Красный Капюшон и его ведьма

Альфред Простая встреча Альфред неспешно брел по лабиринту узких, извилистых улочек Парк-Роу. Он навестил сестру в Англии и вернулся на целый день раньше, а таксист, подхвативший его в аэропорту, по какой-то неведомой прихоти высадил его именно здесь, в самом сердце не самого благополучного района. Свернув в знакомый переулок, который, как он помнил, вел к выходу из этого царства сумрака и теней, Альфред уже было достал телефон, чтобы вызвать новое такси до родного поместья, как вдруг нечаянно столкнулся с молодой леди, несшей увесистые пакеты с провизией. Бумажные свертки выскользнули из ее рук, и содержимое с грохотом рассыпалось по брусчатке. — Прошу прощения, моя дорогая, — тут же воскликнул Альфред, тут же склоняясь на одно колено, чтобы помочь собрать рассыпавшиеся покупки. Его пальцы торопливо подхватили пару яблок, укатившихся под железный водосток. — Всё в порядке, это целиком моя вина, я совсем не смотрела по сторонам, — прозвучал мягкий, виноватый голос. Девушка поблагодарила его, когда он протянул ей подобранные фрукты. — Вы из Англии? — не удержался от вопроса Альфред, сердце его на мгновение екнуло от знакомого, до боли родного акцента, прозвучавшего в самом сердце Готэма. Города, которого здравомыслящие люди обычно старались избегать, как чумы. Единственные самолеты, что бороздили небо над Готэмом, были приписаны к местному аэропорту; они же и были единственной нитью, связывающей город с внешним миром, из-за чего цены на билеты взлетали до заоблачных высот. — Да. Я выросла там. Но училась в школе-пансионе в Шотландии, — ответила она, выпрямляясь во весь рост. — А, это объясняет ваш акцент, — кивнул Альфред, и в его глазах мелькнула теплая ностальгическая искорка. — Хоуторн! — раздался чей-то голос, прорезавший воздух. У Альфреда перехватило дыхание. Этот голос отозвался глухим эхом в самых потаенных уголках его памяти, хотя в воспоминаниях он был совсем не таким низким и бархатным. Девушка, которую назвали «Хоуторн», обернулась на зов. — Я здесь! — крикнула она в ответ. Альфред замер, наблюдая, как из-за угла, окутанного вечерней дымкой, появилась высокая, мощная фигура мужчины. Вороново крыло волос с единственной белоснежной прядью, ниспадающей на лоб, бледная, почти фарфоровая кожа и пронзительные, как изумруды, зеленые глаза. Он шел к ним уверенным шагом, сжимая в руке еще одну сумку с покупками, и замер на месте, словно вкопанный, когда его взгляд скользнул по Альфреду. Мастер Джейсон. Мысль пронеслась в голове ослепительной, жуткой молнией. Но этого не могло быть. Не должно было быть. Мастер Джейсон был мертв. Он собственными глазами видел, как гроб с некогда жизнерадостным, пышущим энергией мальчиком опустили в сырую, холодную землю — слишком рано, невыносимо, несправедливо рано. Он видел, как эта потеря едва не сломила мастера Брюса, видел, как тот с головой ушел в свою вторую сущность — Бэтмена, доводя себя до полного изнеможения, до грани человеческих возможностей. Доходило до того, что Альфреду приходилось подмешивать снотворное в его чай, лишь бы заставить того сомкнуть глаза хоть на пару часов, ведь все уговоры и призывы к рассудку уже разбивались о каменную стену его отчаяния. — Привет, Альф, — произнес мужчина, используя то самое прозвище, которое Джейсон обычно применял, когда пытался выпросить