Дыши

На следующий день ближе к вечеру Лань Сичэнь вернулся из библиотеки, Лань Ванцзи следовал на шаг позади него. Цзян Чэн оторвал взгляд от почти законченного письма, которое собирался отправить своему заместителю, когда увидел серьезное выражение на их лицах и книгу, зажатую под рукой Лань Сичэня. Он за мгновение понял, что братья собирались ему рассказать. Предчувствие скрутилось холодным узлом в животе.   — Рукопись называется «Сборник Душевных Смятений», — не заставляя ждать, произнес Лань Сичэнь и положил книгу на стол. Возможно, это всего лишь плод воображения Цзян Чэна, но, казалось, от старых страниц тянулись миазмы темной энергии. — Это сборник песен из Дунъина, составленный много лет назад одним совершенствующимся клана Лань во время его путешествий в дальние земли. Песни оттуда, исполненные с помощью духовной энергии, могут нанести вред слушателю — или даже убить его.   Цзян Чэн сглотнул, внезапно во рту у него пересохло. Он потянулся за книгой, но на полпути передумал и остановился, положив ладонь обратно на колено.   — Вы нашли в ней ту мелодию.   — Да, — Лань Сичэнь раскрыл книгу примерно в середине, до страницы, поверх которой находился исписанный Цзян Чэном листок бумаги. Старший Нефрит расположил его рядом и указал на место в сборнике. — Вот здесь.   Цзян Чэн склонил голову, чтобы поближе прочитать отрывок. Он отметил, что написал мелодию, полностью идентичную оригиналу, за исключением пары незначительных ошибок. Его учитель музыки гордился бы им или, что более вероятно, был бы очень удивлен.   — Да, это она, — его собственный голос, как ему казалось, звучал совершенно спокойно. — Для чего она создана?   — Здесь нет точного описания последствий, — ответил Лань Сичэнь. — Однако название дает некоторое представление. "Отчаяние".   — Черт, — Цзян Чэн потянулся за своим чаем, разом опустошив всю пиалу, и пожалел, что не мог заменить напиток на крепкое вино. Горячая жидкость обожгла ему рот и горло. На глаза навернулись болезненные слезы. Мужчина со стуком опустил пустую пиалу на стол. Кто-то действительно пытался его убить. Причем самым отвратительным, подлым способом из всех возможных.   Это вызывало ужас. Приводило его в бешенство. И все же по-своему приносило легкое облегчение — знать, что это не его собственный разум просто разрушает его, что есть реальная причина. Есть кто-то, на кого можно положить вину.   Гнев был для него привычным компаньоном. Он заставил его сердце учащенно биться, а мысли за миг проясниться, чего не было уже несколько долгих недель.   — У кого еще есть доступ к этой книге? — грубо рявкнул он.   Лань Сичэнь и Лань Ванцзи молча переглянулись.   — Насколько мне известно, это единственная существующая копия, — сказал Лань Сичэнь. — Также я предполагаю, что кто-то другой мог привезти песню из Дунъина, хоть этот вариант и кажется маловероятным.   — Полагаю, вы храните сборник в надежном месте, и он не валяется там, где любой может его найти? — уточнил Цзян Чэн.   Лань Сичэнь кивнул.   — В хранилище могут войти только я, Ванцзи, дядя и несколько старейшин клана Лань.   Цзян Чэн откинулся на руки. Неудивительно, что оба Нефрита выглядели такими... напряженными. Кто, черт возьми, в ордене Гусу Лань мог захотеть его убить? Он почти ни с кем из их клана не общался, кроме Лань Сичэня и Лань Ванцзи.   — Я не помню, чтобы даже раз разговаривал с одним из ваших старейшин, — сказал он. — Только с Лань Цижэнем. Я не был его лучшим учеником, но это определенно не является стоящей причиной для того, чтобы хотеть убить меня.   Заклинатель указал рукой на Лань Сичэня и Лань Ванцзи по очереди.   — Глава Лань изначально не стал бы искать эту книгу. А Ханьгуан-цзюнь... — Цзян Чэн нахмурился, глядя на Лань Ванцзи. Он вспомнил, как длинные, тонкие пальцы с силой сжимали его горло. Глаза Лань Ванцзи потемнели и виновато опустились. Он тоже подумал об этом. Но нет. — Для убийцы Ханьгуан-цзюнь приложил слишком много усилий, чтобы сохранить мне жизнь. В любом случае, поступать подобным образом не в его характере.   