You & Me

Майк резко вскинул голову, автоматически повернув шею в сторону голоса, хотя уже знал, кто это. В конце концов, он слышал этот голос каждый день своей жизни с пяти лет. Он знает этот тёплый тембр как свои пять пальцев. И, к всеобщему удивлению, это Уилл Байерс. Одетый в своё фирменное жёлтое поло и с причёской «под горшок». Но от лица Уилла у Майка сжимается сердце. Он выглядит бледным и вспотевшим, его руки дрожат, глаза полны ужаса и немного влажные. Это напоминает Майку о том, как он был одержим Пожирателем разума.   Он ненавидел это, он ненавидел, когда Уилл был одержим. Конечно, он ненавидел. Почему бы Майку не ненавидеть то, что его лучший друг был одержим жутким существом из другого измерения, но в то же время он не мог не испытывать к нему некоторой симпатии. Конечно, он был напуган и беспокоился за Уилла. Он постоянно был рядом с ним и спал рядом с ним, и до сих пор помнит слова песни «should I stay or should I go» наизусть, потому что часто её пел. Майк всерьёз думал, что сначала потеряет Уилла, а потом и Пожирателя разума. Так что да, он был очень напуган и ненавидел это.   Но, опять же, это было самое долгое время, которое он провёл с Уиллом за всю свою жизнь. Когда ему разрешили проводить время с Уиллом, не называя его геем. Ну, более гейским, чем то, что Трой постоянно называл их, потому что Майк почти уверен, что это единственное оскорбление, которое Трой мог придумать, не будучи гомофобом. Он помнит, как обнимал и успокаивал Уилла, помнит, как краснел и как его не называли педиком. Он помнит, как утешал, успокаивал. Он помнит, что у него были проблемы с привязанностью к Уиллу, и он был навязчивым, но не отвратительным. Так что да, он испытывал к 1984 году хоть и слабую, но привязанность, но это не главное.   Он собирается открыть рот и спросить, всё ли в порядке с Уиллом, подражая «голосу для Уилла», как его называют в партии, но его прерывают.   «Майк...» Уилл вздрагивает, поднимает руки и делает маленький шаг вперед, как бы сделали к испуганному животному. Это почти оскорбляет его, потому что, честно говоря, он не видит проблемы, которая требовала бы этого. Он просто сидит здесь, размышляя о том, что он хочет делать со своей жизнью, а Уилл ведет себя так, будто снова наступил конец света. «Майк, что ты там делаешь?» Спрашивает Уилл скрипучим голосом, но таким мягким, каким мог быть только Уилл.На его лице натянутая улыбка, когда он подходит еще ближе.   Майк приподнимает бровь. «Сижу?» говорит он, сбитый с толку и слегка раздражённый тем, что Партия нависает над ним. Губы Уилла приподнимаются в улыбке, но он всё ещё дрожит по какой-то причине. «Очевидно, что ты…» он замолкает, задумавшись.   Боже, как же Майку нравится это лицо. Из-за него Майк чувствует себя ещё более грешным, чем обычно. Майк мог бы написать десять миллиардов сонетов и песен о лице Уилла Байерса, и оно никогда не надоест ему. Из-за него он чувствует себя как Шекспир, хотя терпеть не мог изучать эти дурацкие вещи. Хотя он не думает, что кто-то может устать от чтения об Уилле. Лично он никогда бы не устал от этого, у него всё ещё есть что сказать об Уилле, и он знает его много лет. У него всё ещё есть моменты и воспоминания, на которые он с любовью оглядывается, и он мог бы описать их так сладко, что мёд бы капал у него изо рта   Он помнит, как Уилл задумчиво жевал ручку, пока она не лопнула у него во рту. Это заставило его расхохотаться, но Майку так сильно хотелось протянуть руку и вытереть чернила с его лица, как если бы он был его напарником. Конечно, он этого не сделал, потому что слова Векны «Я знаю, кто ты такой» до сих пор звучат у него в ушах. Даже если бы он это сделал, Уилл бы отстранился. Он представлял, как Уилл называет его «грязным педиком». И снова спасибо Векне. Но он не думает, что Уилл когда-нибудь скажет это. Наверное, он оттолкнёт его и отдалится. Для него это будет ужасно. Боже, он свернётся калачиком и будет плакать в дальнем углу своего шкафа. Наверное, он будет прижимать к груди коробку с письмами, как талисман. Хотя это было бы идеально для книги или фильма, идеальное изображение разбитого сердца. Читатели любят такие истории.   Уилл снова заговорил, отвлекая Майка от его мыслей. «О чём ты думаешь?» пытается он, нервно оглядываясь по сторонам. Майк не удержался и фыркнул. Неужели это так напугало Уилла? О чём он думает? Уилл слишком много беспокоится. Он пожимает плечами, оглядываясь на карьер и глядя в небо.   «Какая яркая вода,» говорит он правду, потому что на самом деле не думал ни о чём особенном, и он сомневается, что Уилл захочет услышать, как Векна обзывает его, и он не хочет говорить Уиллу, что в словах Векны есть доля правды. «Выглядит очень… красиво.» решает он.   Уилл издает громкий булькающий звук и начинает кашлять. Майк резко оборачивается. «Ты в порядке?», спрашивает он в панике, подняв руки в воздух перед собой, словно желая подбежать к Уиллу, но тот протягивает руку. «Я в порядке, просто...», он снова кашляет, дрожа. «Что ты имеешь в виду?» спрашивает он тихо, но в его голосе все еще слышится тревога.   