прощение или с наивной хитростью выбраться из очередной передряги. — Джейсон, — голос Альфреда дрогнул, предательски сорвавшись на шепот. Его глаза, выцветшие от времени, но все еще острые, сузились, с лихорадочной надеждой и ужасом впиваясь в мужчину в поисках хоть какой-то улики, что это — обман, мистификация, игра света и теней. Но это была правда. Горькая, сладкая, невозможная. Прямо перед ним, дыша полной грудью, стоял мастер Джейсон, живой и невредимый. Это не имело ни малейшего смысла, но Альфред, старый солдат этой безумной войны, не собирался слишком дотошно вглядываться в подарок судьбы. В конце концов, это был Готэм — город, где на каждом углу можно было встретить человека-крокодила, женщину, повелевающую ядовитыми растениями, или ледяного великана, если называть лишь несколько его диковинок. Возвращение кого-то с того света? Что ж, можно сказать, это был просто очередной рядовой день в Готэме. Сделав шаг вперёд, Альфред привлёк Джейсона к себе в крепкие, почти отцовские объятия, чувствуя под пальцами грубую ткань куртки и невероятную, живую реальность его плеч. Затем он слегка отстранился, чтобы как следует разглядеть его, запечатлеть в памяти каждую новую черточку. Он отметил, что мальчик (нет, черт возьми, уже не мальчик, а взрослый, состоявшийся мужчина) стал крупнее, почти сравнявшись в ширине плеч с самим мастером Брюсом. Эта мысль вызвала у Альфреда тихую, сокровенную улыбку, и он вспомнил, как когда-то юный Джейсон, весь в синяках и ссадинах после тренировки, хвастался Брюсу, что однажды станет таким же большим и сильным и тогда уж непременно «надерёт ему задницу». Мастер Брюс в ответ лишь заливисто смеялся и с нежностью трепал мальчика по его непослушным вихрам. — О, познакомься, это Хоуторн, — Джейсон мягко вывел Альфреда из водоворота воспоминаний, представив молодую леди. Его свободная рука с легкостью и собственническим удовольствием обвила её талию, притягивая к себе. — Очень приятно, мисс Хоуторн, — учтиво, с легким поклоном произнёс Альфред, протягивая руку. — Взаимно, — ответила она, с теплотой пожимая её. — Не хотели бы вы приехать в субботу в поместье на ужин? — предложил он, и в его голосе зазвучала кроткая, но настойчивая надежда. — Да, мы будем счастливы. Спасибо, Альф, — ответил мастер Джейсон, и его глаза блеснули. — А не хотите ли зайти к нам прямо сейчас? Я могу приготовить свежезаваренный чай, а вы тем временем спокойно пообщаетесь, — подхватила нить разговора мисс Хоуторн, и ее предложение прозвучало так искренне, что было невозможно отказать. — Это прекрасная идея, — согласился Альфред, следуя за парой к их дому. Он смотрел, как мастер Джейсон повернулся к Хоуторн, и на его суровом, иссеченном шрамами лице расцвела улыбка — та самая, редкая и беззащитная. Альфред знал эту улыбку слишком хорошо — она появлялась только тогда, когда человек был без ума, по уши, безрассудно влюблён. И он видел, что мисс Хоуторн отвечает Джейсону взаимностью, ведь её улыбка сияла не менее ослепительно, озаряя все вокруг мягким светом. И в этот миг Альфред с абсолютной, непоколебимой уверенностью почувствовал, что в не таком уж далёком будущем воздух огласит ликующий перезвон свадебных колоколов. И мысленно, уже сейчас, начал составлять список подходящих мест для церемонии — на тот счастливый день, который теперь непременно должен был настать.

