Дыши

— Вы слышали? Цзинь Лин, молодой господин ордена Ланьлин Цзинь, скончался вчера от чумы. Бедное дитя, ему было всего четыре года. — Как орден мог позволить этому случиться? Разве у них не лучшие целители? — Даже лучшие целители бессильны перед этой болезнью. Если вы не практикующий заклинатель, то обречены! Уже многие в Ланьлине погибли, это поистине ужасно. — Глава ордена Цзян, должно быть, сильно опечален. Все знают, что он безумно любил мальчика. — Конечно, ведь Цзинь Лин был сыном его почившей сестры. Как жестоко — потерять всю семью за столь короткий срок! 

***

Цзян Чэн находился в главном зале, когда прибыл гонец из Ланьлина. Он вскрыл письмо в мертвой тишине. Наблюдавшие за ним подчиненные видели, как кровь отхлынула от лица главы, оставив после себя пепельно-бледное и пустое выражение. Закончив читать, он не глядя бросил письмо слуге, повернулся и вышел из комнаты, не сказав ни слова.  Один из учеников попытался пойти следом, но другой схватил его за руку и прошептал:  — Оставь его.   Все знали нрав главы. Знали, как сильно он любил молодого господина. И знали, что сейчас лучше держаться от него подальше. Вскоре в воздух поднялся меч, который понес Цзян Чэна на восток — по направлению к Башне Кои.

***

Он успел как раз к похоронам. Никто не стал свидетелем того, что произошло на следующий вечер, когда он встретился в Зале Изящности с Цзинь Гуанъяо. Из-за закрытых дверей можно было услышать голос главы ордена Цзян; он кричал в ярости и безмерной скорби. Едва слышно прошелестел Цзинь Гуанъяо, пытаясь его успокоить. Цзян Чэн становился только злее. Последовал электрический треск Цзыдянь, лязг мечей и грохот ломающейся мебели. Внезапно воздух сотрясла резкая мелодия, словно хаос какофонии. В ответ послышался звон колокольчика, чистый и ласковый. Эти два звука отдавались эхом, громче и громче, борясь за первенство, пока наконец колокольчик не оборвался с пронзительным треском и на зал опустилась звенящая тишина. Двери распахнулись, на них виднелись подобные ударам молнии следы обугленной древесины. На пороге появился Цзинь Гуанъяо, дрожащий и бледный от страха, но живой.  Цзян Чэн тоже вышел оттуда живым. Хотя это было то, что он собирался вскоре исправить. 

***

На Луаньцзан стояла мертвая тишина; только ветер стонал, проносясь по пустынным обломкам лагеря Вэней. Кроме Цзян Чэна, единственным движущимся предметом был старый, потрепанный флаг, оставленный еще со времен осады. Выцветший на солнце, почти белый, но все еще узнаваемый по вышитому лотосу ордена Юньмэн Цзян, он отчаянно развевался на ветру. Цзян Чэн судорожным движением сорвал флаг и замер, глядя на скомканную ткань и не зная, что делать с этим осязаемым доказательством собственной вины. Он не был уверен, зачем вообще пришел к Могильным Курганам, и даже не мог вспомнить, как осознанно принял это решение. Последние годы представлялись сплошным черным пятном горя и мучений. Голова была полна пепла, а все вокруг имело вкус крови. В какой-то момент у него начал кровоточить нос. Последнее четкое воспоминание — как закрытый гроб Цзинь Лина опускали в землю, чтобы он присоединился к матери и отцу в семейной усыпальнице. Это было… несколько часов назад? Или дней? Цзян Чэн не был уверен. Но как бы это не произошло, ему казалось уместным быть сейчас именно здесь, на горе Луаньцзан, в месте, где он лишился столь многого. Семьи. Совести. Возможно, собственной души.  Все, что было дорого Цзян Чэну, погибло. Цзинь Лин мертв. Теперь у него совершенно ничего не осталось. Костяшки побелели от напряжения. Он заставил себя ослабить хватку и аккуратно сложить флаг в мешочек цянькунь, где также хранилась флейта. Пальцы случайно наткнулись на краешек бумаги — внезапно по позвоночнику пробежала неприятная дрожь, хотя Цзян Чэн не мог вспомнить причину такой реакции. Череп пронзила резкая, хаотичная мелодия. Казалось, она нагнетала атмосферу печали и увеличивала давление в несколько раз. Мужчина с силой выдернул руку из цянькунь, тяжело дыша. Подняв голову, Цзян Чэн зацепился взглядом за черную пустоту пещеры, уходящую глубоко внутрь Луаньцзан. Она тянула его к себе, вызывая головокружение от тревожного волнения. На дрожащих ногах он направился туда. Это было бы подходящее место для того, ради чего он сюда пришел, не так ли? Сломанный колокольчик ясности, висевший на поясе Цзян Чэна, глухо позвякивал при каждом шаге. Он шагнул в пещеру и на переходе между светом и тьмой обнаружил, что его затягивает волна воспоминаний о том, как он впервые навестил здесь Вэй Ина. Пещера была сырой, темной и пропитанной злобной энергией, но раньше чувствовалось, что в ней живут: изобретения, разбросанные по всем доступным поверхностям, шелест талисманов на трупе Вэнь Нина, шум людских голосов и смех, доносящийся из поселения поблизости. На мгновение Цзян Чэну показалось, что он снова все это услышал. Стоит свернуть за угол — и Вэй Усянь будет ждать его, стоя где-то в темноте с протянутой к нему рукой… Он сделал еще один судорожный шаг вперед. И воспоминание рассыпалось в пыль, ведь различия между прошлым и настоящим слишком велики, чтобы поддерживать иллюзию. Мужчина долго стоял там, тяжело дыша. Здесь и сейчас в пещере было тихо, если не считать журчания воды где-то далеко позади. Пустота, выскобленная дочиста. Кланы разграбили пещеру после смерти Вэй Усяня, разделив все вещи, что могли быть полезны. Присвоили себе, чтобы выставить в качестве трофеев в победе над Старейшиной Илин, спрятать в своих сокровищницах или тайно изучить. Рука Цзян Чэна легла на мешочек, где лежала Чэньцин — в конце концов, это было единственное, что он забрал после осады, хотя пришел тогда в надежде на кое-что большее. Он сглотнул, чувствуя гул в голове и жжение глаз. По мере того, как заклинатель продвигался дальше, зрение привыкало к темноте. Здесь было не так темно, как казалось на первый взгляд. В глубине кровавого пруда мерцало нечто бордовое, расползаясь по стенам зловещим сиянием. Стоял приторный запах застарелой крови. Он смутно различал тени трупов на дне пруда, куда после битвы сбросили тела Вэней — стариков и больных, женщин и детей. Люди, ради защиты которых Вэй Усянь бросил Юньмэн Цзян, и люди, которых Цзян Чэн помог убить. Он мог бы встать на край пруда и перерезать себе горло. Если все сделать правильно, то тело упадет в воду, и людям, которые придут за ним, не пришлось бы ничего убирать. Однако нарушать покой Вэней своим присутствием почему-то казалось неправильным. Тяжело дыша, Цзян Чэн отошел и продолжил путь в глубь пещеры, где впереди находилось огромное помещение. Темная энергия была здесь сильнее всего, такой густой, что он практически ощущал ее вкус на языке. Она шептала ему на ухо, жгла легкие, скребла когтями по костям. Кое-что исходило от множества рисунков на полу, но самое страшное скопление тьмы было вокруг области у стены, которой, казалось, не могло коснуться даже жуткое красное свечение, исходящее от пруда. Здесь умер Вэй Усянь. Он не оставил после себя ни тела, ни души — только выжженный след в земле и зловещие брызги крови на стенах. Они сказали, что это была непредвиденная реакция на попытку уничтожить последнюю часть Тигриной Печати. У Цзян Чэна были свои сомнения, в основном по поводу "непредвиденности" этого действия. Ведь не было никаких доказательств того, что Вэй Усянь вообще предпринял хоть малейшую попытку проконтролировать ответную реакцию. Цзян Чэн в то время задавался вопросом, почему тот так поступил. Теперь, когда горе и отчаяние, подобно удушающим веревкам, сдавили собственное горло, он понял почему.  На мужчину накатилась волна головокружения. Он едва держался за стену, прежде чем упасть. Из носа снова потекла кровь. Да, это место подойдет. Цзян Чэн посмотрел в ту сторону, где далеко отсюда находилась Пристань Лотоса, и рухнул на колени, прижав голову к земле в низком поклоне. После обратился в сторону Ланьлин и поклонился во второй раз. В уголках глаз заклинателя стояли слезы. Наконец с заминкой он повернулся лицом к центру выжженного следа на полу пещеры. Гнев и скорбь сдавили его грудь. Цзян Чэн размышлял, стоит ли поклониться и ему, но немного погодя все-таки сделал последний поклон. Несмотря на все, что сделал Вэй Усянь, несмотря на все, в чем обвинял его Цзян Чэн, когда-то они были братьями. И он подвел Вэй Ина так же сильно, как и всех остальных. Покончив с этим, Цзян Чэн прислонился к стене и с металлическим звоном вытащил Саньду из ножен. Клинок сверкал даже в непроглядной темноте. Он звал его, тянул к себе. При виде острого лезвия Цзян Чэн почувствовал, что что-то внутри него успокоилось. Мелодия, звучавшая в голове, превратилась в фоновый гул. Вместо этого его мысли будто обрели необычайно кристальную ясность, как первый острый холод зимним утром. Это казалось правильным. Нет, это было не так, это казалось неправильным, но… он грубо отогнал это чувство.  Вот, это было то, ради чего он сюда пришел. Это было то, чего он хотел. Это было то, чего он заслуживал. Ударить в грудную клетку? Цзян Чэн задумался. Неудобный угол, но он мог бы попытаться. Перерезать горло? Мужчина провел пальцем по лезвию, вскоре на нем выступила яркая капля крови. Меч был таким острым, что он едва почувствовал давление. Этого было более чем достаточно, но оба варианта выглядели слишком быстрыми, слишком… легкими. Запястья, решил он. По одному порезу за каждого человека, которого он подвел. Руки слегка дрожали, когда Цзян Чэн поднимал меч. Они были онемевшими, как будто принадлежали другому человеку. Казалось, что все происходящее доносится до него издалека. Первый порез был неглубоким. Пошла кровь, но уровень духовных сил заклинателя был высокий, так что рана затянулась слишком быстро. «За отца», — в мыслях произнес Цзян Чэн. Порез такой же слабый, как сын так никогда и не смог сделать ничего достаточно хорошо, чтобы заслужить его одобрительный взгляд. Следующий порез был глубже, и это принесло боль. Кровь стекала по запястью и впитывалась в мантию. До этого белая ткань неприятно слиплась, окрашиваясь в ярко-красный. «Матушка», — прошептал он, вспоминая те моменты, когда она била Вэй Усяня за совершенные Цзян Чэном ошибки, юноша истекал кровью точно так же. Он уверен, что матушка возненавидела бы его за то, что он сейчас делает. Она сказала бы, что он, словно неудачник, расстается с жизнью, не справившись с долгом перед Юньмэн Цзян. Но Цзян Чэн уже столько раз терпел неудачу, что изменило бы последнее разочарование? Следующий удар был нанесен за Цзинь Цзысюаня. За то, что не смог остановить произошедшее на тропе Цюнци. За то, что не смог защитить его сына. Держа на руках годовалого Цзинь Лина, Цзян Чэн пообещал, что защитит малыша любой ценой после ухода его родителей. Мужчина пытался и даже защитил. Цзинь Лин должен был быть в безопасности в клане своего отца. Возможно, если бы Цзян Чэн смог добиться опеки над ребенком, вернул его в Пристань Лотоса, он мог бы спасти Цзинь Лина. Если бы он был достаточно хорош, работал более усердно, может быть, все было бы по-другому…  Зрение затуманилось. Что-то мокрое скользнуло по щеке и линии подбородка. Цзян Чэн поспешно вытер лицо чистой от порезов рукой, хотя в этом месте не было живой души, которая могла бы увидеть эти слезы. Его охватила дрожь. Заклинатель потерял столько крови, что тело с трудом контролировало температуру, а в пещере было очень холодно. Мысли стали тусклыми и бессвязными. Когда он снова поднял меч, тот показался ему тяжелее обычного. Металл скользнул по плоти, как по воде. «За Цзинь Лина», — подумал Цзян Чэн, вспоминая, как крошечные ручки цеплялись за его мантию, как в рыдании сморщилось личико, выражая отчаянную тоску по матери. На этот раз рана не затянулась. Кровь продолжала стекать по его руке, пропитывая одежду и землю под ним. Левая рука превратилась в сплошное месиво, почти не осталось места, которое можно было бы порезать, но этого все равно будет недостаточно, чтобы убить его. Тогда Цзян Чэн сменил руку. Когда пальцы левой руки при всех попытках не сомкнулись на рукояти, он неловко зажал меч между коленями и направил правое запястье прямо на лезвие.  Этот порез сделать было сложнее. «А-Цзе», — руки задрожали, когда он представил, как она узнает о том, что он делает, в какой ужас она придет. «А-Чэн», — шептала сестра, — «Прошу тебя, прекрати. Пожалуйста, живи, А-Чэн». Вот только ради чего ему было жить? Без Цзинь Лина, без А-Цзе, без остальных членов своей семьи. Какой в этом был смысл? У него не было ничего. Не осталось никого, к кому можно было бы вернуться домой. Ни одного человека, кроме него, нет в семейных покоях. Не с кем возжечь благовония в Зале Предков или разделить пищу во время Праздника Весны. В живых не осталось никого, кому была бы небезразлична смерть Цзян Чэна (за исключением, возможно, его ордена, но они справятся и без него). Он не мог смириться с тем, что вернется и увидит большой стол, находящийся на личном пирсе в окружении множества лотосов, увидит пустые места, где должна была сидеть его семья. Будущее простиралось бесконечным унылым пейзажем, наполненным ничем. Мысль о том, что ему придется продолжать жить после потери Цзинь Лина, его единственной причины идти дальше, была невыносима. Он не сможет. Правое запястье безжалостно прошлось по острому лезвию. Когда оно глубже вонзилось в плоть, Цзян Чэн почувствовал болезненную радость. В своей голове он услышал отчаянное «А-Чэн, нет!», но сестра потеряла всякое право указывать ему, что делать, когда бросилась на меч ради Вэй Усяня. Остался еще один. Цзян Чэн с трудом осознавал происходящее. Уши заложило, а зрение затуманилось. Его сердце забилось быстрее, чем у кролика, в попытке разогнать ту немногую кровь, которая еще теплилась в его теле. Мужчине казалось, что не осталось воздуха, чтобы сделать вдох. Мысли отказывались связываться. Цзян Чэн в последний раз поднял руку над лезвием — и на него неожиданно нахлынули воспоминания. Пристань в летнюю ночь много годов тому назад. Им было пятнадцать лет. Вэй Усянь тайно провез вино. Они оба были слегка пьяные, прижимались друг к другу, время от времени отталкивались ногами от причала и разбрызгивали воду. Призрак войны с ветром висел над ними, как облако на горизонте, — все еще достаточно далекий, чтобы казаться интересным и волнующим, а не наводящим ужас. Цзян Чэн допивал последние капли вина, когда Вэй Усянь толкнул его плечом и внезапно спросил: — Ты представлял когда-нибудь, как умрешь? Цзян Чэн фыркнул. Кувшин был без вина, поэтому он выбросил его в воду, где тот немного покачнувшись, пошел на дно озеро к другим пустым сосудам. — Я и не собираюсь умирать, идиот. Я буду продолжать совершенствоваться, пока не достигну бессмертия. А ты что, умереть захотел? Вэй Усянь поднял руки в защитном жесте. — Конечно нет! Но если, предположим, ты не успеешь к тому моменту достигнуть бессмертия, то как, по-твоему, это произойдет? — Хм, — Цзян Чэн вглядывался в горизонт, пока размышлял, и решил вернуть вопрос шисюну: — А ты представлял, как умрешь? Улыбка Вэй Усяня на фоне ночного неба была яркой, как блеск ртути. — Думаю, я бы умер, выкинув какую-то очередную глупость. Цзян Чэн искренне расхохотался. — Ха! В этом нет никаких сомнений, — юноша задумался на мгновение и продолжил. — Разве тогда не очевидно, как умру я? — он немного сильнее толкнул Вэй Усяня локтем в ответ. — Я погибну из-за тебя, потому что буду рядом, пока ты делаешь очередную глупость. Вэй Усянь протестующе завопил. Они начали несерьезную потасовку, в ходе которой один шутливо пытался утопить другого в озере. Цзян Чэн затуманенным взглядом уставился на меч, зажатый между его коленей, и подумал, что отчасти они оказались правы. Вэй Усянь погиб, совершив глупость, а Цзян Чэн умрет из-за этой глупости. В каком-то смысле он был рядом с шисюном, даже несмотря на то, что их разделяли прошедшие три года. Прошло ровно три года, с удивлением осознал он. Возможно, по этой причине заклинатель чувствовал себя обязанным прийти именно сюда, на Луаньцзан. Может быть, Вэй Усянь звал его, чтобы отомстить с того света. «Я бы так не поступил, шиди», — послышался голос Вэй Усяня, отдавшийся эхом в его ушах так близко, что он слегка отшатнулся. Разумеется, все это было у него в голове, разум Цзян Чэна сыграл с ним злую шутку. В конце концов, Вэй Усяню было наплевать и на него, и на орден, и на данные обещания, так почему же ему должно быть не все равно сейчас? «Ты знаешь, что это неправда». Цзян Чэн вздрогнул, закрыл глаза и снова поднял руку. Его конечности казались невероятно тяжелыми. Голова кружилась. Запястья мучительно болели. Он так устал от всего. Он просто хотел, чтобы это поскорее закончилось. За Вэй Усяня. «Цзян Чэн, не смей». По какой-то причине голос шисюна в его голове под конец испуганно закричал: «Лань Чжань, помоги!» Звук шагов был настолько неуместен в пустой пещере, что Цзян Чэн слегка заколебался, открывая глаза. Заклинатель не мог сосредоточить взгляд на фигуре, но кто бы это ни был, он тоже был одет в белые одежды. Носящий траур? В голове помутилось. Кто-то из Ланьлин Цзинь? Кому, черт возьми, пришло бы в голову последовать за ним? Цзян Чэн понял, кто это, по мечу, свисающего с бедра мужчины. Серебристый блеск Бичэня был безошибочно различим в темноте. Лицо Лань Ванцзи виделось нечетким цветным пятном. Когда он приблизился к Цзян Чэну, то его шаги резко затихли. Цзян Чэну стало интересно, как он сейчас выглядит со стороны, привалившийся к стене пещеры и пропитанной кровью полутруп. О чем мог подумать Лань Ванцзи? Что тот вообще здесь делает? Не то чтобы это имело значение всего через пару секунд. По крайней мере, будет человек, который сможет вернуть его тело. Укрепившись в своем решении, Цзян Чэн стиснул челюсти и опустил запястье на лезвие, безразлично наблюдая, как кровь стекает в последний раз. Лань Ванцзи внезапно оказался рядом и выхватил у него Саньду, но было уже поздно, слишком поздно для всего…

