Зеленые джунгли с пятнами цвета бордо

«Он протягивает себя на раскрытой ладони — всего целиком — и вручает тебе, а голую душу не отбросишь прочь, сделав вид что не понял, что тебе дали и зачем. Его сила в этой страшной открытости.»

Мариам Петросян. Дом, в котором…

      Секби вообще не планировал становиться психологом. Жил преспокойно на своём ранчо с лошадками, по вечерам балуясь разным чтивом, писательством и продажей книг, соответственно. Не жизнь — песня. И не важно, что на «том» континенте до ядерной зимы он работал семейным психологом. Было то всего пару раз — никто и не вспомнит.       А нет, вспомнили…       Утро уже плавно перетекало в обед. Радио тихо шуршало помехами на фоне. Ящер наводил порядок на ранчо. Пускай лошади уже мало кому были нужны, но не избавляться теперь от своих подопечных. К тому же после продаж их осталось не так много, и уход не вызывал особых проблем.       Секби как раз вычесывал Эпл — свою личную лошадь — когда в амбар заглянул Алфедов.       — о, здарова, кент! Какими судьбами? — улыбался приветливо ящер, пожимая дровосеку руку.       — да, привет… — замямлил снеговик — у меня к тебе дело есть… Эм, деликатного характера… —       — упал на что-то случайно — повёл бровями ящер с явным намёком и засмеялся.       — нет, нет… Меня кошмары замучили и чувство это странное, будто всё ненастоящее…       — деперсонализация? Так она ж у тебя с разморозки, разве нет? — уточнил Секби.       Алфедов повёл плечами, приобнимая себя, и потупив взгляд в землю.       — да, наверное… В общем ты же как-то уже помогал как психолог. Ну тогда…       Мышцы снеговика напряглись, а само тело будто начало дрожать. Взгляд теперь смотрел в пустоту. И без того бледная снежная кожа приобретает белый мертвецкий оттенок.       — Да-да, помог — воскликнул бывший дровосек, скорее хватая Алфедова за плечи, чтобы привести в чувство — хочешь, чтобы я помог с этим разобраться? —       Снеговик отрешенно кивает головой. Не хорошо это…       — я помогу, но с тем фактом, что я не профессионал и вообще не врач. Я друг. Так что не жди чуда, хорошо? —       — да, конечно. Я понял — уже более осознанно отвечает снеговик — как это всё будет происходить?       Секби нахмурился, отходя на пару шагов назад. За спиной недовольно фыркали лошади, ожидая обеда.       Проводить сеансы на базе плохая идея — там либо Обсидиан, либо приходят посторонние люди. Здесь на ранчо тоже много внешних раздражающих факторов. В книжном магазине проводить сеансы вообще бред.       — давай так. Я построю небольшой офис для этого, чтобы тебя ничего не отвлекало, а как только закончу сообщу. Лады?       — да, конечно. Спасибо — накинулся с объятьями Алфедов — правда, спасибо… —