***

Тим Рука помощи Тим бежал, не чувствуя под ногами земли, заливая легкие холодным готэмским воздухом. Преследователи не отставали, осыпая его градом пуль, которые со свистом впивались в стены и мусорные баки, оставляя за собой шлейф из искр и бетонной пыли. Внезапно острая, жгучая боль пронзила ногу, а затем и руку — две пули нашли свою цель, заставив его споткнуться и с оглушительным, унизительным грохотом свалиться с пожарной лестницы. С глухим стоном он рухнул на асфальт, и боль на мгновение отняла все силы. Тим попытался подняться, оттолкнувшись здоровой рукой, но тяжелый ботинок грубо придавил его спину к земле, вновь пригвоздив к холодному, липкому бетону. Запрокинув голову, он сквозь пелену боли с трудом разглядел в сгущающихся сумерках силуэты людей, стрелявших в него. Положение хуже не придумаешь! — просигналил ему внутренний голос, звучавший на удивление спокойно. — Ну, что у нас здесь? Птенец залетел не в своё гнездо, — один из мужчин язвительно усмехнулся, и его смех прозвучал как скрежет по стеклу. — Давай проучим этого малыша, чтобы знал, что рано выпрыгивать из гнезда, — другой захохотал, приближаясь с увесистым металлическим прутом в руке, который обещал новые переломы. Но их грубый хохот внезапно оборвался, сменившись душераздирающим криком ужаса — одного из них что-то с нечеловеческой силой рвануло в непроглядную, жуткую тьму переулка. Остальные на несколько секунд застыли в оцепенении, вглядываясь во мрак, пока один, набравшись наглости, не шагнул вперёд. — Выходи, мы тебя, Бэт… — начал он, но не успел договорить. Бесчувственное тело их товарища вылетело из темноты, как тряпичная кукла, и сбило его с ног. Одного взгляда было достаточно, чтобы Тим понял — у того были сломаны обе ноги, выгнутые под неестественным углом. Из переулка донёсся мерный, неспешный, почти театральный стук каблуков по брусчатке, и из тени под единственным мигающим фонарём возникла женщина. Её волосы были чернее готэмской ночи, кожа — фарфорово-бледной. Лицо скрывала красно-чёрная пернатая маска, оставляющая на виду лишь губы цвета запёкшейся крови, тронутые лёгкой, но безжалостной усмешкой. На ней была облегающая, как вторая кожа, одежда красно-чёрных тонов и высокие, до колен, сапоги. Феникс. Напарница Красного Капюшона. Тим провёл своё расследование об этой паре и знал, что с ними лучше не сталкиваться — они проникали в самые охраняемые места и выходили из них, не оставляя и следа. Он гадал, окажутся ли оставшиеся бандиты достаточно благоразумными, чтобы ретироваться, или выберут бой. Если они решатся на второе, то, судя по видеозаписям её боёв, у них не будет ни малейшего шанса — особенно если появится Капюшон. По отдельности они были грозными бойцами, но вместе становились поистине смертоносным дуэтом. Причина, по которой Тим изучал всё, что мог найти о них, была веской. Он почти не сомневался, что под маской Красного Капюшона скрывается Джейсон Питер Тодд-Уэйн — некоторые движения в его бою, особая постановка корпуса, могли принадлежать только тому, кто проходил подготовку Робина. — Вам пора уходить, — её голос был тихим, но идеально различимым в звенящей ночной тишине, и в нём сквозила неоспоримая, стальная власть. Слова, казалось, взбесили бандитов. Один из них, самый отчаянный, подошёл вплотную и упёр дуло пистолета ей в лоб. — Серьёзно? Ты будешь нам указывать, уродка? Даю тебе десять секунд, чтобы исчезнуть… А-а-а! — он не успел договорить. Рука Феникс молнией сомкнулась на его запястье, с отвратительным хрустом ломая кости и направляя ствол ему же в голову. Раздался оглушительный выстрел. С диким криком боли бандит схватился за изуродованное ухо, с которого хлестала кровь, заливая воротник. Феникс позволила пистолету со звоном упасть на землю и холодно, безразлично окинула взглядом остальных. — Исчезните! — на этот раз её тон не допускал возражений. Мужчины, поспешно подхватив тела товарищей, бросились наутек, как стая перепуганных шакалов. Феникс наблюдала, пока они не скрылись из виду, а затем плавно подошла к Тиму и, присев на корточки, с профессиональным видом осмотрела его рану на