***

Цзян Чэну пригрезилась его старая комната в Пристани Лотоса. Он снова стал мальчиком лет одиннадцати-двенадцати и, свернувшись калачиком, лежал на кровати. Вэй Усянь находился рядом, положив подбородок на свое колено. — Зачем ты сделал это, А-Чэн? — тон шисюна был мягок. Цзян Чэн уткнулся лицом в подушку и ничего не ответил. Ладонь Вэй Усяня потянулась к его лицу и заправила непослушную прядь волос за ухо. Это движение дарило приятное чувство спокойствия. — Прости меня, — прошептал Вэй Ин. Цзян Чэн глухо спросил: — За что ты просишь прощения? Я был тем, кто убил тебя. Вэй Усянь несильно хлопнул его по руке. — Не приписывай себе поступки, за которые не несешь ответственности, — упрекнул он. — Ты меня не убивал. Я оплошал, и был убит за это. Цзян Чэн ничего не ответил, но в глубине души не согласился: «Это все равно моя вина. Если бы не я, ты бы не оказался в таком отчаянном положении». Оглядываясь назад, он должен был раньше понять, что с Вэй Усянем происходит что-то не так, до того, как все пошло наперекосяк. Должен был придумать способ остановить шисюна прежде, чем умерли Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли. Если бы Цзян Чэн имел острый ум и обладал храбрым сердцем, то смог бы найти способ спасти всех. В итоге не осталось другого пути, кроме осады Луаньцзан, которая унесла с собой жизнь Вэй Усяня. Я во всем виноват. Мальчик подвинулся так близко, что его лицо уткнулось в бедро шисюна. Горячие слезы покатились по щекам, впитались в чужие одежды. — Я так устал, — едва слышно произнес Цзян Чэн, сильнее прижавшись к влажной ткани. — Просто устал. Все мертвы, никого не осталось. Хочу наконец покончить с этим. Вэй Усянь наклонился, оказавшись лицом к лицу с Цзян Чэном. Шисюн тоже плакал, пленительное сияние делало его взгляд немыслимо ярким. Теперь он выглядел ближе к возрасту, в котором умер. — Я знаю, — ответил Вэй Усянь, проведя большим пальцем по щеке Цзян Чэна и вытерев дорожку слез. — Я знаю, и мне очень жаль. Но необходимо двигаться дальше, понимаешь? Один из нас должен остаться в живых. — Я ничего не должен, — безотчетно рявкнул Цзян Чэн, вспоминая тысячи их препирательств в детстве. Гнев испарился так же быстро, как и вспыхнул. Он обессилено покачал головой. — В любом случае, уже слишком поздно. Лицо Вэй Усяня озарила изогнутая улыбка. Рука легла на щеку младшего в теплом прикосновении. — Еще нет, я сделаю все возможное, чтобы предотвратить это. Цзян Чэн нахмурил брови. — Я не понимаю. — Позже поймешь, — Вэй Усянь оставил на его лбу едва ощутимый поцелуй. Это место, казалось, источало жар. — Думаю, уже пора. Я не могу дольше удерживать.  — Удерживать? — Цзян Чэн медленно приподнялся, с подозрением смотря на шисюна. Тот только улыбнулся, ничего не ответив. Затем он протянул ладонь, положил ее на грудь Цзян Чэна… и толкнул. — Подожди, остановись, что ты делаешь? — Цзян Чэн в панике ухватился за брата, но сон вокруг него быстро рассеивался, превращаясь в клубящийся дым. Его руки прошли сквозь пустоту. — Вэй Усянь! Где-то среди плотных теней он услышал, как Вэй Ин сказал: — Прости, шиди, — затем тот торопливо добавил. — И сделай мне одолжение, присмотри за…