Второй Нефрит слегка склонил голову. Зажатое выражение на его лице заметно расслабилось. Неужели Лань Ванцзи действительно беспокоился, что Цзян Чэн подумает на него? Идиот.   — Если это никто из вас, тогда выходит, что кто-то посторонний рылся в секретной библиотеке клана Лань, — заключил Цзян Чэн. — Есть идеи, кто это мог быть?   — Множество людей за эти годы пересекали ворота Облачных Глубин, — сказал Лань Сичэнь. — Возможно, лучше спросить, кто мог захотеть вас убить?   Цзян Чэн недоверчиво уставился на него.   — Многие. Вы же меня знаете.   В наступившей неловкой тишине Лань Ванцзи добавил:   — Это также мог быть кто-то, кто затаил обиду на Ляньфан-цзюня.   — И что, он решил использовать меня как орудие убийства? — Цзян Чэн на мгновение задумался, но все-таки отрицательно покачал головой. — Песня призывала к чувству отчаяния, а не гнева. Откуда им было знать, что отчаяние заставит меня попытаться убить Ляньфан-цзюня?   — Ты похож на человека, который склонен на многое реагировать с гневом, — пресным голосом отметил Лань Ванцзи.   — Ой, да катись ты к демонам, — беззлобно ответил Цзян Чэн, закатывая глаза. Лань Сичэнь, наблюдая за этим обменом колких реплик, приподнял губы в улыбке. Цзян Чэн потер лоб; у него начинала болеть голова. — Все было бы гораздо проще, если бы я мог вспомнить, что тогда случилось, — он вздохнул. — Жаль, что нет такой музыкальной техники, как Сопереживание, которую можно было бы использовать на живых людях. Иронично, не правда ли? Если бы я умер, то мы бы уже узнали правду.   Лань Сичэнь недовольно поморщился и повернулся к Лань Ванцзи, чтобы скрыть свою реакцию от главы Цзян.   — Ванцзи, если тебе не трудно, налей, пожалуйста, еще чая, — Лань Ванцзи в очередной раз наполнил пиалы.   Цзян Чэн уставился в свою, не отпивая. К нему не приходило никаких решений. Вероятностей было слишком много. В итоге он сказал:   — Я думаю, единственный вариант — это вернуться и подождать, пока они попытаются сделать это снова. Тогда мы сможем поймать их на месте преступления. Если, конечно, у вас нет идей получше?   Лань Сичэнь и Лань Ванцзи одновременно покачали головами. Что ж.   Цзян Чэн сложил свои руки на столе и официально произнес:   — Еще раз благодарю вас за гостеприимство, Цзэу-цзюнь. Теперь, когда все улажено, я возвращаюсь в Пристань Лотоса. Мне не хотелось бы более злоупотреблять вашей добротой.   Лань Сичэнь поднял ладонь, останавливая его:   — Уже поздний час, а до Юньмэна предстоит долгая дорога. Останьтесь хотя бы на эту ночь. Утром вы сможете отправиться в путь со свежими силами.   Цзян Чэн колебался, но ему пришлось признать, что идея путешествовать ночью в одиночку — или останавливаться в незнакомом месте на ночлег — была не слишком привлекательна. Он перевел взгляд на Лань Ванцзи и коротко кивнул.   — Я должен отправить письмо. Могу ли я одолжить одну из ваших почтовых птиц? — тогда письмо будет доставлена до Юньмэна за пару часов и позволит членам ордена подготовиться к его приезду на следующее утро.   Лань Сичэнь вежливо поклонился и был достаточно учтив, чтобы не напоминать Цзян Чэну, что следовало сделать это намного раньше.   — Разумеется, глава Цзян.   Они попрощались, Лань Сичэнь ушел. Цзян Чэн обратно устроился за письменным столом и принялся растирать тушь.   Лань Ванцзи потратил несколько минут на то, чтобы убрать со стола посуду для чая. Покончив с этим, он уселся в углу комнаты и взял в руки гуцинь, неспешно начав наигрывать мелодию — тихую, задумчивую, которую Цзян Чэн не узнавал. Ноты были лишены духовной энергии.   Цзян Чэн невольно заметил, что Лань Ванцзи не предпринимал никаких действий, чтобы собрать свои вещи. Лань Сичэнь мог множество раз передать его разрешение на посещение Пристани Лотоса, ведь с того разговора прошло целых два дня. По крайней мере, бездействие Лань Ванцзи являлось красноречивым ответом на его приглашение.   Он не чувствовал разочарования.   На самом деле единственной эмоцией, которую испытывал сейчас Цзян Чэн, был жуткий гнев, вызванный тем, что кто-то пытался его убить.   