плече. — Тебе понадобятся швы, — констатировала она без обиняков. — Я позабочусь об этом дома, — пробормотал Тим, пытаясь подняться, но неожиданно оказался на руках у женщины, которая подхватила его с легкостью, удивительной для её хрупкого сложения. — Что вы делаете? — удивился он, чувствуя, как горит лицо. — Наша база недалеко. Я обработаю твои раны, а потом мы отвезём тебя домой. Тим хотел было возразить, но в следующий миг он уже оказался в помещении, напоминавшем высокотехнологичный операционный штаб. Феникс уложила его на медицинскую койку, до боли знакомую — точь-в-точь как в Бэт-пещере. Он наблюдал, как она бегло просмотрела листок с инструкциями, достала из большого шкафа всё необходимое и, разложив инструменты на металлическом подносе, подкатила его к койке. — Что ж, птенчик, сейчас мы тебя починим, и ты снова сможешь летать, — она потянулась за инструментом, но в этот момент дверь в противоположном конце комнаты открылась, и на пороге появился Джейсон. На нём был тот самый красный капюшон и домино-маска, скрывающая глаза. — Подбираешь бездомных котят, Феникс? — спросил он, приближаясь. Его голос был низким, узнаваемым. — Нет, просто выхаживаю раненого птенца, — ответила она, на мгновение переведя взгляд на Джейсона, а затем снова сосредоточившись на Тиме. — Извини, сейчас будет немного больно, — предупредила Феникс, ловко разрезая ткань вокруг раны на его руке. Тим следил, как она изучает повреждение, и с облегчением вздохнул. — Тебе повезло, птенчик. Рана неглубокая, нужно всего несколько швов. А вот на ноге похуже — там придётся повозиться подольше, и несколько дней будет побаливать. И да, у тебя лёгкое сотрясение от падения с лестницы. Так что в ближайшие дни — отдых и только отдых. Если я замечу тебя на улице в образе героя, я сначала надеру задницу тебе, а потом надеру Бэтмену за то, что позволил тебе уйти, — заявила она, ловко накладывая швы с точностью хирурга. — …Хорошо, — Тим представил, как эта хрупкая на вид, но смертоносная женщина исполняет свою угрозу, причем и ему, и самому Бэтмену, и невольно рассмеялся. Его взгляд снова упал на Джейсона, стоявшего рядом. Джейсон всегда был его любимым Робином. Он часто ловил себя на мысли, что хотел бы встретить его по-настоящему — не как призрака, незримо витающего в поместье в дни его рождения или гибели, когда Брюс становился чуть более разговорчив и делился обрывочными воспоминаниями о сыне, которого потерял. Тим ловил каждое его слово, жаждая узнать больше о том, кто мог бы стать его старшим братом. И вот он был жив… — Эй, есть кто дома? — раздался голос Красного Капюшона (нет, голос Джейсона), и перед его лицом замахала рука. — Прости, что ты сказал, Джейсон? — спросил Тим. Его глаза расширились от ужаса — он только что выдал себя с потрясающей легкостью. Он видел, как Джейсон и Феникс с любопытством и удивлением уставились на него. — Как…? — Как я узнал, что ты Джейсон? Я всё вычислил по нескольким видео. Некоторые движения могли быть только у того, кто тренировался как Робин, — признался Тим, чувствуя себя полным идиотом. Тим наблюдал, как оба, после секундного замешательства, снимают маски. Феникс улыбнулась ему, и её лицо сразу преобразилось, став молодым и открытым. Она протянула руку. Тим, немного опешив, пожал её. — Что ж, очень приятно познакомиться, Тим. Я Хоуторн Поттер, — представилась она. — Мне тоже очень приятно, — ответил Тим, всё ещё не веря происходящему. — Не хочешь чего-нибудь выпить? — предложила Хоуторн, откладывая инструменты. — Э-э… просто воды, пожалуйста. — Джейсон? — Мне чай, дорогая. Тим смотрел, как Хоуторн легко поднялась и вышла через ту же дверь. Он перевёл взгляд на Джейсона, не зная, что сказать. Глубоко вздохнув, Тим решил начать с простого, лишь бы разрядить обстановку. — Ты был моим любимым Робином, — выпалил он. Глаза Тима снова стали размером с блюдце. Это была чистая правда, но уж точно не то, что следовало говорить в такой момент. Щёки залила горячая краска стыда, и он прикрыл лицо ладонями, пока Джейсон разражался громким, раскатистым, по-настоящему живым смехом. Он никогда этого не забудет.