Майк, который, кажется, всегда находится рядом с Уиллом, не знает, что сказать. Ему не терпится взять в руки бумагу, чтобы не открывать рот. Когда пишешь на бумаге, можно исправлять свои слова, тело не выдаёт ложь, а тон не делает её очевидной. Можно изобразить только то, что хочешь, и не нервничать. Майку сейчас очень хочется, чтобы у него были его любимые карандаши, чтобы он мог записать правильные слова, которые заставят гостей оставить его в покое, написать правильное предложение, чтобы они подумали, что с ним всё в порядке, придумать правильную историю, чтобы сохранить достоинство. «Майк,» сурово сказал Уилл, как тогда, когда они побеждали Векну. «Что ты этим хотел сказать?»   Ну, это несправедливо. Майк думает, чувствуя, как жар заливает его щеки. Как он может сказать "нет", когда Уилл такой властный? “Э-э-э”, произносит он, на мгновение запинаясь, прежде чем ответить. “Мне было интересно, каково это - упасть?” говорит он, прежде чем вздрогнуть. Лицо Уилла вытянулось, и он начал заламывать руки. ‘Отлично, Майк". Он закатывает глаза: ‘Ты заставил Уилла нервничать еще больше’.   Уилл шмыгает носом и тихо говорит: «Эй, Майк?» Взгляд Майка устремляется на Уилла, когда тот произносит его имя. Голос Уилла мягкий и тёплый, без грубости, как будто Майк — что-то драгоценное. Уилл нервно переминается с ноги на ногу, прежде чем сказать: «Что тебе показал Векна? Ты никогда не рассказывал нам». Он смотрит на Майка так, будто тот — самое хрупкое создание в мире. Честно? Майку тоже так казалось. Он замирает, и ему кажется, что все рушится вокруг него.   Мир расплывается, и всё, что он видит — это Уилл, смотрящий на него. Слова «Что тебе показал Векна?» повторяются в его голове снова и снова. Что ему сказать? Что ему делать? Уилл терпеливо сидит рядом, как будто не он только что разрушил весь мир Майка. Что делать? У него перехватывает дыхание, когда он смотрит на Уилла остекленевшими глазами. Как он может объяснить боль и стыд, которые причинил ему Векна? Как он может избавиться от этого позора? Как он может сделать это, не выставив себя на посмешище? Как он может обойти свою ориентацию, чтобы Уилл ничего не заподозрил? Как он может объяснить, не наблюдая за тем, как рушится их дружба? Может, ему просто что-нибудь придумать?   Мысли проносятся в его голове со скоростью сто миль в минуту. Если он облажается, что будет? Его выгонят с партии? Они расскажут? Это распространится, если Уилл каким-то образом узнает? Он уже знает? Что они скажут? Он не хочет, чтобы они смотрели на него с отвращением, как его отец смотрит на геев по телевизору. Он не хочет, чтобы его друзья произносили те же мерзкие слова, что и Трой. Он не хочет, чтобы на лице Уилла вместо привычной улыбки появилась ухмылка. Что, если это распространится на клуб Адское пламя? Выгонят ли его из места, где процветают уроды? Уилл всегда был лучшим мастером, чем он. По крайней мере, он не подражает кому-то, кто намного лучше его, не является его тенью. Уилл действительно мог бы занять его место.   Он слышит, как рядом с ним шевелится гравий.    “ Не надо...”      Это прозвучало гораздо резче, агрессивнее, чем он хотел. Уилл застыл, как будто кто-то приставил пистолет к его лбу. Майку показалось, что он держит пистолет, но не в направлении Уилла. Он направил его на себя. Майк сделал глубокий, прерывистый вдох. Воздух с трудом проходил по его горлу, как будто он выпил слишком много и давится.  Майк заставляет себя быть более собранным, чем он себя чувствовал, более похожим на лидера, каким его изображает партия и он сам.   Он начинает с бессвязной речи, но так обычно начинаются большинство его речей. Так началась одна из них, когда он убедил Лукаса и Дастина пойти искать Уилла под дождём. (Уилл мог бы наложить защитное заклинание, но он выбрал огненный шар.) Вполне логично, что последняя речь могла начаться так же, как и все остальные.   «Знаешь? Я читал, что когда ты находишься во власти кого-то, кто угрожает тебе ножом, пистолетом или чем-то ещё,» они с Уиллом оба знают, что это «чем-то ещё» — это Изнанка. Об этом не нужно говорить.   «Вы начинаете говорить о себе, о чём угодно. Если у вас есть домашние животные, братья, сёстры, дети, родители, если они на вас полагаются, их имена, ваши имена. Ваш любимый цвет, еда, игра, что угодно. Важны ли вы для своего сообщества, издевались ли над вами, обращались ли плохо с вами, сталкивались ли вы с трудностями. Предположительно, это делает вас человечнее. Это даёт человеку повод посочувствовать тебе. Может быть, над человеком, который держит нож, тоже издевались, может быть, его любимый цвет тоже жёлтый, может быть, у него тоже есть младшая сестра, может быть, у него тоже есть лучший друг, может быть, он любит ту же еду, что и ты. Это заставляет их думать, что ты такой же, как они, и ты тоже можешь быть таким.»   Майк слышит, как Уилл садится рядом с ним, по-прежнему держась на расстоянии, и Майк сглатывает, потому что знает, что тот тоже что-то замышляет. Он начинает теребить пальцы. «Потому что до этого ты был для них просто добычей. Чем-то, на чём можно было выместить свой гнев. Может быть, ты был достаточно похож на человека, которого они ненавидят, или на того, кто причинил им зло, и они решили, что ты не можешь сильно от него отличаться. Или, может быть, ты вообще ничего для них не значил, был добычей, боксёрской грушей, по которой можно бить». Но рассказав им всё о себе, ты дал им то, чего у тебя раньше не было. Историю, которую было бы слишком трудно стереть, слишком болезненно. Ты больше не просто мешок с костями или их дерьмовый отец, ты чей-то брат, сын, друг, и теперь ты имеешь значение.» Майк переводит дыхание. «Теперь они смотрят на тебя и думают: «Ты такой же, как я».   