***

Цзян Чэн проснулся в слезах, однако не мог вспомнить, что ему снилось. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, куда он попал. Белые простыни, белые стены, почти каждую вещь в комнате украшает символ плывущих облаков. Он находится в Гусу Лань. Получается, Лань Ванцзи в пещере Луаньцзан не был грезой или предсмертным видением. Он все еще жив.  Постепенно новые детали сходились воедино. Мужчина на данный момент пребывает в лазарете. Он здесь один. Руки до локтей были туго перевязаны, на правой выступило несколько пятен свежей крови. Жажда терзала горло. Заклинателя охватил настолько сильный холод, что было удивительно, почему от его дыхания не поднимался пар.  Цзян Чэн попытался приподняться на локтях и, тотчас же пошатнувшись, рухнул обратно. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Казалось, оно вот-вот вырвется из груди.  Несколько минут ушло на то, чтобы прийти в себя, после чего он снова попытался. На этот раз ему удалось сесть. Внимание мужчины привлекло движение в другом конце комнаты. Это было отражение в зеркале. С трудом он узнал в нем себя. Кожа лишилась всяких красок, распущенные волосы свисали болотной тиной. Цзян Чэн выглядел как нечто мертвое, словно один из непогребенных трупов Вэй Усяня. В смежном помещении слышался тихий шелест голосов. Значит, он был не совсем один: кто-то просто вышел на некоторое время. Цзян Чэну необходимо начать двигаться, если он собирался закончить начатое. Его меча поблизости видно не было, Цзыдянь — тоже. Он соскользнул на дрожащих коленях, удерживаясь в вертикальном положении только благодаря тому, что большая часть веса опиралась на деревянный каркас кровати.  Ближайший шкаф, состоящий из сотни крошечных ящичков, был набит различными снадобьями. Вероятно, что-то из этого могло убить его, но он не знал, что именно. Мужчина неуверенными шагами двинулся дальше. Следующий шкаф оказался более полезным: в нем хранились хирургические инструменты, а в глубине лежал моток ткани, в котором находился десяток тонких ножей разного размера. Дрожащими руками Цзян Чэн вытащил самый большой и острый из них. Лучше всего нанести прямой удар в шею, тогда шансов на излечение точно не останется. Внезапно кто-то грубо схватил его запястье и вывернул. Нож со звоном отлетел в дальний конец комнаты. Цзян Чэн пытался бороться в отчаянном приступе ярости, стремясь дотянуться пальцами за другие ножи, но у его немощного и обессиленного после кровопотери тела не было ни единого шанса на победу. Недолгая потасовка окончилась тем, что он оказался прижат к полу коленом на спине, а руки сжимали в осторожной, но твердой хватке, учитывая состояние перевязанных запястий. Цзян Чэн попробовал стряхнуть человека с себя, но не смог оторваться от пола ни на цунь. От бессилия он снова заплакал, хотя упавшие на лицо волосы скрывали это от посторонних глаз. — Целитель опроверг, что ты одержим, — сказал Лань Ванцзи над ухом Цзян Чэна. В его ровном голосе не было ничего, кроме выражения легкого недоумения. Плечи Цзян Чэна затряслись в беззвучном смехе на грани истерики. Да, одержимость — это справедливое предположение, не так ли? Если бы он наткнулся на главу ордена, режущего вены в глубине пещеры, то тоже первым делом подумал об этом. Лань Ванцзи с холодной точностью сдвинул колено, вероятно, почувствовав, как затряслись плечи Цзян Чэна. Его смех резко оборвался, потому как измененное положение сжало легкие настолько, что стало трудно сделать даже слабый вдох. Он не сопротивлялся, даже когда голова пошла кругом, а зрение потемнело по краям. Разве не было бы иронично, если бы он... Однако Лань Ванцзи слез, вздернул Цзян Чэна и поставил на ноги, начав стучать по спине, пока тот не смог судорожно вдохнуть. Сознание и ясность вернулись вместе с потоком воздуха. Тяжело дыша, он безвольно повис в чужих руках и краем глаза заметил, как его правое запястье снова начало кровоточить, оставив ярко-красное пятно на подоле мантии Лань Ванцзи. — Что, черт возьми, здесь происходит? — раздался незнакомый голос, пронзительный и слегка скрипучий. — Он хотел воспользоваться вашими ножами, — ответил Лань Ванцзи. — И что, ты решил помочь ему убить себя? — мужчина опустился на колени перед Цзян Чэном и взял его за руку, снимая повязки. Он узнал это лицо. Перед ним находился целитель ордена Лань. Глава видел его во время одного из визитов в Облачные Глубины, но не смог вспомнить имени этого человека. Целитель раздосадовано цокнул языком, когда осмотрел Цзян Чэна. — Швы порваны. Помоги мне поднять его на кровать, — приказал он. Лань Ванцзи без возражений поднял Цзян Чэна и положил его обратно на кровать, комната закружилась перед глазами. Старик раздраженно произнес: — Я сказал, помоги мне, а не делай все сам. Ты еще не настолько выздоровел, чтобы таскать людей на себе, да еще после того, как проделал с ним весь этот путь от Илина до Гусу! — Все в порядке, — ответил заклинатель. Однако его лицо было напряженным, а когда он отступил, чтобы позволить старику подойти ближе, то двигался скованно. — Я осмотрю тебя позже, — предупредил целитель, и Лань Ванцзи кивнул. Цзян Чэн среди мутного хаоса собственных мыслей выцепил удивленный вопрос, что же могло случиться со Вторым Нефритом. Был ранен на ночной охоте? Цзян Чэн не вздрагивал и не протестовал, когда целитель достал иглу и принялся за работу, зашивая разорванную плоть. Он пустым взглядом смотрел в потолок, прислушиваясь к биению своего сердца, и желал, чтобы оно наконец смолкло. — Готово, — известил мужчина через время. — Сейчас дадим ему немного воды, а потом нам придется найти другое место, где оставить его. Мне нужны инструменты под рукой, а я не могу держать рядом пациента, который будет охотиться за моими ножами в любое время ночи. Цзян Чэн упрямо отказывался пить. Тогда целитель с силой обхватил его челюсть и заставил открыть рот. Это сопротивление отняло последние силы. Цзян Чэн понял, что он начинает дремать, подхваченный волной усталости. — Я знаю место, куда мы можем его перенести, — сказал Лань Ванцзи. Цзян Чэна окутало теплым одеялом забытье, почти такое же прекрасное, как смерть.