***

Дик Неожиданная встреча Дик грациозно скользил по карнизам и парапетам Готэма, словно тень, решив в конце патрулирования выбрать более «живописный» маршрут обратно в Бэт-пещеру. Ночь была на удивление тихой, и город на мгновение затихал в редкие часы затишья, окутанный серебристой, туманной дымкой, сквозь которую мерцали редкие огни. — КРАСНЫЙ! Внезапно женский крик, полный фальшивого негодования, прорезал ночную тишину, и ему тут же вторил раскатистый, беззаботный мужской смех, от которого в воздухе словно становилось светлее. Охваченный жгучим любопытством, Дик бесшумно ускорил шаг, легко перепрыгивая с одной крыши на другую и направляясь к источнику звука. Заглянув за край очередного парапета, он замер от неожиданной картины: внизу, у нового городского фонтана, резвились двое. Мужчина с ловкостью акробата уворачивался от водяных струй, бивших из-под земли, а вот его спутнице везло куда меньше — очередной мощный поток накрыл её с головой, и, судя по промокшему до нитки виду, происходило это далеко не в первый раз. Соскочив с карниза, Дик приблизился и замер в глубокой тени, наблюдая, как они носятся среди искрящихся в свете фонарей брызг, словно беспечные дети, забывшие о мраке Готэма. Он всмотрелся в их силуэты, и глаза его расширились от изумления, едва не заставив его потерять равновесие. Красный Капюшон и Феникс. После загадочной смерти Джокера Дик лично и тщательно изучал всё, что мог найти об этой неуловимой паре. Собранная информация оказалась до обидного скудной: до их встречи каждый из них работал в одиночку, и никто не знал, как их пути пересеклись. Известно было лишь, что с какого-то момента они стали действовать вместе, и, по словам редких свидетелей, были на редкость слаженной и смертоносной командой. Какой бы неприступной ни была защита криминального босса, они всегда находили лазейку. Это заставляло подпольных королей Готэма жить в постоянном, парализующем страхе, оглядываясь на каждый шорох. Но был и другой, более глубокий ужас — та яростная, животная преданность, что связывала напарников. Оба не задумываясь убивали или калечили любого, кто посягал на жизнь другого. Они появились в Готэме чуть больше двух месяцев назад, оставаясь в тени настолько мастерски, что многие считали их просто городской легендой. До той самой ночи, когда погиб Джокер. С тех пор их всё чаще видели на Криминальной Аллее, которую они методично и неуклонно брали под свой контроль. И хотя Аллея всё ещё оставалась опасным местом, в ней, как первые ростки сквозь асфальт, начали прорастать ростки странных перемен. Бездомные находили в своих укрытиях термосы с горячим домашним супом и сложенные стопками сухие одеяла. Дети в приютах шептались о «красивой птичьей леди», которая бесшумно являлась ночью и прогоняла монстров, пробирающихся к ним в комнаты, и о суровом человеке в красном капюшоне, который не подпускал к их кварталам уличные банды. — Тебе что-то нужно? — раздался спокойный, но чёткий вопрос прямо над ухом. Дик вышел из своих раздумий и с изумлением увидел, что Красный Капюшон стоит совсем рядом, скрестив мощные руки на груди. Взглянув в глаза, прикрытые маской, Дик почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Капюшон носил лишь домино, скрывающее глаза, и, собственно, капюшон, но остальная часть лица была открыта. Этого не может быть… Но… Он бы узнал своего младшего брата… свое «Маленькое Крыло» где угодно, в любой маске. — Маленькое Крыло? — голос Дика дрогнул от неподдельного, сокрушительного изумления, и он сделал шаг вперёд, почти не веря своим глазам. — Привет, Большая Птица, — послышался знакомый, чуть хрипловатый голос, и в его интонациях сквозила та самая, знакомая дерзость. В следующее мгновение Дик рванулся вперёд и сжал Джейсона в объятиях так крепко, так отчаянно, что тому, наверное, стоило большого труда дышать, но Дик не мог отпустить. Это был его брат. Живой. — Почему? — выдохнул Дик, и в этом одном слове был целый океан накопленной боли, лет одиночества и невысказанных вопросов. Почему? Почему его брат не вернулся домой, к ним? Почему не дал знать, что жив, что дышит, что сражается? — Сначала я просто безумно злился на всё и всех. А когда этот огонь внутри наконец потух, я уже так долго был вдали от дома, что не знал, осталось ли в нём