На грани

Вдыхая прохладный воздух Облачных глубин, мужчина мысленно возвращается в свои далекие годы обучения тут, когда все было намного проще, а он сам куда счастливее и беззаботнее. Тогда Цзян Чен еще не знал сколько испытаний выпадет на его душу, скольких ему предстоит потерять и сколько вынести. Если бы только была возможность вернуться в прошлое и избавиться от клана Вень до того как они напали на Пристань Лотоса, он сделал бы это не раздумывая. Тогда череда событий, которые привели его сюда не произошла бы и сейчас мужчина наблюдал бы за счастливыми Янли и Павлином, воспитывающими А-Лина, смотрел бы на родителей, управляющих кланом, был бы в хороших отношениях с Вэй Усянем и они оба не оказались бы настолько сломленными. Только вот этого не исправить. Все кого когда-либо любил Цзян Чен либо мертвы, либо отвернулись от него под давлением судьбы злодейки. Возможно, он сам виноват во всем? Не зря родители видели в нем только худшее. Возможно, они были правы? Ваньинь смотрит на здание перед собой и кусает нервно губы, собираясь с мыслями. Прошло полтора года как этот человек ушёл в уединение, почти семь лет с тех пор как они нормально разговаривали. Волнение заполняет тело мужчины, мешая здраво мыслить, но он должен это сделать, мир заклинательства не ощущается полноценным без его присутствия. Глава ордена Цзян заносит руку, чтобы постучать по дереву, но останавливается, чувствуя чужое присутствие. -приветствую вас, Ханьгуан-цзюнь. -Глава Ордена Лань находится в уединении и не принимает посетителей. Ваньинь поворачивается к мужчине, игнорируя невежество того. Они и в юношеские времена переносили друг друга с трудом, а после смерти Вэй Усяня неприязнь и вовсе переросла в ненависть. -я уверен, мы с Главой Лань сможем обсудить этот момент. Темноволосый вновь занёс сложенную в кулак ладонь, но тут же отдернул когда Бичень пронесся в сантиметре от него. Подобное отношение может привести к вражде кланов и не будь у мужчины определенной цели, он бы обязательно напомнил об этом. -Цзэу-цзюнь не принимает гостей. Раздраженнно выдохнув, Ваньинь сжимает ладонь на рукоятке Саньду, готовый броситься в бой в любой момент и тут же уворачивается от Биченя. Его уважение к Главе Ордена и Циженю слишком сильно чтобы он мог сорваться на крик. -надо же, Лань Ванцзы нарушает правила собственного ордена. Вэй Усянь научил? -ты недостоин произносить имя Вэй Ина. Саньду оказывается в руке своего хозяина, отражая атаки Лань Ванцзы, не испытывая от этого сражения никакой радости. Ваньинь чувствует укол вины от слов Ханьгуан-цзюня, понимая что отчасти он прав. Сколько боли они принесли друг другу с Усянем из-за неумения говорить? -что проиходит? Глава Ордена Цзян? Цзян Чен отвлекается на Сиченя, пропуская удар, но его отталкивают сильные руки, так давно в последний раз прикасавшиеся к нему. Тело тут же расслабляется, следуя рефлексам, Цзыдянь перестаёт искрить на его пальце, выдавая перемену настроения своего хозяина. -что ты творишь, Ванцзы? -брат находится в уединении. Цзян Ваньинь желал его нарушить. Ханьгуан-цзюнь не выглядит раскаявшимся за свои действия и если даже Цзян Чен видит затаившуюся на дне глаз злобу, то для Сиченя она более чем очевидна. -мне стыдно за тебя. Глава Ордена Цзян давно уже не ученик Облачных Глубин, будь любезен обращаться к нему согласно его статусу, если он пришел ко мне лично, значит это важно. Ты обязан попросить прощения за свое неподобающее поведение, Ванцзы. Цзян Чен кинул удивленный взгляд на мужчину что всё еще не отпускал его и почувствовал как его лицо начинают покрывать красные пятна когда осознал в каком они положении. Ваньинь убрал оружие, выбираясь из родных объятий и посмотрел на Лань Ванцзы, готовый