С четкой целью в голове и чистым гневом в качестве мотивации Цзян Чэн обнаружил, что теперь ему легче подбирать слова для письма. Он собирался вернуться в Юньмэн и поручить своим адептам выяснить, кто был способен организовать на него покушение. Вооруженный знанием того, что отчаяние, которое тянуло его на дно все это время, имело внешнюю причину и не было — или, по крайней мере, не только — следствием его собственного разрушенного разума, Цзян Чэн подумал, что в Пристане Лотоса ему удастся легче противостоять этому чувству. Если нет… Что ж, тогда так тому и быть.   Цзян Чэн закончил письмо и подписал его острыми штрихами кисти. Все, что ему осталось сделать, — это поставить официальную печать главы ордена Юньмэн Цзян, чтобы его люди точно были уверены в личности отправителя. Она находилась вместе со всеми другими его вещами, которые он так и не увидел с тех пор, как прибыл в Облачные Глубины. Мужчина только надеялся, что Лань Ванцзи не бросил все это на холмах Луаньцзан.   — У тебя мой мешочек цянькунь? — спросил Цзян Чэн.   Руки Лань Ванцзи замерли над гуцинем. Последние ноты некоторое время продолжали вибрировать, прежде чем раствориться в воздухе.   — Да, — ответил Второй Нефрит, потянувшись к длинному белому рукаву, где нитями светилось заклинание дополнительного пространства. По-видимому, все это время именно там он и хранил его вещи. Вот же сволочь. Вероятно, Саньду и Цзыдянь тоже были спрятаны в рукаве. Лань Ванцзи умно придумал; Цзян Чэну даже мысль в голову не пришла заглянуть туда.   Когда ему в руки передали мешочек, он заметил его весьма плачевное состояние. Цзян Чэн невольно поморщился. Лань Ванцзи, кажется, пытался отмыть его, так что ткань не выглядела и в половину такой чернушной от крови, какой, вероятно, была до этого, но теперь некогда голубой шелк покрывали уродливые ржаво-красные пятна. Спасать было бесполезно — как только Цзян Чэн вернется, придется выбросить. К слову, это был его любимый мешочек цянькунь.   Он сунул руку внутрь подпространства, на ощупь перебирая лежащие там предметы. Пальцы коснулись Чэньцин, на мгновение задержавшись на холодной бамбуковой поверхности. Он ощущал на кончиках пальцев исходящую от инструмента силу. Цзян Чэн до сих пор не мог понять, какое седьмое чувство побудило его взять Чэньцин с собой, когда он покидал Пристань Лотоса. Возможно, это было необъяснимое предчувствие или простое желание иметь рядом с собой единственную настоящую вещь, когда-то принадлежавшую его шисюну. Наверху расположился завернутый обрывок флага, который он сорвал у Могильных Курганов.   Цзян Чэн погрузил руку глубже, перебирая пальцами пару серебряных монет. Вдруг он сумел нащупать что-то металлическое. Оно издало неприятный глухой лязг — вероятно, это колокольчик ясности. Печать, которую он искал, казалось, залегла на самое дно мешочка, откуда ее было очень трудно достать.   Протянув руку дальше, Цзян Чэн дотронулся до сложенной в несколько раз бумаги.   Он замер. Тело охватило странное чувство, похожее на тихое напряжение, которое наступает перед грозой. Ладонь непроизвольно сомкнулась на бумаге, и он поспешно отдернул руку. Бумага была хорошего качества; тяжелой и плотной. В Юньмэне этот вид не сильно пользовался популярностью, он был больше распространен на Севере. Цзян Чэн подержал этот клочок в руке всего секунду. Он был уверен, что перед отлетом в Ланьлин Цзинь, в его мешочке ничего подобного не находилось. Заклинатель не мог вспомнить, что это и откуда взялось.   Он не мог вспомнить.   Лань Ванцзи с другого конца комнаты смотрел на него хмурым и обеспокоенным взглядом, однако Цзян Чэн в данный момент не мог обратить на это внимания.   Он развернул бумагу дрожащими пальцами и прочитал написанные там иероглифы.   Связь за миг восстановилась. Потерянные воспоминания в его голове вспыхнули и расцвели яркими красками. За ними последовала жгучая, раскаленная добела ярость. Сердце в его груди отбивало смертоносный ритм. Он был так зол, что едва мог дышать. Если бы на его пальце сейчас был Цзыдянь, то он бы в ответ на злость хозяина искрился молнией.   