***

Цзян Чэн просыпался еще два раза. Он с трудом осознавал происходящее, поэтому не возражал, когда ему вливали в горло воду и чай с лечебными травами. В третий раз ему понадобилось справить нужду, с этим тоже помогли. Цзян Чэн был не в том состоянии, чтобы чувствовать себя неловко по этому поводу. — Это хороший знак, — сказал кто-то. — Значит, он уже не так обезвожен. Цвет кожи тоже возвращается к нормальному. На четвертое пробуждение он лежал в мягкой белой постели с натянутыми до плеч одеялами. Медленно двигаясь, заклинатель вытащил руки и поднес их к свету. Они все еще были перевязаны, но уже не так плотно, и можно было почувствовать, что плоть в основном срослась. Раны напоминали о себе лишь едва ощутимой болью. Получается, он проспал несколько дней. С разочарованным вздохом Цзян Чэн опустил руки на кровать. Цзян Чэн уловил тихие звуки, разносящиеся по комнате. Он повернул голову и увидел Лань Ванцзи. Мужчина восседал за столом с идеально ровной спиной и аккуратными штрихами туши переписывал иероглифы из какой-то книги. Цзян Чэн некоторое время наблюдал за ним: тонкий изгиб шеи, выверенный наклон кисти, как осторожно тот придерживал белоснежные рукава, когда протягивал запястье к тушечнице, чтобы обмакнуть кисть. Будто образ, вышедший из-под руки именитого художника. Вэй Усянь высоко оценил бы эту картину. Он всегда подмечал, насколько изящным господином являет собой Лань Ванцзи. Шисюн пытался выдать это за поддразнивание, но для Цзян Чэна восхищение в его голосе было слышно очень ясно. Гуцинь расположился на подставке позади владельца и выглядел так, словно здесь было его законное место. Курильница, вырезанная из белого нефрита, наполняла комнату приносящим прохладу ароматом сандалового дерева. На жаровне нагревался чайник. Наполовину скрываясь резной деревянной ширмой, стояла еще одна кровать, аккуратно застеленная. Не было обнаружено никаких следов Саньду или Бичэня. По правде говоря, даже чего-либо отдаленно острого Цзян Чэн не увидел. «Я знаю место, куда мы можем его перенести». Это место — его собственные покои? Наконец Ванцзи завершил свою работу и отложил кисть. Только тогда мужчина поднял глаза и встретился взглядом с Цзян Чэном. — Воды? — без единой эмоции спросил он. Цзян Чэн действительно хотел пить. Кроме того, он ужасно замерз, его руки и ноги ощущались глыбами льда. Тем не менее, вместо ответа на вопрос он только сомкнул губы и уставился в потолок. На столе напротив Лань Ванцзи стоял кувшин с водой. Краем глаза Цзян Чэн увидел, как тот поднялся на ноги, налил воды в пиалу и поднес ее. На мгновение заклинатель застыл у кровати, просто наблюдая с отсутствующим выражением лица. Цзян Чэн закрыл глаза. Возможно, если он будет игнорировать чужое присутствие, то Лань Ванцзи уйдет сам. Неожиданно он почувствовал, как чья-то рука приподняла его затылок. Фарфоровый краешек грубо прижался к губам. Цзян Чэн распахнул глаза и резко отпрянул от него. Половина воды успела попасть в его легкие, другая — пролилась на одежду и постель. Откинутая пиала прокатилась по одеялам и упала на пол, оставляя за собой след из капель. Цзян Чэн перекатился на бок, задыхаясь в кашле, пока ему не удалось проглотить воду. Легкие горели.  Лань Ванцзи опустился на колени, чтобы поднять упавшую пиалу. Цзян Чэн следил за ним слезящимися глазами и пытался выровнять дыхание. Второй Нефрит же с холодной невозмутимостью вертел посуду в руках, внимательно осматривая на предмет трещин. Если он и был раздражен, то никак этого не показывал. Вытерев рот дрожащей рукой, Цзян Чэн спросил: — Почему ты это делаешь? Его голос звучал очень хрипло, едва различимо. Не только из-за воды в легких, это был первый раз, как он заговорил с того дня. Тогда он едва не повредил горло, в приступе душевной боли крича на Цзинь Гуанъяо. При воспоминании об этом его руки сжались в кулаки, а сознание покрылось темнотой. Лань Ванцзи долго смотрел на пиалу в своих ладонях. — Ты был там, — сказал заклинатель. — Где? — произнес Цзян Чэн, с трудом следя за сутью разговора. Мысли неохотно передвигались в его голове. — Осада Луаньцзан. Ты позволил произойти этому. Цзян Чэн потеряно моргнул. — Да. Лицо Лань Ванцзи исказилось, костяшки пальцев сжались до бела. Цзян Чэн с удивлением осознал, что за этой невозмутимой маской скрывается глубокая ярость. Второй Нефрит вернул пиалу на стол и медленно подошел к Цзян Чэну. — Что там произошло? Цзян Чэн лениво произнес: — Во время осады? Там был Лань Цижэнь, почему бы тебе не спросить его? Мускул на челюсти мужчины дернулся. — Дядя не хочет говорить. — Другие члены твоего клана? — Находился в уединении, — ответил Лань Ванцзи. — Не мог спросить. Но полагаю, другим тоже было приказано молчать. Цзян Чэн посмотрел на него. Он никогда не понимал отношений между Лань Ванцзи и Вэй Усянем. Одно время они выглядели друзьями, но ближе к концу между ними не осталось ничего, кроме вражды. И все же выражение лица Лань Ванцзи сейчас было таким... — Какое тебе дело до этого? — прямо спросил он. Взгляд, который Лань Ванцзи бросил на него, был переполнен таким ядом, что у Цзян Чэна невольно снова перехватило дыхание. — Отвечай на вопрос. Цзян Чэн прикрыл глаза, вспоминая, как он возглавлял осаду, как сотни заклинателей под знаменами кланов прорубались сквозь свирепых мертвецов, словно лезвия кос — сквозь пшеницу. Вэни тоже сражались. Цзян Чэн переступал через трупы людей, которых в последний раз видел сажавшими редьку и возводящими жилища. Глава заставил себя не смотреть на их тела, стиснув зубы и чувствуя, как пульсирует и раскалывается голова, пока он пытался добраться до Вэй Усяня первым. На вершине разверзлась пещера. Он помнил, как вошел в нее и крикнул: «Вэй Усянь!» Зов эхом рассеялся на множество свистящих шепотков: «Вэй Усянь, Вэй Усянь, Вэй Усянь...» Яркая вспышка света ослепила его на мгновение, затем раздался ужасающий грохот энергии, от которого он пошатнулся. В ушах зазвенело. Внезапно поток мертвецов изменил направление, возвращаясь в пещеру, вместо того, чтобы выйти наружу. Когда Цзян Чэну удалось подняться на ноги, он поспешил вглубь темного прохода. Мужчина вздрогнул от промелькнувших воспоминаний, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Может быть, если бы Цзян Чэна там не было, если бы он не возглавил осаду, тогда Вэй Усянь сражался бы — по-настоящему сражался — и не предпринял безуспешную попытку уничтожить Тигриную Печать, единственное, что могло защитить шисюна. Тогда бы его не разорвали на части собственные твари. Цзян Чэн снова заплакал, смутно осознавая это. Фигура Лань Ванцзи расплылась, распадаясь на пятна. Цзян Чэн моргнул — и слеза скатилась дорожкой по бесцветной щеке. Ему было так... так холодно. — Я убил его, — ответил он. — Я это сделал. И тут рука Лань Ванцзи в одночасье оказалась у горла, пальцы с невероятной силой сжались вокруг тонкой кожи, перекрывая доступ к воздуху. Цзян Чэн обхватил запястье Лань Ванцзи, но не сделал ни одной попытки оттащить мужчину от себя, он только запрокинул голову, чтобы тот смог крепче стиснуть шею. Цвета перед глазами померкли, по краям плясали звезды, скатываясь по спирали все ниже, ниже и ниже...   ...Но потом воздух судорожно ворвался в легкие. Его тело пробила крупная дрожь, пока Цзян Чэн инстинктивно пытался вдохнуть и выдохнуть. Выражение на лице Лань Ванцзи стало одновременно испуганным, наполненным яростью и до ужаса решительным. Цзян Чэн держал его за запястье, пока глотал ртом воздух, не позволяя Лань Ванцзи отстраниться, а затем, набрав достаточно воздуха, потянул его вперед и сумел выдавить: — Почему ты остановился? На этот раз, когда Лань Ванцзи сомкнул руку на горле Цзян Чэна, это было не так яростно и более осмысленно. Его взгляд был прикован к лицу Цзян Чэна, каждый изящный палец почти нежно обхватил его шею. Если он выживет, скорее всего, там останутся синяки, подумал Цзян Чэн, закрывая глаза и радуясь тому, как болезненно пылает у него в груди. На этот раз зрение провалилось в темноту быстрее. В какой-то момент свет просто погас. Цзян Чэн очнулся от того, что на него навалились чужие губы, направляя поток воздуха ему в рот. Он со свистом вдыхал его, это было больно и трудно. Потом губы вернулись, прохладные и сухие, они дышали за него. Постепенно отек в горле уменьшился настолько, что он смог сделать вдох самостоятельно, а золотое ядро бешено забилось, восстанавливая повреждения. Лань Ванцзи стоял на коленях рядом с кроватью Цзян Чэна и дрожал почти так же сильно, как и он сам. Вся ярость исчезла с лица заклинателя, сменившись чем-то мрачным, сломленным и безмерно потерянным. Это выражение было ему знакомо. Цзян Чэн видел его до этого, когда смотрел на свое отражение в зеркале. Возможно, именно это заставило его схватить Лань Ванцзи за ворот мантии и тянуть до тех пор, пока тот не опрокинулся на кровать. Губы Лань Ванцзи прильнули к его губам, только на этот раз они действительно целовались. Без всякого изящества: просто грубые рты, столкновение зубов и чужая слюна. Цзян Чэну то и дело приходилось прерываться, чтобы глотнуть воздух. Тонкие пальцы впились ему в плечи. Лань Ванцзи скользил губами по шее, облизывая и посасывая следы, оставленные собственной рукой. Жар его губ заставил Цзян Чэна ощутить прилив тепла, на одно восхитительное мгновение рассеяв хватку ледяного холода, сковавшего тело. В погоне за этим ощущением Цзян Чэн откинул влажные одеяла в сторону и обхватил коленями Лань Ванцзи, прижимаясь к его бедрам. Тот был возбужден, и Цзян Чэн — тоже, до боли, хотя он с трудом сдерживал приток крови. Голова у него плыла и кружилась, словно оторвавшись от тела. Руки вцепились в одеяния Лань Ванцзи, под пальцами проскользил черный шелк его волос. Ничто из этого не казалось реальным, словно все было каким-то абсурдным сном, который он видел на грани обморока. В какой-то момент Лань Ванцзи добрался до чувствительного места, где плечо переходило в шею, и с силой прикусил. Хотя бы это ощущалось реальным. Цзян Чэн что-то со всхлипом произнес, но это определенно не было протестом, и прижался к животу заклинателя. Лань Ванцзи раздвинул его ноги, потянулся вниз, распустил завязки на одежде и сдвинул ткань в сторону. И вот Цзян Чэн уже голый, распростертый под весом Ханьгуан-цзюня, который возвышался над ним и до сих пор был полностью одет. Лань Ванцзи на мгновение замер, рассматривая обнаженное тело Цзян Чэна. Его взгляд неумолимо зацепился за рваный, безобразный шрам на груди, глубоко впившийся в кожу и тянувшийся от плеча до бедренной кости — очевидный след от дисциплинарного кнута. Никто из оставшихся в живых не знал, как глава Цзян получил его. В мире заклинателей это был знак позора, который невозможно стереть. Рука Цзян Чэна вырвалась и поймала пальцы Лань Ванцзи прежде, чем тот успел дотронуться до его шрама. Лань Ванцзи поднял глаза на Цзян Чэна. В них проглядывалось что-то лихорадочно горячее, неуютное и крупица некоего понимания? Последнее разум Цзян Чэна отчаянно отрицал как возможное. Лань Ванцзи выкручивал запястье, пока хватка Цзян Чэна не ослабла; затем обхватил его руки, стараясь не задеть перевязку, и вдавил их в кровать весом своего крепкого тела. Цзян Чэн мог бы вырваться, если бы попытался. Но он не пытался. Лань Ванцзи наклонил голову, его зубы с языком медленно прослеживали длину шрама. Цзян Чэн начал извиваться, когда он добрался до участка бедра. Проблема была даже не столько в физических ощущениях — толстый рубец притуплял любые прикосновения — сколько в том, какое исключительное внимание уделял ему Лань Ванцзи. Мужчина был беспощаден, не давая возможности спрятаться от него. Напоследок он прокусил кожу на бедре, оставив отчетливый след зубов. Щека любовно прильнула к нему. В таком положении рот находился в опасной близости к члену Цзян Чэна, обдавая плоть горячим дыханием. Цзян Чэн задрожал, всеми силами заставляя себя не двигаться. На мгновение ему показалось, что Лань Ванцзи собирается ублажать его ртом, совсем как в эротических картинах желтых книжек. Но тот только приподнялся и взял его член в свободную руку. Это не заняло много времени. Всего два-три движения, и Цзян Чэн кончил. Острая боль, жгучая злоба и гнев, беспросветное отчаяние — все это вмиг исчезло, словно стоячая вода вытекла из озера. Мир перед глазами заискрился и почернел. Только жесткая хватка собственных ногтей не дала ему потерять сознание. Он смутно ощущал, как Лань Ванцзи делает то же со своим членом, и слабо сдвинулся, чтобы лучше видеть это. Тот усилил хватку, за этим последовал приглушенный звук — первый за все это время, — и, застыв, он рухнул на Цзян Чэна, придавив удушающим теплом, исходящим от разгоряченного тела. Цзян Чэн дрожа распростерся под ним и кое-как дышал через рот. Спустя некоторое время Лань Ванцзи собрался с силами, оторвался от Цзян Чэна и сел прямо. Пальцы взялись за его подбородок и покрутили лицо из стороны в сторону, затем ладонь, едва касаясь, легла на грудную клетку, проверяя дыхание. Каждый вдох Цзян Чэна все еще сопровождался негромким хрипом. Удовлетворившись его состоянием, Лань Ванцзи поднялся с кровати. Цзян Чэн на мгновение потерял нить происходящего и вернул себе осмысленность только тогда, когда почувствовал, как по его животу проходилась влажная ткань, чтобы убрать сперму. Цзян Чэн открыл глаза. Выражение лица Лань Ванцзи снова стало непроницаемым, ни один волосок с его головы не выбился. На самом деле не осталось никаких внешних признаков того, что произошло между ними, кроме едва заметного влажного пятна на белой мантии.  Лань Ванцзи закончил мыть его и одел. Затем он достал пиалу и наполнил ее содержимым из чайника, стоявшего до этого на жаровне. Когда он вернулся, от жидкости исходил легкий пар. Заклинатель поднес фарфоровый краешек к губам Цзян Чэна и сказал: — Пей.  Цзян Чэн до сих пор находился в рассеянном сознании, поэтому не протестовал. В пиале оказался лечебный чай, наполнивший его рот тяжелым привкусом железа и теплом, которое скользнуло по горлу и свернулось где-то в желудке. После того, как он допил, Лань Ванцзи налил ему воды. Цзян Чэна быстро клонило в сон, но ему удалось прочистить горло, чтобы снова спросить грубым шепотом: — Почему? Почему помогаешь мне? Почему не убил? С какой целью ты это делаешь? Лань Ванцзи не ответил.