заверить братьев что эта ситуация не является критической. Он должен так поступить ради Сиченя и Усяня, хотя любой другой за подобные выходки уже был бы искалечен гневом Саньду Шеншоу. -прошу прощения, Глава Ордена Цзян, за свое неподобающее поведение. Впредь этого не повторится. Лань Ванцзы опускается в поклоне, хотя глаза его всё ещё источают ненависть, способную сжечь любого, только Саньду Шеншоу привык что его недолюбливают из-за отвратительного характера и прямолинейности. Его этим не удивить. Он склоняется в ответ, принимая извинения и следует в Ханьши за Сиченем. Оказавшись внутри, мужчина тут же теряется, чувствуя как волнение берёт верх над любыми другими эмоциями. Возможно, он совершил ошибку? Послушает ли его Хуань? Нужно ли ему мнение Ваньиня после стольких лет? Последний их разговор дал мужчине понять что не всегда Сичень будет согласен с его мыслями. Тепло его тела уже исчезло, но фантомное ощущение рук на талии все еще присутствовало, придавая уверенности. -Глава Ордена Лань, рад видеть вас. -прошу прощение за Ванцзы, Глава Ордена Цзян. Я сделаю всё чтобы подобного не повторилось. Простите за мою прямоту, вы прибыли в Облачные Глубины по важному делу, требующему моего вмешательства или... Мужчина рассматривает Хуаня, поражаясь насколько блеклой стала его кожа. Волосы потускнели, в глазах больше нет лукавого веселья, а губы не растягиваются в нежной улыбке. Налобная лента, некогда лежавшая на лбу в идеальном положении, сейчас оказалась перекошена. Кощунство да и только. Рука неосознанно потянулась поправить, но Ваньинь отдернул ее, напоминая себе что у него больше нет на это прав. Он сам виноват во всем. -это очень важное дело, Лань Хуань. Думаю, нам стоит обсудить его за миской риса с овощами. Пусть я никогда не жаловал кухню Ордена Лань, простите мне эту вольность, но я ужасно голоден после долгого пути. Замечая худобу собеседника, проговорил мужчина. Сколько Сичень не ел? День? Два? Неделю? Он должен исправить это. Он должен был придти раньше. Ваньинь чувствует как внутри него вновь начинает полыхать беспокойство за Хуаня и едва сдерживает себя чтобы не наброситься на мужчину с вопросами о его самочувствии. Он знает, что это только усугубит ситуацию. -я могу попросить адептов принести вам еды, но сам не хочу. -дурной тон отказываться разделить с гостем трапезу. Разве Лань Цижень так вас воспитывал? Цзян Чен мысленно усмехнулся, замечая как губы собеседника дрогнули в намеке на улыбку и Сичень тут же велел адептам принести две миски риса с овощами и чаю. Они в молчании провели время ожидания еды, Ваньинь рассматривал убранство комнаты, отмечая некоторые изменения с момента его последнего пребывания тут и устроились на подушках за столом когда все было готово. Цзян Чен терпеть не мог правила Ордена Лань, но сейчас они ему даже на руку. Никто не станет перебивать. -прошу, начинайте. Не заставляйте меня кормить вас, как я делал когда-то с А-Лином. -для меня подобное страшнее любых пыток. -я устал, Сичень. Он не ест. Он ничего не ест. Я не справляюсь. Янли знала бы что делать. Даже Усянь бы что-нибудь придумал. Я бесполезен. Может, они были правы и мне стоило оставить Жуланя в Башне Золотого Карпа. Там за ним бы хорошо приглядели. Цзян Чен чувствовал что от усталости начинает распадаться вся его защита. Ему хотелось есть, спать, просто лежать и ни о чем не думать, но он должен заботиться о Цзинь Лине, об ордере, о своих адептах. Ему приходится так много делать, а отдать малыша некому. Цзинь Лин не переносил находиться в чужих руках и даже в Башне Золотого Карпа отказывался находиться без своего Цзю-цзю. Ваньинь почувствовал теплые объятия и понял что еще немного и он позорно разревётся. -идем. Тебе