shadow

      

***

      Вспыхнули и потухли огни заклинаний. Чонгук прищурился и осмотрелся. После столь резкой смены освещения даже демоническому зрению потребовались доли секунд на фокусировку. Он оказался... Сырой подвал, стойкий запах сырости, стены покрытые плесенью. Чон брезгливо поморщился, невольно передëргивая плечами.        — Пришëл... — прошептал взволнованный человеческий голос. Довольно низкий, почти бархатный, он одновременно завораживал красотою тембра и настораживал эмоциональным окрасом. Чонгук нахмурился, встретился с широко распахнутыми человеческими глазами и нахмурился сильнее. Его потенциальный хозяин был... Странным. Его белоснежная рубашка была небрежно запачкана кровью, а на коленях светло-бежевых бридж особенно ярко выделялись въевшиеся пятна грязи.        Несуразный, худой словно спичка мальчишка семнадцати лет смотрел на Чонгука широко распахнутыми карими глазами, и их возбуждëнный, лихорадочный блеск отчего-то оставил на сердце демона укол лëгкого дискомфорта. Человек шагнул ближе, и кровь под его босыми ступнями отозвалась мерзким хлюпающим звуком. Чонгук поморщился. Мальчишка сделал ещё один неторопливый, неуверенный шаг, потом ещё. И ещё.        Пламя расставленных по подвалу свечей играло зловещими тенями на его бледном от потери крови лице. Посиневшие губы дрожали. Чонгук невольно отступил назад. во всëм этом было что-то неправильное.        Что-то маниакальное проскользнуло в этом странном человеческом ребëнке, и он вдруг бросился Чонгуку на шею резко и стремительно. Металлический запах тут же ударил по чувствительному обонянию. От неожиданности Чонгук запнулся, и человеческий мальчишка, не рассчитав сил, сбил его с ног. Оба они абсолютно некрасиво и даже нелепо повалились на пол, невольно переплетаясь на полу всеми своими конечностями. Чонгук почувствовал острое, худое колено меж своих расставленных бëдер. Он почувствовал чужое сбитое, поверхностное дыхание, обжигающее ключицы.        И эта странная до жути смесь растерянности и лëгкого страха обезоружила Чонгука. Он почувствовал, как человек прижимается к нему ближе. Он почувствовал едва ощутимый запах вишни, исходящий от его волос. Он услышал, как заходится в бешеном темпе крохотное человеческое сердечко.        — Ты пришëл! Пришëл, пришëл, пришëл... — зашептал человек неразборчиво, сбивчиво. И Чонгук... Не оттолкнул. Его руки замерли у самых человеческих плеч. Он... Не понимал себя. Эти интонации, этот голос, даже этот едва уловимый запах вишни — всё это казалось Чонгуку чем-то знакомым. Чем-то родным и понятным. Но ведь он так давно уже не появлялся на земле...        — Зачем ты призвал меня? — спросил Чонгук, прикладывая неожиданно много усилий для того, чтобы звучать равнодушно, но человек не ответил. Лишь тело его прижалось ещё ближе. Мëртвому телу Чонгука оно казалось почти горячим, однако демон не ощущал дискомфорта. Он ощущал себя странно.        Запах крови сгущался, оттеняя запах плесени и переплетаясь с ужасной духотой. Однако человек, казалось, не замечал и этого. А вот Чонгуку было тошно. Он волнения. От духоты. От самого себя.        Человек совсем не спешил отвечать, и Чонгук начал злиться. Он уже собирался оттолкнуть, наконец, прочь, прихлопнуть словно букашку и вернуться в свою преисподнюю, но с посиневших человеческих губ сорвалось вдруг такое родное, что почти позабытое:        — Куки...        И Чонгук замер, словно парализовало. Пазл в его голове начал складываться потихоньку в какую-то странную, искарëженную сотнями лет одиночества картину. И его руки вдруг сами, почти бесконтрольно, опустились на хрупкие плечи. В горле пересохло, и запах крови, наконец, приобрёл вкус, становясь манящим, желанным. Чонгук сглотнул ставшую вдруг слишком вязкой слюну и прорываясь сквозь внутреннюю дрожь, спросил:        — Ваше высочество?