Майк смотрит на свою руку, сжимающую колени. «Такой же, как я». Это звучит в его голове как насмешка. Ты такой же, как я, грешник. Ты такой же, как я, ошибаешься. Ты такой же, как я, злишься не на тех людей. Ты такой же, как я, и я это знаю. В этом метафорическом сценарии, который он рисует, он и нападавший не так уж сильно отличаются друг от друга. Потому что они оба грешники: один — за то, что он гей, а другой — за кровь на своих руках. Майк чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, но он не может остановиться. Слова комом стоят у него в горле и готовы вырваться наружу. «Но что ты будешь делать с тем, кто знает о тебе всё?» сказал он, и наступившая тишина резанула по ушам. Он увидел, что Уилл всё ещё рядом с ним. «Что ты можешь сказать или сделать, чтобы заставить его остановиться? Какие действия ты предпримешь? Как ты можешь оправдать себя, если кто-то всё видел и решил, что это не имеет значения?» зрение Майка затуманилось, а слова ускорились. «Или, что ещё хуже, ты это заслужил? Потому что с тем, кто тебя не знает, ты можешь скрыть всё плохое, но тот, кто знает всё, знает, какой ты ужасный человек».   Майк делает судорожный вдох, ожидая, что Уилл что-нибудь скажет. Но он молчал, и Майк продолжил. «Вот что я чувствовал с Векной, я застыл. Не мог ничего сделать. И это было не так, как сказала Эл, он даже не пытался продолжить предыдущую сцену, которая разворачивалась. Нет,» Майк стиснул зубы, нахмурив брови при этой мысли. «Я слышал, как Эл расхохоталась, даже не пытаясь сдержаться.   Он вздыхает, разжимая и сжимая кулаки. «Мир вокруг меня тут же изменился, и…»  Майк с трудом сглатывает. «И я снова оказался в Карьере». Уилл ахает рядом с ним. «Майк…» протягивает он, но Майк продолжает, потому что, если он остановится, то не сможет начать снова.   «К-когда ты пропал. Мы или копы вытащили твой фальшивый труп из карьера. Не помню, говорили мы тебе об этом или нет, но мы видели, как это произошло.» Глаза Майка затуманились. «Я видел, как это произошло.» Он качает головой, проводя рукой по и без того растрёпанным волосам.   «Итак.» Майк прочистил горло. «Я был там, но уже с Лукасом и Дастином и мы были старше. Я стоял ошеломленный, как и раньше, но теперь Лукас схватил меня за плечо и начал говорить, что это моя вина.» Уилл подвинулся, пытаясь подобраться к нему поближе, прежде чем Майк выплюнет что-нибудь. «П-подожди.., не сейчас.» бормочет он, и его слова почти не слышны из-за плеска волн о стены карьера.   Майк закрывает глаза, погрузившись в воспоминания. «Он сказал мне, что я мог бы остановить это, всё это, если бы просто пошёл с тобой в тот вечер, если бы просто ответил тебе, сказав «увидимся завтра», если бы поговорил с тобой подольше. Если бы я что-нибудь сделал, этого бы не случилось».   Майк видит это ясно как день. Лукас смотрит на фальшивое тело Уилла, накрытое простынёй. Его лицо почти каменное, единственное, что выражает его эмоции, — это нахмуренные брови. Дастин молчит, и это причиняет ему боль. «Он сказал «Это должен был быть ты." Таким  монотонным голосом. Так он говорит, когда считает, что мы уже должны это знать? Это безразличие?». — выпалил Майк, почти задыхаясь.   «А потом Дастин открыл рот, и сцена снова изменилась. Я снова оказался на вершине Карьера, когда прыгнул, чтобы спасти его зубы. Но на этот раз там не было Троя и его приятелей. Только я и Дастин. И Дастин сделал то, что делает всегда».   Майк закрыл глаза и слушал, как дыхание Уилла сбивается и прерывается с каждым словом, а вода бьётся о стену. Он начинает говорить руками, делая неопределённые жесты в жалкой попытке успокоиться. Чтобы избавиться от желания сбежать.   «Это когда он смотрит на тебя, сведя брови у переносицы? Как будто ты ему неприятен или он разочарован тобой.» Майк запинается, пытаясь рассказать до конца. «И он сказал мне только одну вещь.» Он замолчал, собираясь с духом. «Прыгай» Майк проводит рукой по лицу, Уилл молчит рядом с ним. «И я это сделал.» Майк опускает голову, и слезы текут по его щекам, когда он вспоминает об этом. Голос Дастина, ясный как день, просто велел ему покончить с этим. Майк уставился на него, на мгновение оцепенев, но Дастин продолжал смотреть на него с отвращением. И он прыгнул. Майк болезненно вздохнул.   «Потому что, несмотря на то, что я знал, что это Векна, и знал, что он просто играет со мной,» ядовито выплёвывает он. «Я всё равно прыгнул, потому что если бы кто-то из отряда сказал мне прыгнуть. Настоящий или нет. Я бы прыгнул.» говорит он, чувствуя, как воздух вырывается из его груди, но он всё равно чувствует себя таким же тяжёлым. Как будто ничего не изменилось.   «А потом?» тихо спрашивает Уилл рядом с ним, его голос слабый и обеспокоенный. Майку страшно смотреть на него. Поэтому он не смотрит. Потому что он трус. «Потом я, конечно, упал, и мир вокруг меня размылся. Эл не было рядом, чтобы спасти меня, я сильно ударился о воду, но вместо того, чтобы умереть от удара, провалился сквозь неё. Как будто вода была невероятно грубым порталом. Прямо на детскую площадку Хокинса. В какой-то момент я оказываюсь в ледяной воде, а в следующий — чувствую, как к моим локтям прилипают щепки, и слышу скрип качелей.» Майк горько смеётся, вспоминая это ощущение.   Он вспомнил панику, но и приятное облегчение от того, что всё закончилось. По крайней мере, он умрёт, заставив своих друзей гордиться им, потому что если Лукас сказал всё это, а Дастин передал ему, то они, должно быть, хотели этого. В тот момент он забыл о Векне из-за необходимости бороться или бежать. Адреналин, бурлящий в его венах, заставил его забыть, что это не по-настоящему. Он почувствовал ужас от падения, от того, что вода приближается, но и облегчение от осознания, что в тот момент, когда он коснётся воды, это не будет иметь значения. Затем он провалился сквозь воду, как сквозь воздух, и увидел голубое небо той детской площадки. Он был потрясён, но ожидал увидеть его. В конце концов, его появление было неизбежным. «Я поднял глаза и увидел тебя, не того молодого, а тебя нынешнего. Ты раскачивался, как и много лет назад, с тем же скучающим выражением на лице. Я всё ещё был немного потрясён.» Рядом с ним раздаётся смешок. Его губы слегка приподнимаются, он ничего не может с собой поделать. Уилл всегда заставляет его улыбаться. «Мягко сказано.» бормочет Уилл рядом с ним, но Майк не обращает на это внимания. «Тем не менее, я встал и подошёл к тебе. Ты не пошевелился и не признал моего существования. Я почти ожидал, что ты начнёшь плеваться ядом, как только я встану, но нет». Майк качает головой, всё ещё не веря, что Векна-Уилл не набросился на него с оскорблениями, как только увидел.   «Ты просто сидел там, слегка покачивая ногами с тем же скучающим выражением лица. У меня болело тело, а разум был в смятении, но, полагаю, во мне до сих пор живёт инстинкт, побуждающий меня возвращаться к тебе при любой возможности». На этот раз Майк рассмеялся. Он с теплотой вспоминает этот инстинкт, чувство необходимости вернуться к Уиллу. Ощущение какой-то связи с ним, физической или нет. Месяцы в Калифорнии были для Майка пыткой, он столько раз чуть не сдавался и просто отправлял Уиллу письмо. Но он не мог, потому что Майк никогда бы не смог солгать Уиллу так, как он мог солгать Одиннадцать. Он никогда бы не написал «От Майка» или «Искренне Майк». От этого он чувствовал себя тяжело и неправильно. Всегда должно быть «С любовью, Майк». И всё в каждом письме, которое он писал, было в таком же духе. Поэтому он никогда не отправлял ни одного письма.   Итак, он позвонил около пятидесяти миллиардов раз и так и не получил ответа. Он продолжал звонить, день за днём, но ничего не происходило. В конце концов, он больше не мог выносить отказ, и что ему оставалось делать? Написать Эл письмо. «Эй, скажи Уиллу, чтобы он ответил на этот чёртов звонок. Я буквально схожу с ума здесь, потому что твой брат, в которого я влюбился, пока я встречаюсь с тобой, не берёт трубку? Кстати, а еще я гей. Надеюсь, ты не против!» Нет! Кто так делает?!? Поэтому он просто решил, что если Уилл захочет с ним поговорить, то позвонит, а если нет, так нет. Майку просто придётся смириться с этим, и это будет заслуженно.   Майк вздохнул и продолжил. «Я выбрался из этого ада с древесной стружкой и оказался рядом с тобой, на качелях. Я, э-э, сел, конечно». Майк мог бы ударить себя за то, что так разволновался, но слова, которые сказал ему Уилл, не дают ему покоя, потому что он до сих пор не может понять, откуда они взялись. Как сильно это его потрясло, хотя и не должно было.   “И снова я ожидал, что ты начнешь осыпать меня оскорблениями, возможно, оскорблять мои кампании, кричать на меня за то, что я никогда тебе не писал.» То, о чем ты знаешь, он не сказал. “Я не знаю, но ты ничего не сделал. Просто продолжал немного раскачиваться с тем же выражением на лице.» Майк закрывает глаза, думая о том, как солнце ударило ему в лицо, о Уилле в его дурацкой фланелевой рубашке и о том, как он глупо надулся   Лично Майку кажется, что Векна сначала сделал Уилла таким, потому что Майк чуть не поцеловал его, когда увидел эту фланелевую рубашку на широких плечах Уилла. Кроме того, Майку всегда нравился скучающий вид Уилла. Конечно, ему нравятся все виды Уилла, но этот скучающий вид был его любимым из-за того, что обычно происходило из-за него. Уилл набрасывался на Майка, чтобы привлечь его внимание и немного поиздеваться. Он ложился ему на колени или хлопал его по щеке, и Майку приходилось притворяться, что он не готов взорваться от этого. Тогда Уилл надувал свои дурацкие милые губки и хныкал. «Мааайк~ мне скучно». Если с ними был кто-то ещё, они бросали на Майка понимающий взгляд, потому что знали, что Майк рассыплется, как мокрое бумажное полотенце, от следующей фразы, которая вылетит изо рта Уилла.   