На пределе чувств

Ноа привык попадать в разные ситуации, особенно после начала апокалипсиса. Бежать в безопасное место, чтобы не утянуло под землю, держать наготове арматуру или оружие, чтобы отбиваться от отродий, выбираться из-под завалов, когда воздух мог вот-вот закончиться. И сейчас происходит тоже самое. Он задыхается. Неконтролируемо и беспощадно задыхается в поцелуй, от которого кружится голова. Лестер подходит к нему ближе, усаживая на низкий комод, не обращая внимания на шум от упавшей рации. Сжимает своими горячими мозолистыми ладонями бёдра и тянет на себя, чтобы прижаться широкой грудью, животом, не оставить и места между ними, словно хочет срастись кожей к коже. — Лестер… подожди, — приходится толкнуть его в плечи, но это не помогает. Он целует снова, обхватывая лицо, одержимо впивается в рот и трётся горячим членом, проезжается раз за разом снизу вверх. И Ноа в ответ на эти движения низко стонет, цепляясь ладонями за плечи. Царапает их короткими ногтями и слышит тихое шипение. — Хочешь оставить следы на мне? — Лестер притирается лбом к его виску, ведет носом по щеке и мягко целует в шею. — Не знал, что ты такой собственник. — Отойди, мне тяжело дышать, — покорно слушается. Ноа даже не смотрит на него, медленно слезает с комода. Если глянет вниз, точно не обойдётся без шуток. Но Лестер даже не прикрывается, и не заметить вздыбленную ширинку невозможно. Ноа всё же бросает быстрый взгляд и слишком резко отворачивается: — Тебе бы… прикрыться. — Хм? Зачем? — Лестер широко улыбается, касается его талии, притягивая к себе, и наклоняется ближе. — Тебя это смущает? — А тебя нет? — Не думаю, что у меня был шанс, — оглядывает с ног до головы, задерживает взгляд на губах, а затем смотрит в глаза, — против тебя. — Прекрати. Нам скоро расходиться. — Но до этого ещё... — сверяет время, — два часа. — И что ты собираешься делать? Ждать меня, пока я закончу в душе? За это время ты и сам мог бы… — Лестер перебивает его, медленно проводит пальцем по щеке: — На самом деле, я хотел предложить тебе кое-что. — В очередной раз проверить «свои таланты»? Лестер чувствует, как от волнения сердце набирает темп, стучит бесконечное «ДА», вырываясь наружу. — От этого тебе ведь не было плохо. — … — Не было же? Ноа трёт лоб, устало прикрывает глаза. Нельзя было вестись на провокации Лестера ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем, но на каждый правильный, рациональный и взвешенный отказ другая часть Ноа — дурная, зависимая от чувств и эмоций, вызванных Лестером — соглашалась незамедлительно. — Только быстро, не хочу, чтобы Амир нас застал. — Приложу все усилия. Он не может в это поверить, но это действительно происходит. Это, когда Лестер опускается на колени перед ним и крепко обхватывает талию, мягко ведёт пальцами по бокам. Это, когда он смотрит на него снизу вверх с лёгким прищуром и дразнящим вызовом, добившись своего. Это, когда он глубоко вдыхает запах кожи и нежно, почти невесомо целует живот. Это, когда Ноа дрожащими ладонями касается чужой горячей спины, а Лестер в ответ тянет их вверх, прижимая к волосам. Поддаётся полному контролю. Ноа шумно выдыхает, закрывая глаза. Прижимается затылком к холодной стене и прикусывает губу. Если его не остановить сейчас, потом будет поздно. Потом Ноа вряд ли скажет что-то против, если захочет сказать вообще. Поцелуи прекращаются. Он опускает голову вниз и видит перед собой дерзкую улыбку, от которой сладко тянет внутри и мурашки растекаются по телу. От которой жаром затапливает лицо и шею, как будто он не мог покраснеть сильнее. — Мне продолжить? — спрашивает Лестер, прикусывая кожу. И медленно лижет след от зубов, оставленный им же. Он дразнит его и не пытается этого скрыть. А Ноа, кажется, теряет связь с миром, ныряет в этот вязкий омут с головой. Учащённо дышит и проводит ладонями по рыжим волосам, заводит их назад, зарывается пальцами и стискивает у корней. Осознаёт, что не его одного ведёт от таких прикосновений. Лестер следует за его руками, тычется носом в запястье, словно просит ещё. Обычно непоколебимый, весёлый и яркий, провокационно себялюбивый, сейчас он был уязвимым и открытым. Таким, каким