тоже нужно покушать. Дай своему племяннику немного самостоятельности. У него тот возраст когда он начинает брать пример со старших. Желание начать спорить зародилось в грудной клетке, но он тут же запихнул его куда подальше. Цзян Чен должен довериться хотя бы Сиченю, иначе он сойдет с ума и А-Лин останется один на один с Гуаньяо, от которого малыша хотелось держать как можно дальше. Мужчина опустился на подушки и взял в руку палочки, наблюдая как Хуань учит Цзинь Лина держать приборы. Спустя пару минут, довольный Жулань уплетал еду, наблюдая за взрослыми, а Цзян Чен наконец-то расслабился, чувствуя что одной проблемой стало меньше. -камень в мой огород. - Фыркнул мужчина и наблюдая за тем с какой осторожностью Глава Ордена Лань поглощает еду понял что разговор нужно начать как можно быстрее. - я хотел поговорить о вашем уединении. Вам не кажется, что оно затянулось, Глава Лань? Я понимаю, вам больно. То что произошло в храме навсегда оставит отпечаток в вашей душе, но если вы оставите все как есть - зароете себя глубже. Я знаю, Цзинь Гуаньяо был очень дорог вам и его предательство и смерть привели к тому что теперь вы закапываете себя в чувстве вины и скорби. Но это не пройдет сколько бы вы не оставались тут, Лань Сичень. Как сказал мне однажды один великий заклинатель, с некоторыми проблемами невозможно справиться в одиночку. Без вас мир заклинательства потерял уверенность в завтрашнем дне. Думаю, нам всем не хватает вашего спокойствия и рассудительности. Не поймите меня неправильно, но старик Лань и в половину не так хорош в переговорах, а Ханьгуан-цзюнь скоро сведёт с ума всех своим постным лицом. Цзян Чен поморщился от пресного вкуса риса и пожалел что не взял с собой хотя бы немного специй из Юньменя, чтобы как-то скрасить обед. Что ж, ему не в первой перебиваться подобным, он сможет перетерпеть ради Сиченя, который кажется всерьез задумался над словами Главы Цзян. Он отложил палочки сразу же как только закончил с трапезой и поднял на Саньду Шеншоу свои невозможно красивые глаза. -из всех людей я больше всего надеялся что именно ты придешь спасти меня от собственных демонов и меньше всего ожидал этого. У тебя большое сердце, Ваньинь, кто бы что не говорил. Но ты ошибся. Я тут не потому что скорблю по А-Яо. Мне больно от того что человек, которому я доверял, предал меня, но я бы смог это пережить. Я наказываю себя за слепоту. За то что я не послушал тебя и предал. За то что не приложил достаточно усилий чтобы вернуть тебя, моя душа. Сердце пропустило удар, стоило услышать слова Сиченя. Руки, протянувшиеся было к мужчине, пришлось сжать в кулаки, зарывшись ими в складки ханьфу. Не может быть чтобы после стольких лет Хуань всё так же дорожил им. Не может быть, чтобы он жалел о своем выборе. Все мысли помимо воли Ваньиня возвращали его в тот роковой день, когда он в последний раз оставался наедине с Лань Хуанем. -как ты не понимаешь, Сичень, он что-то задумал. Этот гаденыш пробивается все выше и выше и поверь его не интересует ничего кроме власти. Я уверен, Мэн Яо ведет свою игру и все мы окажемся обведены вокруг пальца. Он давит на твою жалость, а ты ведешься. Цзян Чен ненавидел бояться чего-либо, но он боялся находится в одном помещении с Цзинь Гуаньяо. Все его инстинкты вопили о том, что этот заклинатель не так прост как кажется, что ему нельзя верить. Хотелось спрятать Цзинь Лина как можно дальше и не подпускать Яо к нему, но тогда орден Цзинь сочтет Юньмен Цзян угрозой и пойдет к ним с войной. Цзян Чен ненавидит войны. -душа моя, твоя паранойя не знает границ. Он всего лишь наивное дитя. А-Яо нужна поддержка и помощь. Ваньинь щурит глаза, с подозрением смотря на возлюбленного и ему хочется кричать от переполняющих