Но в видении этого не произошло. «Какое-то время было тихо.» начинает Майк. «Мы просто сидели, и ничего не было слышно, кроме скрипа цепей и стука ботинок по щепкам. Это было так неловко, но почему-то успокаивало. Я всё ждал, что что-нибудь произойдёт, что ты начнёшь меня проклинать, что небо изменится, что случится что-нибудь плохое, но ничего не происходило!» говорит Майк, и в его словах чувствуется нерешительность.   «Я как раз собирался что-то сказать, когда ты заговорил». Майк увидел, что Уилл напрягся рядом с ним, и на этот раз, когда Уилл придвинулся чуть ближе, Майк ничего не сказал. Он вздыхает, глядя на небо, которое начинает темнеть, но в то же время светлеть. Это всегда интересовало Майка, потому что он никогда не мог описать словами, как выглядит небо прямо перед тем, как оно окрашивается в розово-оранжевый цвет заката, но уже не такое ярко-голубое, как днём.   Майк сделал еще один глубокий вдох. «Ты сказал: “Ты снова здесь, Майки?" Что было странно, потому что ты больше никогда не называл меня Майки. Ты не называл меня так с тех пор, как тебе было лет 8, и Трой постоянно издевался над тобой за то, что ты так меня называешь.» Майк чувствует, как по спине пробегает дрожь вины. Ему всегда нравилось, когда Уилл называл его "Майки", это доставляло ему удовольствие. Он все еще представляет, как Уилл дергает его за волосы и скулит. «Майки», чтобы привлечь его внимание, как он делал, когда они были детьми. Он бы хотел, чтобы так было и сейчас, но, по крайней мере, Трой перестал доставать Уилла по этому поводу.   Майк зажмуривается. «Э-э, я должен объяснить тебе кое-что по этому поводу, наверное.» он смеётся про себя, хотя это и не смешно.   «Когда ты был в Калифорнии, я перелезал через забор в начальную школу Хокинса и сидел на качелях. Наверное, я ждал, по-дурацки думая, что если просижу там достаточно долго, то ты появишься. Как ты всегда делал, когда мы были младше, и я не мог найти тебя или связаться с тобой.» Майк вздыхает, это так глупо. Ему следовало просто солгать. Придумать какую-нибудь банальную историю о Векне, но. Он никогда не сможет солгать Уиллу. Даже если бы Майк попытался рассказать Уиллу выдуманную историю о Векне, он бы запнулся, как только первое предложение слетело бы с его губ, и всё равно выдал бы всё Уиллу. Так что лучше сказать правду.   «Потом мы немного помолчали, прежде чем ты снова заговорил. Это меня напугало, я чуть не упал с качелей.» Губы Уилла приподнимаются в натянутой улыбке. Майк качает головой. «Ты сказал: «Знаешь, иногда ты меня беспокоишь», — и на твоём лице появилась та лёгкая улыбка». Лицо Уилла тут же вытянулось, улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Майк закрывает глаза, не в силах вынести мысль о том, что Уилл теперь думает об этом моменте каждый раз, когда улыбается. Как и Майк.   Майк слышит хруст гравия, когда Уилл придвигается ещё ближе, и Майку приходится бороться с собой, чтобы не оттолкнуть Уилла и не притянуть его ближе. Он приоткрывает глаза и видит, что Уилл сидит прямо рядом с ним, так близко, что их плечи соприкасаются. Он чувствует, как его сердце начинает биться быстрее, а к щекам приливает жар. Это так просто и странно, но это эйфория. Он никогда не чувствовал такого естественного подъёма, такое чувство он испытывает только тогда, когда за ним гонятся существа из изнанки. Майк впивается ногтями в свои колени сквозь брюки, ему не должно это нравиться. Уилл не захочет быть рядом с ним, когда поймёт это. Боже, Майк хотел бы любить Уилла как обычно. Майк снова начинает говорить, чувствуя себя ещё хуже.   «Я сказал, что тебе не о чем беспокоиться. Тогда ты снова улыбнулся, у тебя потом в уголках твоих глаз появились морщинки.» Он слышит, как Уилл смеётся рядом с ним   «Ты правда это заметил?» спрашивает он с недоверием в голосе, и Майк усмехается. «Да, я замечаю в тебе многое, Уилл, если ты не заметил.» Уилл фыркает, разводит руки в стороны и потирает крошечные камешки между пальцами, а затем замечает «Правда? Например, что?» Это явно насмешка, но Майк не может не ответить. «Тебе нравится звук, который издают фломастеры на бумаге, животные, особенно собаки, ты не любишь громкие звуки, когда видишь красный цвет, ты вздрагиваешь, ты больше не любишь охотников за привидениями, если только ты не со мной из-за Пожирателя разума и…» Уилл перебивает его. «Подожди, подожди, подожди.» Он качает головой. «Как ты всё это понял?» спрашивает он с лёгкой улыбкой, наклонив голову влево, как и в случае с Векной.   Майк чувствует, как по спине пробегает холодок, как в испорченной версии Дежавю, может, Головокружения? «Я наблюдаю.» бормочет он, прежде чем отмахнуться. «В любом случае, во время Векны.» Уилл замирает рядом с ним, и улыбка застывает на его лице.   «Ты сказал со смехом, как будто не мог поверить, что я это сказал. «Я всегда беспокоюсь о тебе», — и я тоже рассмеялся и сказал. «Я тоже». — потом ты снова отвел взгляд. Мне стыдно признаться, но мне было комфортно. Это было похоже на нас с тобой, на нас до того, как всё начало происходить с Изнанкой. Я ослабил бдительность. Прости». Майк начинает катать камешек рядом с собой, водя по нему большим пальцем и оставляя узор на земле. Уилл качает головой. Он сидит так близко к Майку, что чувствует, как от движения колышется воздух. «Тебе не нужно извиняться.» Уилл смущённо улыбается. «Честно? Я бы, наверное, тоже расслабился. Это звучит очень мило.» Уилл говорит так ласково, что Майк почти тает, но Уилл не даёт ему этого сделать.   «Итак, что произошло дальше?» Нервно произнес он, и Майк собрался с духом. «Ты закатил глаза, прежде чем... э-э-э... надулся. Как ты обычно делаешь, когда я делаю что-то, что тебе не нравится, или не соглашаюсь с твоими требованиями.» Майк игриво толкает Уилла. “Придурок”. Уилл разражается смехом, но ничего не говорит. Явно ожидая продолжения от Майка.   «Ты… э-э-э…сказал,» Майк прикусил губу, прежде чем сказать остальное. « Что иногда я слишком серьёзно относишусь к этой „дружбе“ », и потом ты посмотрел на меня. На твоём лице была улыбка, но в глазах читалось беспокойство, и… и…» заикаясь, Майк так сильно надавил на камень, что на его большом пальце осталась вмятина.   Уилл наклонился, накрыл руку Майка своей и чуть не отдернул её, как от огня. Но он не отдёрнул, а заставил свою руку лежать неподвижно. Майк сделал ещё один глубокий вдох, похоже, сегодня он делал их слишком много. «Потом,» он собрался с духом.   «Ты спросил в порядке ли я? возможно, самым мягким голосом, который я когда-либо слышал. Потом ты продолжил, прежде чем я успел ответить. «Ты ведь знаешь, что я не причиню тебе вреда, верно? Ты можешь мне сказать», — и я замер». Майк закрыл глаза, почувствовав, как Уилл сжимает его руки. Его грудь сдавило, и ему казалось, что горло гниёт, когда он говорил. «Я ничего не сказал, и ты покачал головой, цокнув языком. «Но ты не скажешь.» Ты сказал,» Майк кашляет, крепко сжимая руку Уилла.   «Ты нахмурился на меня, как обычно, когда я говорю что-то, что тебе не нравится, а потом улыбнулся. Как будто я сделал для тебя что-то хорошее. Ты сказал мне, очень осознанно. У тебя был такой взгляд, и боже». Майк зажмурился, прежде чем быстро сказать остальное. «Ты сказал мне, что Мы с тобой оба знаем, что я всё ещё заперт в своих собственных стенах, не так ли?» Майк резко выдохнул, как будто до этого задерживал дыхание.   Уилл снова схватил его за руку. «Ч-что это значит?» спрашивает он дрожащим от страха голосом, который знаком только Майку. Он боится за Майка, потому что Майк никогда не позволял себе вести себя так перед Уиллом. Боже, эти слова не должны были так сильно ранить его. Только потому, что их сказал Уилл, ему было больно. Потому что перспектива того, что Уилл вообще узнает об этом, ужасает его, пугает его даже малейшее подозрение в том, что Майк — пустая трата времени.   Майк вздохнул, безвольно опустив руку в ладони Уилла. «Я уже почти закончил.» тихо бормочет он, прежде чем продолжить рассказ о случившемся.   «Пол провалился, и Векна оказался прямо передо мной». Уилл крепче сжал его руку. «Он смотрел на меня, и это было не так, как в любой другой раз, когда мы его видели. Он выглядел не агрессивно, а почти любопытно. Я сидел перед ним, а на заднем плане гремел гром. Он даже не пытался принять другую форму, не пытался пойти за Эл, тобой или Макс». На лице Майка появляется горькое выражение. «Он просто смотрел на меня.» Майк всхлипывает, сворачиваясь калачиком и наконец подтягивая ноги к краю карьера, чтобы прийти в себя.   “Он просто наблюдал за мной.” Голос Майка был хриплым, глаза влажными, и он готов был поспорить, что выглядел жалко, когда чувствовал себя.    «И я думаю, что это было страшнее всего, что он мог сказать,» слабо признаёт Майк, «потому что, несмотря на всё дерьмо, которое просачивалось в Хоукинс из Изнанки, несмотря на всех демонических собак и летучих мышей, и это чёртово одержимое дерьмо, несмотря на всё это!» говорит Майк, и в его слезах смешиваются гнев и страх.   «Векна всегда был для меня человеком, он всегда был просто злым, но человеком. Смертным. Но прямо тогда? Когда я сидел под ним, а он смотрел на меня так, словно изучал? Неужели его глаза видели то, чего я не хотел показывать никому?» Майк замолкает, и Уилл успокаивающе сжимает его руку. «Я никогда не чувствовал себя менее человечным, и он тоже не чувствовал себя более бесчеловечным. Именно в тот момент я понял, что Векна был ближе к богу, чем любой другой человек».   Майк тяжело дышит, а Уилл хмурится. «Богу?» бормочет Уилл, и если бы Майк думал о чём-то другом, он бы, наверное, потерял сознание от голоса Уилла.   «Векна совсем не похож на Эл, с Эл всё просто. Ты смотришь на неё и думаешь: «Супердевочка». Даже когда смотришь на Эл, у которой идёт кровь из носа и всё летает. Ты всё равно видишь человека, ты всё равно видишь ребёнка, девочку-подростка, но Векна? Он мутант, эксперимент, каким Эл не была. Что-то, что нужно было уничтожить. Мерзость», горько смеётся Майк. «Я пытался классифицировать Векну как человека, но он-он не человек.» Майк хмурится, опустив голову на колени.  «Это возвращает нас к тому, что я сказал в начале. О том, что нужно относиться к себе как к человеку, если у тебя есть оружие? Что ты делаешь с тем, кто больше не человек? С тем, кто пренебрегает своей человечностью? Как ты можешь заставить его проявить милосердие?»   