его никто не видел из отряда. Таким, каким он хотел быть рядом с ним. — Продолжай, — шепчет Ноа и хватается за комод. Лестер не переспрашивает, слушается беспрекословно. Целует в живот, тонет в запахе зелёного чая и специй. Подцепляет пальцами кромку боксеров, оттягивая вниз, высвобождая твёрдый, напряжённый член. Обхватывает ладонью и плавно ведёт сверху вниз по всей длине, вслушиваясь во вздохи сверху. Смотрит на то, как Ноа закрывает глаза от приятных ощущений, сдерживается, чтобы не застонать. Ох Ноа был красив, безумно красив, но отчего-то отказывался это признавать, замечать. Был сосредоточен на посторонних вещах, беспокоился вовсе не о том, а Лестеру хотелось, чтобы он отпустил себя, расслабился, дал волю своим настоящим эмоциям, какими бы они ни были. Был собой, не думая о других. Лестер предупреждающе поглаживает бёдра, чуть сильнее сжимает их пальцами, удерживая на месте. Касается губами головки, мажет ими так, чтобы остался глянцевый след. Садится ближе, лижет, увлажняя, а затем берёт в рот. Мягко, неглубоко, будто пробует лакомство. Выпускает не сразу, проходится языком по всей длине, обхватывая ладонью. Дыхание Ноа сбивается, становится частым, громким, хриплым. Его ладони вновь касаются волос, бесконечно гладят их. Лестер не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал нечто подобное. Страстное и нежное. Он насаживается сильнее, плотно обхватывая губами. Двигается неторопливо, отстраняется только изредка, чтобы провести рукой сверху вниз, повторить языком контур выступающих вен, чувствует, как дрожит Ноа: — Лестер, я сейчас… — он не признаётся, кусает сжатые добела костяшки ладони, чтобы не издать ни звука, и смотрит таким взглядом, от которого по спине расползаются мурашки. Лестер ускоряется, втягивает щёки. Прижимает к своей голове чужие ладони — я не против, давай — Ноа не выдерживает, притягивает его к себе, толкаясь бёдрами навстречу. Срывается на громкий стон, переходящий в судорожный выдох, в чужое имя. Замирает на пару мгновений и неосознанно массирует кожу головы подушечками пальцев, дышит неровно, с быстрыми паузами. Лестер размыкает губы и облизывает их, медленно поднимается, придерживая Ноа. Приобнимает, позволяя прижаться к себе, упереться лбом в плечо. Мажет губами по скуле, шепчет что-то успокаивающее, трётся щекой. В груди становится спокойно, мысли полностью исчезают, как и происходящее за пределами комнаты. Мир как никогда ощущается правильным, безопасным, обычным. Сплетая их пальцы, Лестер снова бодается, спрашивает почти бесшумно: — Ты в порядке? Ноа молча кивает, и когда Лестер думает отойти, обхватывает своими ладонями его спину. Это не похоже на простое объятие. Оно совершенно другое, особенное, тёплое. — Я соврал, — голос Ноа тихий, приглушённый, и смотрит он как-то иначе. Открыто. — По поводу? — Амир не придёт. Его поставили на дежурство. — А, — Лестер не понимает, — и? Это бы вряд ли растянулось на два часа, — хмурится, — ну, я, конечно, могу быть креативным, но… — Я не об этом, — Ноа сжимает пальцами переносицу, отводит взгляд, неожиданно краснеет, — ты мог бы… не возвращаться. — Куда? Сюда? — Нет, боже, — бормочет, — в комнату. — Что? — Ты мог бы. Не. Возвращаться к себе. Так понятно? Лестер прикусывает щеку изнутри, раздумывая, а затем улыбается непривычно широко, отчего морщины в уголках его глаз становятся глубже. — Ты имеешь в виду «остаться с тобой на ночь»? Ноа не отвечает, пряча лицо, толкает его в грудь локтем. Лестера это не останавливает. Он всматривается сильнее, перехватывая чужую ладонь. Видит, как восхитительно плавно расходится румянец на его щеках и скулах, спускаясь к шее. — Можешь уйти прямо сейчас. Тебя никто не держит. — Ты прав. Ноа на мгновение испуганно смотрит, делает недовольное лицо. И пожимает плечами. Зря предложил. — Я пойду, — продолжает Лестер и едва заметно дрожит, уголок его губ предательски поднимается вверх, — принять душ… Медленно пятится назад, надевает брюки и отходит к двери, предупреждающе выставив ладони перед собой. — А затем верн… — не договаривает, в его лицо прилетает подушка. Ноа молча выставляет его за дверь. Он точно связался с идиотом.