его эмоций. Цзыдянь на пальце, повинуясь настроению хозяина, начинает искрить, выдавая состояние заклинателя. Нужно успокоиться, истериками ничего не добьешься , напоминает себе мужчина и молнии прекращают обвивать его запястье. -наивный ни за что бы не поднялся так высоко, Сичень. Он глава ордена Цзинь. Верховный заклинатель! Будь Гуаньяо наивным мальчишкой, его тут же растоптали бы. Ты должен поверить мне, мой лотос. Это не паранойя, я уверен в этом. Он заручился твоей поддержкой потому что репутация Цзеу-Цзюня безупречна. Любой кто становится другом Главы Ордена Лань поднимается выше в глазах других. Вспоминая все взгляды Мэн Яо, когда тот думал что на него не смотрят, Ванинь пытается найти слова чтобы Сичень поверил ему совсем не замечая как темнеет взгляд Главы Лань. Искры вновь слетают с духовного оружия как бы сильно мужчина не старался удержать гнев и переживания в себе. -хочешь сказать, что мною можно только пользоваться? Я недостоин искренней дружбы? Может и любви я недостоин? Жесткие слова бьют по ушам, заставляя прекратить хаотичные движения по комнате. Репутация Сиченя всегда волновала его. Он знал что все вокруг видят лишь безупречную обложку, не зная что же кроется внутри. Цзян Чен смог заглянуть и влюбился только сильнее, наблюдая за живым человеком, а не идеальной статуей. -мой лотос, ты достоин всего в этом мире. Цзеу-Цзюнем я восхищался, уважал его, но влюбился я в Сиченя. С его чувством юмора, ревностью, собственничеством, с его беседами и многим другим. Но Он не знает тебя такого. Доверься мне как это делал я с тобой на протяжении долгих лет. - обхватывая ладонями лицо мужчины, говорит заклинатель. Цзян Чен пытается отыскать в глазах напротив хотя бы намек на понимание, но видит лишь непробиваемое упрямство. Сичень сжимает ладонями запястья Ваньиня, целуя внутреннюю сторону и мужчина облегченно выдыхает, понимая что добился своего, если бы он только знал как ошибается. -ты говоришь такие слова про него забывая что сам ожесточился после случившегося в Безночном городе. Все эти заклинатели, за которыми ты охотишься. Это неправильно , но я не говорю об этом ничего. Вэй Усянь мертв, но ты упорно ищешь его в каждом кого видишь. Очередная искра вырывается наружу и заклинатель тут же заставляет себя успокоиться. После смерти названного брата Саньду Шеншоу стал разыскивать темных заклинателей, уничтожая каждого, чтобы беда не повторилась вновь. Многие считали что он сошел с ума, не зная что последователи Старейшины Илина пробирались в Пристань Лотоса и пытались навредить Главе Ордна Цзян и его племяннику в отместку за смерть Усяня. Ваньиню пришлось усилить защиту, тренировать своих адептов в несколько раз больше, спрятать Жуланя. Не выдержав этого, Саньду Шеншоу сам открыл охоту на ступивших на темную тропу. И зная все это, Сичень говорит такие слова? -что ж, раз все мои слова разбиваются о твою привязаннось к нему. Ты должен сделать выбор, Сичень. Я или он. Цзян Чен видит как расширяются глаза напротив, может предположить что происходит внутри возлюбленного, ведь в нем самом бушует шторм. Тихий голос просит остановиться пока не стало только хуже, но мужчина заталкивает его глубже в себя, не желая слушать. -ты просишь меня о невозможном. Я не стану делать выбор. Я не буду бросать А-Яо в трудное для него время из-за твоей ревности и паранойи, Ваньинь. Мужчина вырывает руки из мягкого захвата, отходя на несколько шагов. Что-то словно бы трескается внутри него. Та последняя нить, удерживающая Ваньиня на поверхности лопается и он тонет в пучине своей тьмы. "Ты никогда не был ни для кого на первом месте. Даже здесь ты оплошал. Что и требовалось ожидать" - почему-то голосом матери звучат в голове слова