***

Следующие два дня Цзян Чэн проспал, за исключением одного смутного раза, в который он проснулся, и изначально принял за сон. Он услышал, как кто-то кричал на Лань Ванцзи. «Если я оставляю пациента на чье-то попечение, я ожидаю обнаружить его в лучшем состоянии, чем до этого, а не в худшем! Что, черт возьми, произошло?» «Ничего». «У него на шее следы рук, это не ничего!» «Этого больше не повторится». «Надеюсь, что так и будет. Я не собираюсь объяснять Цзэу-цзюню, почему его младший брат убил главу другого ордена!»

***

На этот раз Цзян Чэн проснулся от нежных лучей солнца, падавших в комнату после полудня. За окном птицы заливались серебристой трелью. На грани слышимости он улавливал тихие голоса. С кровати ему был виден лишь краешек голубого неба за окном. Цзян Чэн провел некоторое время, наблюдая, как по нему проносятся облака, гонимые сильным ветром. Мужчина отстраненно подумал о том, чтобы встать и найти нож или что-то острое. Однако сейчас ему это действие показалось слишком утомительным, поэтому в итоге он этого так и не сделал.  Дверь заскрипела, оповещая о прибывшем человеке. В поле зрения появился Лань Ванцзи с подносом, на котором стояла накрытая сверху миска. Казалось, он не удивился, увидев, что Цзян Чэн уже открыл глаза, просто сел на кровать рядом и поставил поднос. Когда он снял крышку, в воздух поднялся пар, принеся с собой легкий аромат теплого риса. Лань Ванцзи окунул ложку и подул, ожидая, пока каша остынет. Когда он потянулся к плечам Цзян Чэна, чтобы поднять его в более удобное для еды положение, мужчина крупно вздрогнул и отпрянул. Рука Лань Ванцзи остановилась. Цзян Чэн почувствовал, что тот смотрит на него с таким вниманием, какое не проявлял ранее, словно до этого момента заклинатель лишь выполнял обязанности надсмотрщика. — Ты проснулся. Цзян Чэн не стал отвечать. Голова вновь опустилась на подушку, а глаза уставились в пустоту перед собой. — Ты должен съесть это, чтобы поправиться. — Отъебись, — хрипло произнес Цзян Чэн. Если бы перед ним был Вэй Усянь, то этого хватило бы, чтобы прогнать его. Однако Лань Ванцзи лишь издал слабый вздох и схватил Цзян Чэна за грудки, резко подняв его и прижав спиной к каркасу кровати, удерживая на месте своим весом. Цзян Чэн не ожидал внезапной атаки и не успел среагировать. — Ты можешь съесть это сам или я заставлю тебя, — произнес Лань Ванцзи абсолютно бесцветным тоном. Цзян Чэн вперил в заклинателя озлобленный взгляд. — Ублюдок. — Что выберешь? — Лань Ванцзи встретил его взгляд холодным и непоколебимым.  Цзян Чэн, испытывая любопытство, усмехнулся и сказал: — И как ты собираешься заставить меня? Лань Ванцзи резко надавил локтем на грудную клетку. Освободив одну из рук, он ухватился за челюсть Цзян Чэна, заставляя открыть рот, и засунул большой палец между зубами. Цзян Чэн изо всех сил укусил, но выражение лица Лань Ванцзи не изменилось, даже когда Цзян Чэн почувствовал на языке металлический привкус крови. Второй рукой Лань Ванцзи снова поднял ложку и начал кормить его. На третьей ложке Цзян Чэн отдернул голову и прорычал, тяжело дыша: — Ладно, пусть будет по-твоему. Лань Ванцзи настороженно наблюдал, будто пытаясь распознать ложь в намерениях Цзян Чэна, но тот вправду поднял миску и ложку. Он неуверенными и дрожащими руками проглотил еще несколько комков риса, пока не почувствовал, как живот свело судорогой. Рука Лань Ванцзи угрожающе потянулась к миске. Цзян Чэн лишь покачал головой, сгорбившись, и Лань Ванцзи, похоже, понял, что это не уловка. Он забрал кашу и отложил ее в сторону.  Боль утихла, и Цзян Чэн откинулся назад к стене с дрожащим вздохом. Он спросил: — Сколько времени прошло? — С тех пор как я нашел тебя? — Цзян Чэн кивнул. — Неделя. Неделя. Это объясняло, почему его желудок таким образом реагировал на пищу — ведь единственной едой, которую он получил за неделю, была рисовая каша. В ордене, скорее всего, уже начали беспокоиться из-за его отсутствия и осторожно расспрашивали о том, что произошло в Башне Кои и куда он делся. Вскоре эти осторожные расспросы станут настойчивее. В Юньмэн Цзян могли бы какое-то время обойтись без него, но Чжао Хуэй, его заместитель, точно будет сердиться из-за вдруг свалившихся на голову обязанностей. Цзян Чэну следовало бы чувствовать себя виноватым, но вместо этого он в мыслях облегченно вздохнул, что ему пока не нужно ничего объяснять. «Илин находится весьма далеко от Гусу», — подумал Цзян Чэн, потирая повязки на запястьях. Раны заживали хорошо. Они даже больше не болели, только чесались — за исключением самого глубокого пореза на правом запястье. — Почему ты там оказался? — Лань Ванцзи нахмурился, поэтому он пояснил: — На Луаньцзан. Мужчина молчал так долго, что Цзян Чэн почти забыл, что за вопрос он задал. Наконец он ответил: — Я только вышел из уединения, и... Снова замолчал. У Цзян Чэна возникло ощущение, что Лань Ванцзи о чем-то недоговаривает. — Прошло три года. Я не смог прийти ни на первую, ни на вторую годовщину, но... Годовщина? Ох. Годовщина смерти Вэй Усяня. Ироничность ситуации заставила горько усмехнуться. Если бы он появился всего на день раньше или позже... Лань Ванцзи резко бросил на него испепеляющий взгляд, и Цзян Чэн понял, что тот воспринял это как смех над ним. Он махнул рукой и объяснил, скривив губы: — Жаль, значит я выбрал неподходящее время. Гнев Лань Ванцзи сменился прохладным, оценивающим выражением. — Ты до сих пор хочешь убить себя. Цзян Чэн прислонился головой к стене, позволяя тишине ответить за него. — Почему? — Ничего не осталось. Какой теперь смысл? — ответил он. Глаза Лань Ванцзи подозрительно сузились. — Почему сейчас? Цзян Чэн совсем позабыл, что Лань Ванцзы только вышел из уединения и сразу отправился на Могильные Курганы. Конечно, ему было неоткуда узнать о смерти Цзинь Лина. Мужчине потребовалось много времени, чтобы сказать об этом вслух. — Цзинь Лин умер, — наконец выдавил он. — Десять дней назад. Брови Лань Ванцзи обеспокоенно нахмурились. — Цзинь Лин... Ребенок девы Цзян, — Цзян Чэн с удивлением заметил искорку сочувствия в чужих глазах. — Единственный оставшийся член моей семьи, — та разъедающая пустота вернулась, поселилась в его груди, ледяными пальцами обхватив сердце. — Я пытался добиться опеки над ним, но... — Он жил с Цзинями?  Цзян Чэн кивнул. Если бы только Цзинь Лин жил с ним в Юньмэне, то мальчик бы не заболел. Если бы только Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань были еще живы, не пришлось бы нанимать няню из города, где бушевала эпидемия. Если бы только... Тело Цзян Чэна снова била дрожь. Лань Ванцзи отодвинул рукав Цзян Чэна, будто хотел проверить пульс, однако ему мешали повязки. Вместо этого он протянул руку и дотронулся до шеи Цзян Чэна. Его пальцы были такими горячими, что ощущались как раскаленное тавро на холодной коже. Цзян Чэн не мог решить, хотел ли он прислониться ближе или оттолкнуть, поэтому не сделал ни того, ни другого.  Лань Ванцзи медленно отстранился. — Твое состояние должно было улучшиться. Я схожу за целителем. Как только явился старик, он проверил пульс Цзян Чэна, послушал дыхание, долго хмурился и в конце концов прописал женьшень от кровопотери, а также имбирный чай, который помогал при простуде и улучшал кровообращение. За последним он послал Лань Ванцзи на кухни ордена. Пока того не было, целитель, чьего имени Цзян Чэн так и не узнал, присел на кровать и спросил: — Нужно ли известить людей в Юньмэн Цзян о вашем месте пребывания? Цзян Чэн растерянно посмотрел на него. Если бы ему было нужно передать сообщение, он мог бы просто попросить об этом Лань Ванцзи. Ох, теперь он понял. Целитель спрашивал, не удерживают ли Цзян Чэна здесь против его воли. Мужчина слабо усмехнулся. — Нет необходимости. Целитель нахмурился. — Когда я впервые увидел главу Цзян, он был сильно ранен. Однако это были лишь те порезы, что вы сами нанесли на свои запястья. Когда я увидел вас два дня назад, вся ваша шея была покрыта синяками, и тогда, на мой взгляд, не вы причинили себе вред. Стоит отдать старику должное, что он настоял на своем. Если бы его подозрения оказались верными — что, в действительности, так и было, — для ордена Гусу Лань это стало бы настоящим скандалом. Однако целитель, похоже, несмотря на сложившееся обстоятельства, был готов столкнуться с последствиями. В то же время у Цзян Чэна не было ни желания, ни сил справляться с беспокойством этого человека. — Зависит от того, что вы понимаете под "причинением себе вреда", — устало ответил Цзян Чэн. Поскольку ответ, казалось, не удовлетворил целителя, он пояснил: — Я спровоцировал его. На морщинистом лице отразились удивление и неверие. — Ханьгуан-цзюня нелегко вывести из себя. Цзян Чэн вспомнил несколько примечательных случаев из своей юности. В том числе тот, когда Вэй Усянь сильно разозлил Лань Ванцзи. Тогда Второй Нефрит крикнул «Убирайся!» так громко, что его голос было слышно на все Облачные Глубины. Цзян Чэн сказал: — У меня был хороший учитель. Доктор выглядел озадаченным. Цзян Чэн вздохнул и решительно произнес: — Неважно. Я ценю ваше беспокойство и выражаю благодарность. Это был очевидный отказ, и целитель это понял. Покачав головой, он встал и начал собирать свои инструменты. В этот момент вернулся Лань Ванцзи с исходящим паром чаем в керамической чаше. Цзян Чэн обхватил ее ладонями, согревая холодные пальцы, и безропотно пил. Целитель наблюдал за этой картиной, в задумчивости нахмурив брови. — Проследи, чтобы глава Цзян принял это лекарство, — сказал он Лань Ванцзи по пути к выходу. Заклинатель кивнул. Цзян Чэн выпил лекарство, съел еще немного каши и почувствовал, что горе, сжимающее его сердце, ничуть не ослабло. День сменился вечером. Снаружи стемнело, вдалеке прозвенел колокол, оповещая о начале комендантского часа. Лань Ванцзи некоторое время следил за ним, но так как он по-прежнему вел себя спокойно и тихо, заклинатель начал готовиться ко сну. Цзян Чэн отстранено наблюдал, как Лань Ванцзи переодевается за деревянной ширмой. Когда тот появился, Цзян Чэн отметил неожиданную мягкость в изменившемся облике. Переодетый в спальные одежды, с распущенными волосами, Лань Ванцзи стал меньше походить на вырезанную из нефрита статую, и больше — на живого человека. Заклинатель потушил все лампы в комнате, кроме одной, и лег на спину. Вскоре его дыхание выровнялось, и Лань Ванцзи погрузился в глубокий сон. Цзян Чэн прождал глубоко за полночь, прежде чем выскользнуть из постели и бесшумно покинуть цзинши. Казалось, он помнит расположение кухонь еще с тех пор, как проходил обучение в Облачных Глубинах. А на кухне наверняка найдутся ножи. Он только пересек внутренний двор, когда из ниоткуда появился Лань Ваньцзи и схватил его за плечо. Цзян Чэн на уровне инстинктов схватил его в ответ, пытаясь сбросить чужую конечность. Лань Ваньцзи пошатнулся, но не отпустил. Все перешло в яростную рукопашную схватку. За все время драки не было слышно ни звука, кроме их тяжелого дыхания. Преимущество Лань Ванцзи состояло в силе и здоровье, однако у Цзян Чэна был многолетний опыт стычек с Вэй Усянем, и он не испытывал угрызений совести из-за того, что мог использовать грязные приемы. Лань Ванцзи, конечно, одержал победу, но это была более равная борьба, чем могла бы быть. Цзян Чэн с мрачным удовлетворением смотрел на свежие следы крови и грязи, появившиеся на лице Лань Ванцзи. И продолжал это делать, даже когда его, все еще сопротивлявшегося, втаскивали обратно в цзинши. Лань Ванцзи бросил его на кровать. Цзян Чэн, воспользовавшись весом своего тела, оттолкнулся от нее — и внезапно бросился на Лань Ванцзи, повалив их обоих на пол. Второй Нефрит издал стон, приняв основную тяжесть падения на себя. Цзян Чэн приподнялся и был готов ударить кулаком, но Лань Ванцзи успел сбросить его с бедер. Мужчина приземлился на предплечья, под