Цзян Чэн поднял невидящий взгляд от письма и прорычал сквозь сжатые зубы полное решимости обещание:   — Я убью этого гребаного ублюдка!   Цзян Чэн вскочил на ноги так резко, что чуть не опрокинул низкий столик, за которым сидел, и, прежде чем Лань Ванцзи успел сделать хоть одно движение, он бросился на него, требовательно протягивая ладонь. Лань Ванцзи искоса наблюдал.   — Верни мне оружие, сейчас.   — Я не пони…   Это не было согласием. Цзян Чэн схватил его за ворот мантии и дернул, пока они не оказались угрожающе близко лицом к лицу. — Я сказал. Верни. Мое оружие. Сейчас.   — Я этого не сделаю, пока ты не объяснишь...   Цзян Чэн издал немой рык и резко сунул руку в подпространство цянькунь, находящееся в рукаве Лань Ванцзи. Ладонь почти сразу обхватила знакомую рукоять меча. Он потянул ее на себя, наконец ощутив приятную тяжесть Саньду в своей руке. У него не было времени искать Цзыдянь. Его духовного меча вполне достаточно. Этот урод должен был гнить в могиле еще две недели назад — он бы там и был, если бы не подло схитрил, — Цзян Чэн не собирался позволять ему прожить ни на мгновение дольше.   Лань Ванцзи попытался выхватить меч, однако получил кулаком в лицо.   Цзян Чэн ударил со всей силы. Лань Ванцзи не ожидал этого и отшатнулся назад. Из носа у него потекла кровь, глаза слепо расширились от боли. Цзян Чэн сейчас не испытывал ни малейшего чувства вины — в его душе бушевала только ярость. Лань Ванцзи попытается остановить его, если дать ему шанс. Цзян Чэн не мог этого допустить. Он быстро развернулся и рванул к двери.   В спешке он забыл, что у Лань Ванцзи все еще есть оружие. Пронзительный звук от гуциня ударил его в заднюю часть ног. Цзян Чэн рухнул на колени, а Саньду выскользнул из рук и отлетел в сторону. В этот момент Лань Ванцзи набросился на него сверху.   Этот бой не был похож ни на один из их предыдущих. В прошлые разы Цзян Чэн отчасти желал проиграть. Теперь же он обязан был выиграть. Поэтому в этот раз он вложил все имеющиеся силы, использовал каждый грязный прием, который знал до этого. Лань Ванцзи было труднее. Он пытался поймать его и обездвижить, а не ранить, и Цзян Чэн бесстыдно пользовался этим знанием, нещадно нанося удары. Это было жестоко.   В конце концов Цзян Чэну удалось сбить Лань Ванцзи с ног, однако за миг заклинатель сумел схватить его за руку. Как Цзян Чэн ни старался, он так и не смог заставить его разжать пальцы.   — Отпусти меня!   Лань Ванцзи крепче сжал его руку и заявил срывающимся голосом:   — Не отпущу, пока не скажешь мне почему!   Разум различил тот же тон, каким Лань Ванцзи спрашивал о смерти Вэй Усяня, — он отчаянно желал получить ответ, чтобы не остаться в неведении. Это была причина, по которой слова в итоге смогли прорваться сквозь слепую ярость Цзян Чэна. Мужчина уставился на Лань Ванцзи, его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. С болью в голосе он произнес:   — Он убил Цзинь Лина.   — Кто?   — Цзинь Гуанъяо.   Лицо Лань Ванцзи побелело от шока. Он спросил:   — Как ты узнал?   Цзян Чэн провел дрожащей рукой по глазам.   — Я вспомнил, что произошло.   Он отпустил Лань Ванцзи и на ощупь потянулся за письмом.   — После похорон кто-то доставил это в мои покои в Ланьлине.   Он протянул письмо Лань Ванцзи. Мужчина взял его одной рукой, так и не отпустив Цзян Чэна.   Цзян Чэну даже не надо было читать написанное — он и так знал, что там сказано.   Глава ордена Цзян,   Я пишу вам с тревожными вестями. Я не верю, что смерть вашего племянника была несчастным случаем.   На прошлой неделе главной няне Цзинь Жуланя разрешили навестить семью в округе Лочжуан, чтобы присутствовать на свадьбе своих родственников. Три дня спустя, когда стало очевидно, что в этой местности началась эпидемия, и даже некоторые участники свадебной церемонии заболели, Ляньфан-цзюнь вызвал женщину обратно в Башню Кои. Ее немедленно отправили выполнять свои обязанности; не было предпринято никаких мер для ее временной изоляции во избежание распространения болезни. Когда другие няни начали жаловаться по этого поводу, Ляньфан-цзюнь отослал их прочь.   