для меня место, — тихо, почти шёпотом ответил Джейсон, попытавшись отстраниться, но Дик держал его ещё крепче, не желая отпускать своего первого младшего брата, своего пропавшего солдата. — Ты идиот, знаешь же? Мы скучали по тебе все эти годы… с тех пор, как ты… исчез, — голос Дика снова дрогнул, выдавая всю глубину переживаний. Это была святая правда. Та зияющая пустота, которую оставила после себя смерть Джейсона, не могла быть заполнена ничем и никем. Джейсон должен был взрослеть рядом с ними, он должен был смеяться над нелепыми происшествиями (вроде того памятного случая, когда Дик застрял на люстре в гостиной) и прожить столько всего, что было у него жестоко отнято. Джейсон снова попытался высвободиться, и на этот раз Дик позволил ему, разжав объятия, но не сводя с него взгляда. К ним подошла девушка-Феникс, и, мягко улыбнувшись, протянула руку. — Привет. Рада встрече, наконец-то, — сказала она, и её улыбка была на удивление тёплой. — Взаимно, — кивнул Дик, пожимая её руку и наблюдая, как она тут же, с естественной доверчивостью, продевает свою руку под руку Джейсона, как будто ища опоры. — Так чем это вы занимаетесь? — спросил Дик, с ухмылкой указывая подбородком на искрящийся фонтан. — О, мы просто проверяли фонтан на прочность, но Красный решил подсунуть меня под одну из струй. С тех пор я пытаюсь отомстить, — ответила Хоуторн, с притворной суровостью глядя на Джейсона. — Это был несчастный случай, клянусь, — парировал Джейсон, и в уголках его губ заплясала та самая, до боли знакомая Дику, дерзкая ухмылка. — Конечно, несчастный, — фыркнула она, но в её глазах играли весёлые искорки. — Вообще, я предлагаю свернуть эту уличную беседу и переместиться в более подходящее и, главное, сухое место. — Мне нравится эта идея. А тебе, Большая Птица? — Джейсон повернулся к Дику, и в его взгляде читалось неподдельное ожидание. — Звучит просто прекрасно, — Дик широко и по-настоящему счастливо улыбнулся и последовал за Джейсоном и Хоуторн, которые с кошачьей лёгкостью взметнулись на стену ближайшего здания и исчезли в таинственном лабиринте готэмских крыш, направляясь к своему убежищу.

***

Брюс Возвращение домой Брюс медленно вёл машину по знакомой до боли аллее, ведущей к месту, где нашли свой вечный покой все Уэйны. Он прошёл мимо мраморных могил родителей, направляясь к той, что была единственной целью его визита в этот раз. В последнее время дорогие сердцу воспоминания всё чаще навещали его по ночам, являя яркое, сияющее лицо сына, нашедшего книгу первого издания в одном из тех пыльных букинистических магазинчиков, куда они заглядывали во время редких вылазок, на которые так настаивал Альфред. Порой эти сны медленно перетекали от сладких воспоминаний к горькому миру грёз — они показывали, каким бы стал его сын, каким мужчиной, если бы он, Брюс, не опоздал той роковой ночью. В первые, самые тёмные месяцы после смерти Джейсона он всерьёз думал о том, чтобы навсегда отказаться от мантии Бэтмена. Какой в нём был прок, какая правота, если он не смог спасти собственного сына? Но он не сдался. Он должен был продолжать идти вперёд. Таков был его крест. Брюс остановился перед надгробием, взгляд машинально, по привычке сердца, скользнул по высеченной надписи, которую он знал наизусть, чувствуя каждую букву на своей собственной шкуре. Джейсон Питер Тодд-Уэйн. Любимый сын и брат. Навсегда в сердце. Навсегда с нами. С тихим, сдавленным вздохом он опустился на холодную каменную скамью, установленную напротив могилы Джейсона. Гнетущая, абсолютная тишина кладбища не приносила утешения, её нарушал лишь пронизывающий ветер, завывающий в своих порывах между безмолвными надгробиями. Брюс сидел, мысленно перебирая, как чётки, события последних трёх недель. Джокер был мёртв. Брюс лично проверил — воскрешению не подлежал, учитывая, что верхняя часть его тела была попросту разорвана на куски. Харли Квинн… Что ж, о мести с её стороны можно было не беспокоиться. Она не только была парализована ниже пояса, но и получила серьёзную черепно-мозговую травму, из-за которой ей пришлось заново учиться самым простым вещам. Почти каждый день её мучали изнурительные припадки. Насколько ему было известно, Ядовитый Плющ — единственная, кто навещал Харли в специализированной клинике. Ходили упорные