повязками снова пронзила боль, на мгновение оставив его дезориентированным. Лань Ванцзи воспользовался этим, перекатился и, обездвижив Цзян Чэна ногами, обхватил локтем его шею. Цзян Чэн наклонился в попытке вонзить зубы в руку заклинателя. Вместо того чтобы сделать очевидный ход — ударить Цзян Чэна головой об пол — Лань Ванцзи, все еще помня предупреждение целителя, схватил Цзян Чэна за волосы и ощутимо потянул. Цзян Чэн резко втянул рваный воздух, по позвоночнику заструился жидкий огонь. Он неожиданно обмяк в руках Лань Ванцзи, ошеломленный реакцией собственного тела. Лань Ванцзи тоже затих, видимо, опасаясь, что серьезно ранил его. Мужчина оставался в подвешенном состоянии, пока Лань Ванцзи не пошевелился. Цзян Чэн испустил вздох сквозь зубы, почти всхлипнув. Он почувствовал, как дыхание Ванцзи замирает, а бедра будто случайно сдвигаются, чтобы сильнее прижаться к изгибу его задницы. Для проверки Лань Ванцзи глубже запустил пальцы в волосы Цзян Чэна и медленно тянул голову, пока его шея полностью не вытянулась, а позвоночник изогнулся в дугу. Цзян Чэн издал сдавленный стон. Казалось, что каждый нерв туго натянулся вокруг руки, вцепившейся в его волосы. Было больно, но это была приятная боль. Она заглушала шум в голове, оставляя после себя абсолютное ничего. Он чувствовал дыхание Лань Ванцзи на своей шее. Судорожное движение крови, должно быть, хорошо просвечивало под тонкой кожей. Затаив дыхание, он ждал, что заклинатель решит делать дальше. Лань Ванцзи неторопливо провел губами по тому месту, где плечо Цзян Чэна переходило в шею, — и вонзил зубы. Лань Ванцзи оказался неравнодушен к укусам, отметил про себя Цзян Чэн. Остальная часть его сознания была занята тем, чтобы не издавать постыдных звуков, ведь из этого следовало, что и сам Цзян Чэн явно неравнодушен к укусам. И к тому, что его таскали за волосы, и когда грубо обращались или причиняли боль, что Лань Ванцзи и собирался сделать. Одной рукой держа его за волосы, а другой — вывернув руки Цзян Чэна за спину, мужчина поднял его с пола и потащил вперед. На этот раз, когда Лань Ванцзи кинул его на кровать, Цзян Чэн не сопротивлялся.  Лань Ванцзи, не отпуская Цзян Чэна, прижался грудью к его спине, а коленями — к бедрам. Цзян Чэн чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань одежды. Поднявшийся интерес Лань Ванцзи было трудно не заметить. Цзян Чэн радовался этому, хотя его сердце и колотилось от нервного напряжения с предвкушением. Это была плохая идея. Но он все равно хотел этого. Цзян Чэн имел смутное представление о том, как обычно происходит следующая часть между мужчинами, но ничего из предполагаемого не предвещало, что Лань Ванцзи скажет: — Тебе следует прекратить. Цзян Чэн почувствовал острый жар, а затем его резко охватил холод — от тяжести обиды и унижения. — Да пошел ты! — зарычал он, пылая яростью, и попытался ударить локтем в солнечное сплетение мужчины. — Как будто ты вообще здесь ни при чем! — Это не... — Лань Ванцзи был искренне поражен, что едва успел увернуться. — Не это, — сказал он, сжимая руку Цзян Чэна. — Я имел в виду, когда ты убежал ночью. Прекратить пытаться покончить с собой. Ох. Внезапно обезоруженный, Цзян Чэн уткнулся лицом в постель. — Какого черта тебя это вообще волнует? — спросил он, срываясь в третий раз. «Ты ненавидишь меня. Я ненавижу тебя. Почему ты тратишь столько сил, чтобы сохранить мне жизнь?» Лань Ванцзи долго молчал. Цзян Чэн подумал, что тот решил все так же не отвечать на вопрос. Наконец Второй Нефрит едва различимым шепотом произнес: — Ты остался единственным человеком, который по-настоящему знал его. «Его». Вэй Усяня. Кого же еще? Конечно, дело было не в Цзян Чэне; все всегда связано с Вэй Усянем. Всегда. В голосе Лань Ванцзи было столько эмоций, если уметь их слышать. Утрата, страдание и что-то еще, что Цзян Чэн узнал лишь наполовину. Он начинал понимать, что движет Лань Ванцзи, и ощущать, как кусочки складываются в единое целое. Это была загадка, и он видел только один ответ. Цзян Чэн начал извиваться, пока Лань Ванцзи не отпустил его, и повернулся так, чтобы видеть чужое лицо. — Ты был влюблен в него, — сказал он, пристально разглядывая Второго Нефрита в поисках реакции. Тело Лань Ванцзи застыло, глаза оказались прикрыты, а темные ресницы трепетали. На мгновение он превратился в статую, выточенную из горя и потери. Заклинатель не ответил, но в этом и не было нужды: выражение его лица говорило за себя. Очевидно, что время ничуть не ослабило его чувств. Это было самое открытое проявление эмоций, которое Цзян Чэн когда-либо видел у Лань Ванцзи, и сердце его невольно сжалось в сочувствии. — Он знал? — спросил Цзян Чэн. В голову пришла ужасная мысль, от которой в желудке защипала уксусом ревность. В конце концов, Вэй Усянь многое скрывал от него. — Вы двое...  Лань Ванцзи покачал головой. — Нет, мы не... — он остановился, позже продолжил: — Нет. Это не было взаимно. Цзян Чэн нахмурился. До этого момента ему бы и в голову не пришло, что Вэй Усянь может испытывать подобные чувства к мужчине. С другой стороны, он никогда бы не подумал, что Лань Ванцзи может испытывать то же самое. Что этот человек вообще способен влюбиться, особенно — в глупого, несносного шисюна Цзян Чэна. А Вэй Усянь ведь столько времени бегал за Лань Ванцзи, когда они учились в Облачных Глубинах. — Ты уверен? Лань Ванцзи твердо кивнул. — Да.  Значит, у них что-то произошло. Цзян Чэну было любопытно, что именно и когда, но он не стал спрашивать. Это было не его дело. Однако кое-что он все-таки выяснил: есть еще один человек, которого Вэй Усянь оставил разбитым и сломленным после своей смерти. Цзян Чэн откинулся на спинку кровати и прижал ладони к глазам, чувствуя, как к горлу подступает знакомый ком гнева. Он не хотел этого знать, не хотел чувствовать близость, понимание к этому человеку. Было бы намного проще, если бы он мог продолжать ненавидеть Лань Ванцзи на расстоянии. Это было привычно. Безопасно. — Он причинил боль многим людям, — выдавил он, невольно перебрав в уме хорошо знакомый список и добавив к нему новое имя. Матушка, отец, сестра, Цзинь Цзысюань, Цзинь Лин... и Лань Ванцзи. — Нет, — твердо ответил Лань Ванцзи, покачав головой. Мужчина поднял руку и коснулся места чуть ниже ключицы. — Это стоило того. Я не жалею. Цзян Чэн усмехнулся, уязвленный тем, как быстро было отвергнуто его сочувствие. Под веками защипало от жара. — Как самоотверженно, Ханьгуан-цзюнь. По крайней мере, он оставил тебя с живой семьей. Цзян Чэн попытался сесть, чтобы отстраниться. Лань Ванцзи остановил его движение, прижав руку к его груди. В глазах напротив вновь вспыхнуло пламя гнева, и Цзян Чэн был этому рад. Он в приглашении развел ноги, отчаянно желая прекратить думать. Но вместо этого Лань Ванцзи сказал:   — Ты тоже его любил. Цзян Чэн почувствовал, как из него выбили дух, словно мужчина вцепился ему в легкие и ощутимо сжал. — Я не обрезанный рукав! — огрызнулся Цзян Чэн. Лань Ванцзи обвел взглядом их положение: распластанный на покрывалах Цзян Чэн, едва ли прикрытый одеждой, чтобы считаться приличным, и он сам, оседлавший чужие бедра. Заклинатель невыразительно приподнял бровь, отчего Цзян Чэн мгновенно покрылся красным оттенком. Это совершенно другое! До этой ночи он даже представить не мог, что с ним произойдет нечто подобное. Однако Лань Ванцзи избавил его от необходимости объяснять это вслух, когда продолжил говорить: — Это не то, что я имел в виду. Я слышал, как ты называл его шисюном, вы с сестрой считали Вэй Ина своей семьей. Я видел, как ты, словно безумный, искал его после исчезновения. Так почему теперь? — он сглотнул, с силой сжав кулаками рубаху Цзян Чэна, а костяшки пальцев болезненно вдавились в грудь. До этого отстраненное выражение лица исказилось от гнева и отвращения. — Даже если бы я собственными глазами лицезрел, как родной брат убил моего дядю, я бы попытался остановить его, но никогда бы не смог лишить его жизни. Так как же ты мог?.. На последнем слове голос внезапно прервался.  Цзян Чэн уставился сквозь плечо Лань Ванцзи, не в силах встретить его взгляд, не способный произнести ни слово из-за кома, застрявшего в горле. Постепенно гнев на лице Лань Ванцзи утих, уступая место осознанию. Его руки разжались. Мужчина ошеломленно произнес, словно впервые пробуя на вкус эти слова: — Ты не убивал его. Цзян Чэн издал звук, который мог быть и смехом, и всхлипом одновременно. Прикрыв глаза рукой, он неуверенно произнес: — Разве? Лань Ванцзи тряхнул его разок.  — Что произошло? — спросил он снова, и в его голосе звучало такое отчаяние и мольба, что это заставила Цзян Чэна наконец сказать правду. — Последствия какой-то ответной реакции темной энергии, — хрипло проскрежетал он. — Я не знаю точно, чем она была вызвана. Предположительно, Вэй Усянь пытался уничтожить оставшуюся половину Тигриной Печати, но у него не получилось. Он потерял контроль. Я не успел добраться до него. От него... ничего не осталось. «Ничего, кроме размазанной повсюду крови, выжженных стен и отброшенной на землю Чэньцин. Вэй Усянь был разорван на куски собственными трупами, но Лань Ванцзи не стоило знать об этих подробностях». Лань Ванцзи медленно скатился с него и сел спиной на край кровати. Его лицо закрывали дрожащие ладони. Цзян Чэн мог бы подумать, что тот плачет, но заклинатель не издал ни звука. Его тело тоже застыло, не смея сдвинуться с места. В голове проносились картины гниющих трупов и последней вспышки света. — Почему ты тогда возглавил осаду? — спросил Лань Ванцзи, еще ниже опустив голову. — Если не собирался убивать его. — Я не сказал, что не собирался! — безотчетно огрызнулся он. Тогда Лань Ванцзи наконец повернул свое лицо ровно настолько, чтобы впиться в него взглядом, без слов говорящим, что он лжет. Если на свете еще остался человек, который не стал бы думать о нем хуже, который бы не предал его, то это тот человек, который, несмотря ни на что, до сих пор любил Вэй Усяня.  Цзян Чэну потребовалось много времени, чтобы собраться с силами и вытащить правду, которую он собирался похоронить с собой. — Тот, кто возглавляет осаду, выбирает добычу первым, — сиплым шепотом прошелестел ответ. — Как и пленников.      Он никогда никому об этом не рассказывал. Вряд ли даже сознался бы самому себе. Молчал, позволяя другим озвучивать выводы о его мотивах, позволяя трактовать его страх как ярость. Потому что было слишком опасно поступать иначе. Сказать об этом вслух для Цзян Чэна было равно тому, что он вырвет собственное ребра и откроет сердце на всеобщее обозрение.  