и та неувереность, которой Ваньинь сопротивлялся до последнего, принимает его в свои объятия. -я улышал вас, Глава Ордена Лань. Прошу простить меня за то что отнял у вас время. Увидимся с вами на следующем собрании заклинателей. Ваньинь покинул общество Сиченя так быстро как только смог, лишь бы больше не видеть этих растерянных прекрасных глаз. Прибыв в Пристань Лотоса он велел не пускать Главу Ордена Лань без его личного разрешения. Никаких приватных бесед. Любые встречи только на собраниях орденов. Пристань Лотоса оказалась закрыта для Цзеу-Цзюня. Заклинатель сжимает пиалу с чаем, чувствуя как начинают трястись руки от этого признания. Он помнит как вернулся в Присталь Лотоса, как сидел в своем кабинете на полу, обнимая Цзинь Лина и понимая что однажды и он покинет Цзян Чена и тогда не останется ничего кроме одиночества. Ваньинь оберегал племянника, понимая что иногда напоминал курицу наседку, но он ничего не мог с собой поделать. Он сделал все чтобы провести с Жуланем как можно больше времени, но сейчас у него своя жизнь, у него свой орден, друзья, возможно первая любовь, о которой тот боится говорить своему строгому Цзю-Цзю. -в тот момент я и впрямь был похож на ревнивого паранойика. Я не должен был ставить тебя перед выбором, но впал в отчаяние. И я совсем не рад что оказался прав. Эта история причинила тебе много боли. -нет, душа моя. Это моя вина. Я должен был прислушаться к тебе, к Да-гэ, но мое сочувствие к положению Гуаньяо было настолько высоко что я предпочитал игнорировать знаки. Я должен был выбрать тебя. И я хотел. Но больше у меня не получалось поговорить с тобой наедине, ведь ты никогда не был один, а в Пристань Лотоса мне вход оказался закрыт. На мои письма не было ответа. Ваньинь поднялся со своего места, сокращая между ними расстояние и стёр дорожки слёз с лица возлюбленного. Сколько раз он порывался прилететь в Облачные Глубины и поговорить? Или прочесть письмо и написать ответ? Каждый раз гордость и неуверенность мешала ему сделать ответный шаг и лишь осознавая что уединение загубит Сиченя, он пересилил себя. -мы оба были глупцами, мой лотос. Я...мне так сильно не хватало тебя. Мы оба виноваты. Ты должен покинуть уединение. Там тебя буду ждать я. Разберись с делами и посети Пристань Лотоса, Сичень. Ты увидишь как я скучал. Цзян Чен улыбнулся, почувствовав мягкость губ и собственнические объятия. Он знал что Сичень сходил с ума от ревности каждый раз видя Цзян Чена, беседующего с дочерьми или же сыновьями глав орденов, ведь сам Ваньинь сгорал от этого чувства каждый раз видя Хуаня с Мэн Яо. Отстранившись от таких манящих губ, мужчина прижался к сильному телу, вдыхая знакомый аромат и почувствовал как длинные тонкие пальцы зарываются в волосы, портя идеальный пучок. -я прибуду уже завтра. Не желаю тратить ни минуты. -хорошо, я буду ждать. А сейчас мне нужно идти. Я должен решить некоторые дела ордена, чтобы завтра быть полностью в твоем распоряжении. -поцелуй. Цзян Чен припал к родным губам, забираясь на колени Сиченя. Ему нужно ближе. Все эти годы, проведенные порознь друг от друга сводили с ума. Ваньинь всегда ходил со старшим учеником, чтобы не сорваться. Чтобы не наговорить лишнего. Чтобы не позволить сломать себя окончательно. Он видел боль Сиченя в храме, но ему нужно было позаботиться об А-Лине, который впервые познал предательство и чуть не умер. Ваньинь хотел практически сразу бежать к Сиченю, когда тот ушел в уединение, но дела двух орденов упали на него, ведь Цзинь Лин был совершенно неподготовлен. К тому же, Цзян Чен уверен, Сичень не стал бы слушать его, приди заклинатель к нему сразу же после той роковой ночи. -все, я должен идти. Встретимся завтра, мой лотос. -до завтра, душа моя.