слухи, что Плющ готовилась забрать её к себе, поскольку Квинн будет требовать круглосуточного, пожизненного ухода до конца своих дней. Джокер мёртв. Именно эта навязчивая мысль не отпускала его. Даже сейчас, когда то, что от него осталось, давно погребено, это всё ещё не казалось реальностью. Сколько раз после смерти сына он мечтал, борясь с самим собой, переступить через ту черту, что сам для себя провёл, и просто убить Джокера. Но он не мог. Он боялся, что, сделав этот шаг, пустившись в кровавую реку, он уже не остановится. Он пойдёт дальше — от отпетых злодеев к обычным преступникам, а затем и до мелких воришек, некоторые из которых шли на преступления лишь для того, чтобы как-то продержаться и накормить семью. Брюс с силой отогнал от себя эти тёмные мысли. Он пришёл сюда, чтобы навестить сына, а не размышлять о последних событиях. Поэтому он просто сидел и тихо, почти шёпотом, разговаривал с холодным, безмолвным камнем. Он рассказал сыну о том, как Дик каким-то невероятным, абсурдным образом умудрился застрять на массивной люстре в главном зале. Брюс до сих пор не понимал, как ему это удалось. На его суровом лице появилась слабая, грустная улыбка: он знал, будь Джейсон рядом, он нашёл бы эту ситуацию до смешного забавной, нафотографировался бы с торчащим оттуда Диком и потом ещё неделю беззлобно, но настойчиво дразнил бы своего старшего брата. Брюс механически взглянул на часы — прошёл целый час. Тихо попрощавшись с сыном, он медленно, будто неся на плечах неподъёмный груз, поднялся и направился по тёмной аллее к машине. Заведя двигатель, он покинул кладбище, оставив позади ещё одну, свежую часть своего израненного сердца. Через полчаса Брюс уже останавливался у знакомых, массивных ворот поместья Уэйн. Заглушив мотор, он вышел из машины и, на автомате заперев её, направился к парадной двери. — А, Мастер Брюс. В гостиной вас ожидает… молодой человек, — Альфред вышел ему навстречу в холле, и в его обычно бесстрастном голосе проскользнула едва уловимая, но знакомая Брюсу нотка. — Спасибо. Он не сказал, по какому делу? — спросил Брюс, уже направляясь в сторону гостиной и снимая пальто. — Нет, сэр. Лишь то, что настойчиво желает вас видеть, — ровно ответил дворецкий. Брюс кивнул, поймав себя на мысли, что у Альфреда вид такой, словно он в курсе чего-то чрезвычайно важного, но намеренно хранит ледяное молчание, как это часто бывало. Брюс замер на пороге гостиной. Взглянув внутрь, он увидел молодого человека, сидящего в кресле к нему спиной. Брюс успел заметить лишь бледную кожу на затылке и густые чёрные волосы. Рядом с ним, на подлокотнике кресла, сидела темноволосая девушка. Напротив них, на диване, расположились его сыновья, Дик и Тим, и оба смотрели на дверь с выражением лица, словно они ожидали самого главного акта в спектакле. — Здравствуйте. Мне сказали, вы хотели меня видеть, — произнёс Брюс, делая шаг в комнату. Молодой человек медленно, почти нехотя поднялся, демонстрируя почти что его, бэтменовскую, стать и широкие плечи, и повернулся к нему лицом. Брюсу показалось, что весь мир вдруг замер, остановился и рухнул, когда он увидел его черты. Это было лицо Джейсона, но повзрослевшее, со шрамом на брови, с вызывающей прядью седины в чёрных волосах, придававшей ему бунтарский вид, и с лазурноо-зелёными, бездонными глазами вместо прежних ясных голубых. Брюс мог только смотреть, не в силах пошевелиться, почувствовав, как земля уходит из-под ног. Разум твердил, что Джейсон мёртв, он видел это своими глазами, а перед ним — всего лишь двойник, мистификация, но сердце безошибочно, с болезненной ясностью узнавало в этом человеке своего мальчика. Его сына. Сына, погибшего по его вине, потому что он, Брюс, не сумел придти вовремя. — Джейсон? — имя сорвалось с его пересохших губ сдавленным шёпотом, когда он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до протянутой руки. — Привет, отец, — отозвался человек… нет… Джейсон. И в его голосе звучала та самая, давно утраченная смесь дерзости и тепла. И тогда Брюс, забыв обо всём на свете — о боли, о вине, о годах отчаяния, — притянул сына к себе в объятие, которое годами хранилось в его памяти, таком же крепком, безумном и полном отчаянной надежды, как и прежде. И в этот миг камень на его душе наконец-то сдвинулся с места.