Закрыв глаза, Лань Ванцзи испустил судорожный выдох. Это были не более чем просто боль и осознание, заключенные в одном звуке. И Цзян Чэн понял, что едва может вынести то, что его видят и понимают. От этого чувства ему хотелось зарыться под тяжелым валуном и никогда больше не вылезать. С гневом Лань Ванцзи было гораздо проще, он знал, что с ним делать. — Но это не умаляет моей вины в смерти Вэй Усяня, — упрямо настаивал Цзян Чэн, желая вернуть холодную ярость в чужом взгляде. — Он бы не стал пытаться уничтожить Печать, если бы осадой руководил не я. А также, если бы Вэй Усянь этого не сделал, орден Юньмэн Цзян оказался бы в положении, где их глава отказался публично привлечь к ответственности Старейшину Илин за все совершенные им преступления заклинательскому миру, за всех людей, которых он убил, включая собственного зятя. Решение Цзян Чэна посчитали бы не только слишком мягким, но и его бы самого назвали предателем. — Может я не сам нанес удар, но он все равно погиб из-за меня. Лань Ванцзи на это ничего не ответил. Цзян Чэн попробовал зайти с другой стороны: — Я удивлен, что ты даже не попытался спасти Вэй Усянь. Если он так важен для тебя, почему тебя не было на Луаньцзан? Ни на одном из собраний по планированию, ни на самой осаде. Лань Цижэнь лично возглавил отряд адептов Гусу Лань. Ты хотя бы пытался убедить его отказаться от участия? — Цзян Чэн придал своему голосу тяжелые осуждающие ноты, желая причинить Второму Нефриту боль каждым произнесенным словом. — Или... ты решил, что это не стоило твоих усилий, раз Вэй Усянь отказал тебе? Лань Ванцзи раздраженно поморщился, в своих мыслях Цзян Чэн спокойно выдохнул: «Наконец-то». Однако во взгляде, которым его окинул мужчина, и в половину не было столько злобы, как он рассчитывал. Что-то в намеренной жестокости его слов не достигло своей цели. Что видел Лань Ванцзи, пока разглядывал его, Цзян Чэн не знал, да и не хотел знать. Но в чем бы не заключалась причина, тот уверенно распрямил спину и потянулся ко рту Цзян Чэна рукой, прикрыв его и сказав: — Хватит разговоров. Сердцебиение невольно ускорилось в несколько раз. Он пристально уставился, испытывая благодарность, облегчение и легкое смущение от действий Лань Ванцзи. Как только тот приблизился, Цзян Чэн попробовал укусить его за ладонь. С минуту они в несерьезной борьбе перекатывались по кровати, пока Лань Ванцзи не воспользовался тем слабым местом Цзян Чэна, о котором узнал совсем недавно, обмотав пальцы вокруг волос и потянув. Цзян Чэн оказался лежащим на животе, пока с него в спешке снимали штаны. Чужие руки проскользнули под края нижней рубахи, задержавшись на изгибе ягодиц, большой палец гладил чувствительную кожу с внутренней стороны бедра. Цзян Чэн мог чувствовать шероховатость от мозолей, приобретенных от постоянных тренировок с мечом и игре на гуцине. Эти выглядящие со стороны тонкими и изящными ладони сейчас казались такими большими и широкими, вызывая головокружение из-за контраста ощущений. Однако на этом Лань Ванцзи остановился. Для Цзян Чэна, задыхающегося от напряжения и желания, которые били по чувствам не хуже хлыста, подобная нерешительность была сравнима с пыткой. Из горла вырвался рык: — Да продолжай ты, черт возьми. Рука Лань Ванцзи не сдвинулась ни на цунь. — Если необходимо будет остановиться, ты скажешь мне. Цзян Чэн наклонился к нему, сверля угрожающим взглядом, когда его ущипнули за мягкий участок кожи. Он громко вскрикнул: — Ладно, как скажешь! Только начни уже. Лань Ванцзи кивнул. Его рука двинулась вверх. Цзян Чэн резко вдохнул, почувствовав, как под этим напором раскрываются половинки ягодиц, открывая нежную кожу холодному ночному воздуху. Большой палец Ванцзи провел кругом, всего на мгновение застыв в нерешительности, прежде чем надавить на плотное кольцо мышц. Удивленный звук вырвался из губ Ваньиня. Застигнутый врасплох, он уткнулся лбом в свои руки, желая скрыть быстро краснеющее лицо. Казалось, каждый нерв его тела сосредоточился в одной точке. Осмелев, Лань Ванцзи продвинул палец дальше, до первого сустава. Это не было приятно. Точнее сказать, ощущалось чужеродным, неправильным и немного болезненным. Цзян Чэн искренне желал, чтобы это не прекращалось. Поначалу движения были медленными, будто Лань Ванцзи сомневался, что делать. Однако тот умело владел руками и быстро научился доводить Цзян Чэна до состояния, когда он мог только пыхтеть и судорожно хватать ртом воздух. На каждом толчке он сильнее сжимался вокруг пальцев, пока не почувствовал, что в мире не осталось ничего, кроме этого. Затем Лань Ванцзи отдернул руку от входа. Не ожидавший подобного, Цзян Чэн издал приглушенный стон протеста. Но это продолжалось недолго. Позади него зашуршала ткань, и затем что-то еще прижалось к его входу, не пальцы, а что-то горячее, плотное и гораздо больше — это был член Лань Ванцзи, который вжимался в него. Цзян Чэн с внезапной ясностью осознал, что его сейчас собираются трахнуть. И он этого хотел, правда хотел, но теперь как будто не очень. Было тесно и слишком сухо, ему было трудно расслабиться — он слишком много думал, что сводило на нет весь смысл происходящего.  Просьба остановиться неуверенно поднялась в горле, но он ее проглотил, стиснув зубы и вцепившись пальцами в простыни. Он сам просил об этом, хотел этого, даже несмотря на боль. Особенно — ради боли. Цзян Чэн начал задыхаться. Лань Ванцзи замер, его член все еще был едва внутри. Цзян Чэн сразу понял, что тот сейчас участливо спросит, все ли с ним в порядке. Он совершенно точно не смог бы вынести этого. Поэтому безжалостно подавив ту часть себя, что дрожала от волнения, он повернул голову и грубо спросил:  — Да блядь, какого черта ты остановился?  Лань Ванцзи все еще не двигался. Его руки на бедрах Цзян Чэна, кажется, слегка дрожали. Цзян Чэн приподнялся на локтях, чтобы посмотреть через плечо. Глаза Лань Ванцзи были наполовину закрыты, на его лице не было ни капли сочувствия, которого он ожидал. На самом деле, мужчина словно смотрел сквозь Цзян Чэна. Пришла мысль, что, судя по характеру Лань Ванцзи, тот, скорее всего, тоже никогда раньше этого не делал. Похоже, он потерялся в своих мыслях. Цзян Чэн задумался, о чем тот думает. Нет. Нет, он прекрасно знал, о чем — о ком — думает Лань Ванцзи. Внезапно разозлившись, Цзян Чэн вырвался и перекатился на спину. Лань Ванцзи вздрогнул, когда Цзян Чэн схватил его за ворот рубахи, которую мужчина почему-то так и не снял.  — Смотри на меня, — прорычал он, но взгляд Лань Ванцзи все еще был где-то далеко, когда поднялся к нему. Тогда Цзян Чэн резко притянул его к себе для злого, болезненного поцелуя, лизнул его и укусил за нижнюю губу, одновременно обхватив рукой член Лань Ванцзи, торчащий из-под рубашки. Член был теплым и тяжелым в ладони, и от этих ощущений страх и желание сплелись внизу его живота. Он целовал Лань Ванцзи до тех пор, пока дыхание того не стало таким же прерывистым, как у него самого. Закончив, Цзян Чэн приблизил губы к уху Второго Нефрита в жестоком шепоте:  — Он мертв. Если ты надеялся сохранить свой первый раз для него, у тебя ничего не выйдет. Ты мог бы попробовать воспользоваться демоническим совершенствованием, но от Вэй Усяня даже тела не осталось, чтобы поднять...  Лань Ванцзи схватил Цзян Чэна за бедро, резко уложив его на спину, выровнялся и одним длинным толчком вошел полностью. У Цзян Чэна внезапно перехватило дыхание. Он лежал с зажмуренными глазами, хватая ртом воздух, который никак не приходил, пока тело пыталось привыкнуть к вторжению. Это было слишком, больно, и, демоны, зачем он этого хотел? — Дыши, — приказал Лань Ванцзи, и Цзян Чэн судорожно вдохнул. Слезы выступили на глазах. Ему было стыдно за тихие всхлипы, что он издает, стыдно от того, как пятки упираются в чужую поясницу, а руки отчаянно сжимаются, ища опору. Когда он открыл глаза, Лань Ванцзи на этот раз хотя бы смотрел на него. — Все нормально, — соврал Цзян Чэн, сглотнув. Лань Ванцзи скептически посмотрел на его пах — он явно не проявлял особого интереса к происходящему. — Просто, — Цзян Чэн нащупал одну из рук Лань Ванцзи, переместил ее с бедра на свой член. Лань Ванцзи сделал пару сухих движений, нахмурился, облизал ладонь и продолжил. Так было лучше, тепло и влага облегчали процесс. Цзян Чэн начал расслабляться, привыкать, пока Лань Ванцзи не попробовал толкнуться. Тогда все мышцы снова сжались, смешивая боль и чувство раздражения от неконтролируемого протеста своего тела. Руки Лань Ванцзи сжались на его бедрах, глаза потемнели, стали дикими, и на миг Цзян Чэну показалось, что тот все равно не остановится. Та уродливая часть Цзян Чэна — та, что прижимала руку Лань Ванцзи, желающую его удушить, к своему горлу — тоже этого хотела. Хотела, чтобы его трахнули до беспамятства, не давая права сказать слово против. Он не был уверен, что не будет сопротивляться, но у Лань Ванцзи хватило бы силы и рычага, на который он мог бы надавить, чтобы удержать его на месте. Возможно, Лань Ванцзи увидел эти мысли на его лице. Та дикость, что ранее вспыхнула в его глазах, исчезла. Затем он полностью вышел из него. — Ох, да пошел ты, — сказал Цзян Чэн, разрываясь между облегчением и злостью, и уже собирался пнуть мужчину, когда Лань Ванцзи успокаивающе поднял ладонь и подошел к низкому столику у окна. На нем стояла подставка для меча — сейчас пустая. Лань Ванцзи открыл ящик и достал маленький сосуд с маслом. Это было масло, которое обычно используют для ухода за клинком. Цзян Чэн не сразу понял, что Лань Ванцзи собирается делать, пока тот не встал на колени между его бедер и не открыл сосуд. Налив немного масла в ладонь, он смазал руку. На этот раз, когда Второй Нефрит вошел пальцами, жжение было легче, приятнее. Цзян Чэн опустил веки и откинул голову назад в чистом облегчении. — Так лучше, — пробормотал он, даже сам себе показавшись пьяным по тону голоса. — Продолжай... о, черт. Что-то, словно молния, пронеслось по его нервам — яркое и искрящееся. Такого раньше не было. Лань Ванцзи замер, потом повторил движение, и Цзян Чэн был поражен тем звуком, что вырвался у него, громким и высоким. Он снова начал довольно быстро возбуждаться.  Лань Ванцзи потратил время, чтобы аккуратно подготовить его, используя много масла. Вскоре Цзян Чэн уже сам начал двигаться навстречу его руке, кружась от жара и желания, жаждая большего. Когда Лань Ванцзи наконец заменил пальцы на член, привыкнуть было гораздо проще. Он входил медленно, осторожно, не сводя глаз с лица Цзян Чэна. Цзян Чэн прикусил костяшки кулака, когда Лань Ванцзи наконец полностью вошел. Они замерли на мгновение — оба тяжело дышали, дрожа от переполняющих ощущений. Глаза Лань Ванцзи были зажмурены, по шее стекала капля пота. Цзян Чэн хотел слизать ее, но для этого пришлось бы пошевелиться. Ресницы Ванцзи затрепетали. Хотя Второй Нефрит не сказал ни слова, в его взгляде был виден вопрос. Потребовалось усилие, чтобы вспомнить, как говорить. Цзян Чэн убрал руку и слабо стукнул по чужому плечу. — Двигайся. Если не сделаешь этого, я... Мужчина прервал угрозу резким толчком, от которого Цзян Чэн выругался. После этого Лань Ванцзи начал трахать его по-настоящему. Цзян Чэн перестал думать, позволил телу реагировать на уровне инстинктов. Он начал сам подстраиваться, чтобы было лучше, глубже, чтобы догнать эту яркую смесь боли и удовольствия. Он вряд ли сможет кончить только от этого, но это было не важно, когда мозг отключался, а худшие мысли уходили далеко. Лань Ванцзи делал всю работу; все, что оставалось Цзян Чэну — это принимать. Лань Ванцзи наконец кончил в него с тем же сдавленным звуком. Тепло разлилось между ними. Он опустился, положив щеку на грудь Цзян Чэна. Дыхание мужчины обжигало кожу. Тело легло тяжелым и теплым грузом, прижимавшим Цзян Чэна к кровати — само по себе это ощущение было почти так же приятно, как и сам секс. Цзян Чэн аккуратно запустил пальцы в волосы Лань Ванцзи, раскинувшихся по плечам, словно черная тушь.  Он старался игнорировать свою эрекцию, все еще зажатую между ними, столько, сколько мог, не желая разрушать хрупкий момент, однако без отвлечения сексом это скоро стало трудно скрывать. Он попытался дернуть бедрами, но, прижатый, не смог продолжить движение. Лань Ванцзи, заметив это, с все еще затуманенным выражением приподнялся на локте. Движение заставило его полностью выйти из Цзян Чэна. Заклинатель зашипел сквозь зубы, ощущая легкое разочарование от пустоты. Затем Лань Ванцзи обхватил его член рукой, все еще скользкой от масла, и у Цзян Чэна пальцы на ногах скрутились, когда все сверхчувствительные нервы одновременно вспыхнули. Оргазм был как молния, как острый удар Цзыдянь по всему телу. На долгий миг это стало единственным, что имело значение в мире. Постепенно сердце замедлилось, он по цуню возвращался в собственное тело. Цзян Чэн открыл глаза и увидел, как Лань Ванцзи пристально смотрит на него. Мужчина совершенно не мог прочитать выражение на холодном лице: там не было ни удовлетворения, ни злости, ни удовольствия, ни боли. Лань Ванцзи просто держал ладонь на груди Цзян Чэна и, казалось, снова прислушивался к его дыханию. 