Уилл свернулся калачиком, как Майк, поджал ноги и что-то пробормотал. «Ты не можешь...» Прошептал он, широко раскрыв глаза и глядя на него с нарастающим ужасом. Майк невесело улыбнулся. «Ты не можешь.» Майк с горечью на лице качает головой. “Тогда Векна начал говорить как обычно «пришло время тебе присоединиться ко мне, и Бла Бла Бла", Он делает вращательное движение запястьем.   «Ты же знаешь этот трюк,» вздыхает он. «Но вместо того, чтобы сразу схватить меня, он кое-что сказал мне. Он сказал мне: «Друзья не лгут, так почему ты лжёшь? Я знаю, почему ты лжёшь самому себе. Ты не считаешь себя другом. Но как же вечеринка? Эл? Уилл?»   Майк издаёт смешок, запрокидывая голову. «Боже, если бы я не знал, что это Векна, я бы сказал, что он действительно был обеспокоен!» Он фыркает: «Безумие, но я всё ещё был в ступоре. Векна наконец-то схватил меня своими лианами, но это было не агрессивно, он медленно подвёл меня к колонне. Почти нежно. Он продолжал говорить. «Бедный маленький Майк Уилер, совсем один и напуганный, грязный и испуганный.» Лоза, ласкающая мой подбородок, обвивается вокруг моей шеи. «Всегда кусаешь руку, которая тебя кормит, нападаешь на всех вокруг, пытаясь отвратить их от того, чем ты являешься». Майк вздрагивает и тихо всхлипывает.   Уилл притянул его ближе, и Майку захотелось отстраниться. Ему хотелось убежать, спрятаться, но он позволил себя обнять. Он уткнулся лицом в грудь Уилла и услышал, как тот сказал: «О, Майк…» и его тело затряслось. Он почувствовал, как другая рука Уилла легла на его дрожащую спину, и никогда ещё он не чувствовал себя таким подавленным.   Майк шмыгает носом, его лицо мокрое. «О-о.. Векна улыбнулся, это выглядело так жестоко, как будто он знал что-то, чего не знал я. Он сказал мне глупым фальшивым заботливым голосом: «Я знаю, кто ты» ». Майк задрожал сильнее, в его голосе нарастало отчаяние, он прижался лицом ближе и намочил свитер Уилла. Уилл провёл рукой по его волосам, продираясь сквозь спутанную копну лохматых кудрей.   «Я знаю, кто ты». Эти четыре коротких слова преследуют Майка, разъедают его душу, пока он разваливается на части. Этого не должно быть, по крайней мере, Майк так думает. Разве то, что кто-то знает то, что ты скрывал, не должно приносить облегчение? Или, может быть, облегчение приходит только от того, что ты рассказал им, что ты решил отдать часть себя в чьи-то руки. Может быть, Майк боится, потому что он никогда не говорил об этом Векне, он никогда не хотел, чтобы он знал, а Векна просто принял это как должное.   Тайны в сердце Майка, его бремя, и Векна просто взял их и швырнул ему в лицо. Насмехаясь над тем, что он знает, какой он отвратительный. Майк задыхался, по его лицу текли слёзы, когда он выдавил из себя последние слова. «Тогда я услышал музыку и крики. П-потому что». Майк уткнулся лицом в подушку, вспоминая, каково это было. Тёплый, почти влажный воздух в Изнанке. Отвратительное, влажное ощущение от того, что плоть колонны и лозы прилипла к его коже, пропитав рубашку сзади. Там, где она касалась его кожи, было сухо, но в то же время скользко, почти шершаво.   Векна, эта мерзость, смотрит на него своим фальшивым взглядом. У неё такие холодные глаза. На Векну тошно смотреть. Грубые опухолевидные наросты покрывают его плечи и интимные места, распространяясь по коже. Человеческие части выглядят слишком тонкими, как будто они ему не подходят. Кажется, что он взял имеющуюся у него кожу и натянул её на голову и живот, под кожей видны кости, а опухолевые наросты удерживают его на месте, как скобы. Кожа тонкая, как бумага, и бледная, как у него, болезненная, мёртвая. Из-за этого наросты на нём больше похожи на затвердевшие вздутия. Его желудок сжимается от мысли, которая приходит ему в голову, когда он думает об этом: из-за этого Векна выглядит так, будто управляет собственным трупом. И его ноги. Боже, его ноги.   Кажется, что вся остальная плоть свисает с его ног и бёдер, плотно облегая ступни, так что отчётливо видны кости. Это отвратительно, кожа такого грубого коричневато-красного цвета, который его разум любит заменять засохшей шелушащейся кровью. Это напоминает Майку, что он пропитан кровью. Его ноги, обветшалые, гниющие, покрыты кровью, но он не может её смыть, иначе рискует порвать кожу и испачкать ноги. Майка тошнит от одной мысли об этом, от того, что он смотрит в мутные белые глаза Векны и видит пульсирующую имитацию кожи и плоти. Впадина на том месте, где должен быть нос, заставляет его вздрогнуть. Он видит места, где должен быть череп Векны, и места, где его заполняет фальшивая плоть. Это отвратительно.   Майк Уилер никогда не забудет ни одной детали о Векне, его воспоминания со временем померкнут, но он никогда не забудет эту имитацию того, что когда-то было. Майк кашляет, бормоча последнюю часть своей истории. «Из-за того, что лозы были неплотно сплетены, я смог довольно легко освободиться. Я упал на землю. Остальное ты знаешь». Майк закрывает глаза, делая пару глубоких прерывистых вдохов. Он вспоминает прощальные слова Векны.   «Он никогда не полюбит тебя так, как ты любишь его». Майк опускает голову на плечо Уилла, и тот крепко обнимает его. Майк дрожит в объятиях Уилла, изо всех сил стараясь запомнить это чувство, потому что Уилл никогда не полюбит его. Он будет испытывать отвращение к Майку и не станет его винить. Майк заслуживает того, чтобы его отвергли за то, кто он есть. Векна может выглядеть как чудовище, но Майк — волк в овечьей шкуре. Уилл крепче сжимает Майка, напрягаясь. «Что…» Уилл делает глубокий вдох, не отрываясь от груди Майка. Майк чувствует, как вздымается грудь Уилла, и слышит, как быстро бьётся его сердце.   «Что знал Векна?» Рука Уилла напрягается на его спине. «Кто ты? Что это значит?» дрожащим голосом, тёплым и грустным, спрашивает он, глядя на Майка влажными глазами. Сердце Майка перестаёт биться. Он смотрит на Уилла широко раскрытыми от ужаса глазами. У него начинает болеть грудь, пока он лихорадочно соображает, что сказать. Его мозг начинает вырабатывать адреналин, и он откидывается назад, цепляясь за рыхлую землю, чтобы уйти от Уилла.   К сожалению, у того, что он практически сидит на коленях у Уилла, есть и обратная сторона, поэтому, когда он пытается убежать, его снова притягивают к Уиллу. Майк начинает извиваться, отчаянно хватаясь за Уилла, который борется с ним. Майк задыхается, умоляя его. «Отпусти меня!» Он кричит, и на его глазах выступают слёзы.   "Нет!” Уилл что-то бормочет, пытаясь удержать Майка. ”Пожалуйста, просто скажи мне!" Он заканчивает, прижимая Майка к земле. Он склоняет голову, глядя на Майка обезумевшим взглядом. “Пожалуйста, Майк”. - Хнычет он. “Не убегай от меня”.   Майк с трудом сглотнул, потому что как он может это отрицать? Как он может смотреть Уиллу в глаза, когда тот выглядит так, и говорить ему «нет»? Он не может. Майк смотрит на Уилла, чувствуя, как будто его рот набит ватой, и не может подобрать правильные слова. Всё как раньше, только Майк больше не направляет пистолет на себя, он отдаёт его Уиллу и верит, что тот не выстрелит в него, даже если будет ожидать этого. Это русская рулетка, но в сто раз хуже.   Уилл выжидающе смотрит на него, а Майк судорожно ищет ответ. Что он может сказать? «Да, Векна знает, что я грязный педик?» Как это пройдёт? Что за правдоподобная ложь? Может ли он вообще лгать Уиллу? Он знает Майка с детского сада, он бы понял, если бы тот просто что-то придумал. Майк кусает губу, продолжая смотреть на Уилла. Хочет ли он вообще лгать Уиллу? Не лучше ли было бы покончить с этим поскорее?   Майк устал постоянно паниковать каждый раз, когда думает об Уилле, ему надоело терять самообладание всякий раз, когда Уилл оказывается в двух метрах от него. Ему надоело, что голос Векны не выходит у него из головы. Ему надоело, что сомнения шепчутся в его голове каждый раз, когда он открывает рот. Даже если бы он солгал, сколько бы это продолжалось? Сколько бы это продолжалось, пока удача не отвернётся от него и Уилл не заметит, как он краснеет, как школьник, и смотрит на его губы? Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем всё пойдёт наперекосяк, и станет ещё хуже, потому что он позволил Уиллу переживать за него.   Майк так устал, и он уже не в себе. Он уже столько всего пережил, что не может выполнять ту роль, которая ему досталась. Он едва ли может быть лидером, которого от него ожидают. Конечно, Майк боится, что партия отвернётся от него, но разве они не сделают этого в конце концов? Он не может вечно хранить это в секрете, он уже на грани. В конце концов, он просто скажет «к чёрту всё» и сделает что-нибудь радикальное. Если они отвернутся от него из-за того, что он признался, то точно разозлятся на него за то, что он скрывал это.   Так, может, ему просто выговориться? Майк написал 57 писем, которые так и не отправил, он звонил Уиллу около миллиона раз, но не получил ответа, он постоянно думает об Уилле, и каждый раз, когда видит его, у него всё валится из рук. Может, пришло время говорить открыто? Может, пришло время сказать то, что он всегда оставлял увядать на аккуратно сложенных страницах блокнота? Чёрт! Если всё пойдёт наперекосяк, он же не собирается всю жизнь прожить в Хоукинсе. Он всегда может уехать в Чикаго или в Калифорнию! Сан-Франциско кажется довольно открытым городом, по крайней мере, более открытым, чем Хоукинс.   Майк смотрит на Уилла, дрожа, и уже собирается открыть рот, но Уилл перебивает его. «Майк,» он прикусывает губу. «Я обещаю, что не буду психовать из-за того, что ты скажешь,» бормочет он. «Я не буду возражать.» Он заканчивает с мягкой улыбкой, и заходящее солнце наконец-то становится розово-оранжевым. Оно освещает его лицо, делая его ещё прекраснее. Его пухлые розовые губы растянулись в самой милой улыбке, глаза прищурились, загорелая кожа сияла на солнце. У Майка перехватило дыхание.   «Лучезарный...» бормочет Майк себе под нос. «Что?» спрашивает Уилл, и Майк впадает в панику, быстро бормоча «Ничего... или...» Майк опускает взгляд на губы Уилла, прежде чем сказать «Что ты сказал раньше? Ты... клянешься? Друзья не лгут, Уилл!» отчаянно говорит он, широко раскрыв глаза. Уилл обеспокоенно смотрит на Майка и отвечает «Клянусь.»   Майк нерешительно смотрит на Уилла, на его лице написано недоверие. Уилл закатывает глаза, и с его губ срывается тихий смешок. «Клянусь.» говорит он, забавляясь, но беспокоясь. Майк делает глубокий вдох и дрожащим голосом произносит: «Лучезарный, я назвал тебя лучезарным.» Улыбка сходит с лица Уилла.   “Что?”