***

      Стройка заняла каких-то пару дней. Небольшое двухэтажное здание располагалось аккурат между ветренных столбов Санчеза на окраине снежных гор. Сама постройка была сделана для надёжности из тёмной древесины и бетона спокойного зелёного цвета. Вроде как, этот цвет успокаивает, настраивает на психоанализ, и дарит ощущение комфорта. По крайней мере так писалось в книгах.       Алфедов пришёл на следующий же день после завершения стройки. В помещение заходил с опаской, иногда поглядывая в окна. На втором этаже непосредственно в самом кабинете снеговик, вроде как, даже успокоился, разглядывая мелкие картины, растения и книжные полки.       — присаживайся — указал рукой Секби, проходя к шкафу напротив — чай? —       — может кофе есть? — неуверенно спросил Алфедов, привыкший буквально жить на этом напитке, как на топливе.       — кофе повышает уровень кортизола — гормона стресса — а у тебя его, Альфредов, в достатке — отрицательно качает головой ящер — так что? —       — тогда чай… — вздыхает дровосек, неотрывно глядя на снег в окно.       — хорошо — кивнул Секби, начиная махинации с заваркой — итак, пока что расскажешь конкретно, что тебя беспокоит? —       Алфедов заметно напрягся, а взгляд снова приобрёл характерную пустоту. Мягкий тёплый стул стал казаться ледяным, а из окон будто дунуло морозом.       — у меня перед глазами постоянно мелькают воспоминания, обрывки памяти. Тоже самое мне снится в кошмарах, если я вообще сплю. Бессонница… — начинает рассказ снеговик, вновь приобнимая себя — и все эти воспоминания такие яркие, живые, что кажется реальный мир не такой уж и реальный. И все вокруг такие странные. И ощущения не те… Только снег такой холодный. Ледяной прям… —       — это снег, Алфедов, он и должен быть холодным — нарушает повествование Секби, протягивая кружку с чаем.       — да, но не таким. Он «холодный» и напоминает… — тело снеговика снова затряслось, а руки буквально впились в протянутую кружку.       — хорошо-хорошо. Я понял — тут же перебивает ящер — Алфедов, ты здесь. В тепле. Со мной. Всё хорошо. Ты чувствуешь тепло, скажи? —       — д-да, вроде — морщится будто от боли снеговик — и вот снова эти воспоминания… —       Секби выдыхает, отходит и садится за стол напротив. Глоток чая обжигает язык, зато приводит в чувство. Дровосеку точно нужна помощь, осталось решить как её оказать. Из ящика в столе тут же достаётся пустая книжка для заметок — она то точно понадобится. Перо широким почерком выводит на шероховатой бумаге сначала имя «Алфедов», а затем подпись «посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Возможно тревожный тип».       — пришёл в себя? — поднимает взгляд Секби.       — да. Может что-то скажешь по этому поводу? — спрашивает Алфедов.       — знаешь что такое ПТСР? — складывает руки в замок ящер и опирается подбородком.       Повреждённый когда-то взрывом глаз неприятно ноет — не к добру.       — посттравматическое что-то там? — уклончиво отвечает снеговик, делая глоток чая.       — с человеком происходит какое-то травмирующее событие, которое мозг просто не может переварить и при малейшем триггере возвращает бедолагу в состояние того события. В твоём случае, ты не смог «пережить» ядерную зиму… — максимально спокойно объясняет теперь уже психолог, наблюдая за малейшей реакцией теперь уже клиента.       Одно неверное слово и у Алфедова снова начнётся приступ. Или это были не приступы, а только предпосылки? Не хотел бы ящер наблюдать ни того, не другого.       — ты помнишь ту зиму? Какие чувства возникают, когда вспоминаешь, когда картины мелькают перед глазами? — берётся за перо Секби.       — я помню… Помню как началось похолодание, как начались снега, бури… — снеговик снова затихает, но на этот раз не дрожит, хороший знак, — а когда я вспоминаю, я будто замерзаю вновь. Наступает паралич и я ничего не могу сделать, никому не могу помочь… Только стоять и смотреть, как остальные покрываются льдом —              По белесым щекам капля за каплей начинают катиться слезы, а руки — вновь дрожать, но на этот раз от переизбытка эмоций. Травму нужно пережить, понять, осмыслить и то, что они уже перешли черту паттерна поведения снеговика при травмах — а именно «замри» — уже хороший знак.       — ещё чувство такое тревожное… — продолжает Алфедов — хочется в угол куда-нибудь забиться и спрятаться там. Будто в этом «там» всё будет хорошо… Что-то я расчувствовался… —       Снеговик хмыкает, как бы от смеха, будто говоря, что это всё рассказанное не важно. Важно. И по покрасневшим от слез глазам видно облегчение.       Ящер расплывчато кивает, улыбается, пока дровосек трет глаза, и снова начинает писать: «Говорит о травмирующем событии относительно легко. Осознаёт событие и его влияние на себя».       Пару секунд зависнув над бумагой дописывает «степень осложнения: лёгкая», как видел в каких-то книгах, но тут же зачеркивает. Он не специалист, чтобы ставить такой точный диагноз. Он вообще не психолог. Прочитанные интереса ради несколько книг не в счёт.       — хорошо-хорошо… Далее… Что у нас далее? А, ну да. Попробуем сделать так. Важный момент, который нужно держать в голове: ты сейчас в тепле, сейчас всё хорошо, сейчас всё в порядке и все живы. Окей? — снеговик кивает и продолжает слушать — сейчас ты снова будешь рассказывать о воспоминаниях, но теперь более подробно и каждый раз, когда я тебя остановлю, ты должен сказать «это всё было в прошлом — сейчас всё хорошо». Это ведь правда? — снова кивает — отлично. Если тебе будет прям тяжело, сложно, невозможно, лучше скажи —       Снеговик кивает в третий раз и начинает рассказ. Запинается, соскачить с темы пытается, но ящер его возвращает и останавливает изредка, чтобы дровосек сказал фразу. Кажется, только на десятый раз до Алфедова доходит смысл фразы. Смысл, что всё прошло. Всё осталось в прошлом. Его глаза удивлённо расширяются, мол «это ведь так просто», и дальше фраза повторяется только увереннее и уже без напоминаний.       Полчаса спустя Секби наконец прерывает чужое повествование.       — думаю на сегодня всё. Монолит не за один день строился…       — вообще то по-моему за один… — поправляет его дровосек.       — не важно. Ты меня понял — шипит Секби, мотая головой — работа начата, прогресс есть, если захочешь придёшь ещё —       — спасибо, Секби! Ты прям меня спас! — восклицает Алфедов, кидаясь обниматься — спасибо —       — да пожалуйста, брат, обращайся — улыбаться довольно ящер, обнимая в ответ.       — тогда я приду ещё, может мне станет лучше…