***

Цзян Чэн мог сказать, что прошло несколько дней. Наутро после той ночи Лань Ванцзи заставил его съесть нормальный завтрак и искупаться в бадье с водой. Затем он сел за гуцинь, проверил струны, чтобы убедиться, что они настроены, и без объяснений начал играть. В каждой ноте, издаваемой инструментом, вибрировала духовная энергия. Цзян Чэн, расчесывая влажные волосы, почувствовал, как мышцы на спине бессознательно напряглись, а дыхание стало частым — его сковало что-то, необъяснимо похожее на панику. Но когда мелодия продолжила течь, его озарило узнавание. Именно ее Лань Ванцзи играл Вэй Усяню во время кампании «Выстрел в Солнце» — что-то, что должно было успокоить слушателя, хотя Цзян Чэн не знал названия. То, что мелодия была знакома, помогло. Странная паника отступила, и он почувствовал, как начинает расслабляться. Закончив с волосами, он собрал их в низкий хвост, чтобы те не мешали. Мужчина внимательно слушал, музыка словно проникала в его грудь и начинала распутывать тугой узел, застрявший там. Цзян Чэн принял позу лотоса — мышцы заныли от натяжения, так как он давно не практиковался — и погрузился в легкое медитативное состояние. Мелодия помогала усмирить разум и сосредоточиться, хотя это все еще было сложнее обычного. Цзян Чэн всегда был хорош в медитации — одна из немногих вещей, в которых он превосходил Вэй Усяня — и было странно, что теперь приходится прилагать усилия. Его колокольчик ясности тоже помог бы, но он, кажется... сломался? Возможно, так и было. Он не помнил точно. В любом случае, нужная концентрация пришла со временем. Он обратил взгляд внутрь себя. Его ци была дико разбалансирована. Иньская энергия тяжело текла по венам, сгустками застаиваясь в меридианах, словно засохшая кровь. Когда он пытался схватить нити ци, они ускользали, словно дым. Цзян Чэн никогда не слышал об этом и не испытывал ничего подобного. Казалось, будто что-то в его собственном теле борется с ним. Заклинатель погрузился глубже и начал приводить потоки энергий в порядок. Выйдя из медитации ближе к вечеру, Цзян Чэн добился первых успехов, но не решил проблему. Лань Ванцзи поднялся со своего места, потягивая утонченные запястья. «Он играл все это время? Вряд ли». Цзян Чэн все еще чувствовал себя ужасно, но теперь — чуть лучше. Это помогло. Той ночью Лань Ванцзи держал его за волосы и трахал до тех пор, пока Цзян Чэн не стал слишком измотан, чтобы думать о шуме в своей голове. И это тоже помогло. Этот цикл повторялся на протяжении нескольких дней. То, что было между ними, — не было любовью или чем-то подобным. Но это было то, за что Цзян Чэн мог ухватиться и держаться, чтобы не утонуть окончательно.