Не прошло и недели, как Цзинь Жулань скончался.   — Болезнь началась в округе Лочжуан, — объяснил Цзян Чэн, пока Лань Ванцзи читал короткий текст из письма. — Никого не следовало выпускать оттуда, особенно — няню Цзинь Лина.   Лань Ванцзи осторожно произнес:   — Оно не подписано и ничего не доказывает.   Цзян Чэн отрывисто рассмеялся.   — Ты думаешь, я этого не знаю? Конечно, я не принял эти слова на веру, поэтому самостоятельно провел расследование. Няня умерла от болезни, но я отправился в Лочжуан и поговорил с ее родителями. Они подтвердили то, что здесь написано!   У Лань Ванцзи в удивлении приоткрылся рот.   — А как же музыка?   Цзян Чэн резко взмахнул свободной рукой.   — Цзинь Гуанъяо виноват и в этом тоже! Я высказал ему обвинения прямо в лицо. Он все отрицал, но я понял, что его слова являются ложью, так что начал драку. Я выигрывал, черт возьми! Но потом он сыграл эту мелодию, и... — все самые отвратительные мысли, живущие в его голове, вонзились в него зубами и потянули под воду на дно. Он задыхался. — Ты знаешь, что произошло потом.   Хватка Лань Ванцзи на его руке ослабла, совсем чуть-чуть.   — Ляньфан-цзюнь никогда не получал доступ к запрещенным текстам Гусу Лань.   — Он шпионил за Вэнь Жоханем во время кампании «Выстрел в Солнце», и ты хочешь сказать, что он не мог проникнуть в вашу тайную библиотеку, когда бы этого ни захотел?   Это, казалось, поставило Лань Ванцзи в тупик. Он выглядел растерянно. Испытывая горькое удовлетворение, Цзян Чэн стряхнул его руку и встал.   — А-Лин стал проблемой для Цзинь Гуанъяо с тех пор, как родился Цзинь Жусун. У моего племянника было больше прав наследования ордена, поэтому я знал, что, когда А-Лин достигнет совершеннолетнего возраста, начнется борьба за власть. Но я не думал, что это случится... так скоро... ему было всего четыре года.   Глаза Цзян Чэна горели. Он наклонился, чтобы поднять Саньду. Никто не обратил внимание, как на пол цзинши упало несколько соленых капель.   Когда он хотел вытащить меч из ножен, Лань Ванцзи снова схватил его за запястье. Цзян Чэн попытался освободиться, но тот держал крепко.   — Я ответил на твой вопрос. Что еще тебе нужно? — выплюнул слова Цзян Чэн и стал сильнее рваться из хватки рук.   Лань Ванцзи крепче сжал пальцы.   — После прошлого раза Ляньфан-цзюнь, скорее всего, предупредил стражу, чтобы они следили за тобой. Ты даже не сможешь пройти дальше внешних ворот.   — Тогда я убью их тоже, — прорычал Цзян Чэн, снова охваченный яростью. — Ты думаешь, я не смогу справиться с ними? — он не знал, почему Лань Ванцзи не может этого понять. — Он убил моего племянника. Мне все равно, даже если придется тащить его в Диюй собственными руками. Он должен умереть!   — Тебя убьют.   — Какого черта тебя это вообще волнует? — снова повис в воздухе тот же вопрос. Цзян Чэн скривил губы в презрительной усмешке. — Я знаю, что это не ради меня. Я слышал, как твой брат говорил, что ты "не слишком высокого мнения обо мне". Ты так поступаешь потому, что я единственный, кто по-настоящему знал его? Что ж, хочу тебя разочаровать! Я не какая-нибудь бездомная собака, которую можно подобрать на краю улицы, как это было с Вэнь Юанем!   Лань Ванцзи вздрогнул, и Цзян Чэн понял, что его смутные подозрения оказались верны.   — Это не так... Как ты...   — Думаешь, ты был один такой, кто когда-либо посещал Луаньцзан до осады? Послушай, если ты хочешь простое напоминание о Вэй Усяне — то вот.   Тяжело дыша, Цзян Чэн порылся свободной рукой в своем мешочке и вытащил Чэньцин. Он с силой надавил ею на грудь Лань Ванцзи, хотя сам ощущал неприятное чувство в животе от потери этой вещи. Лань Ванцзи, вероятно, выглядел бы менее удивленным, если бы он вонзил нож в его грудь.   Цзян Чэн усмехнулся:   — Возьми и вспоминай о нем, когда будешь дрочить себе.   Лань Ванцзи был вынужден отпустить Цзян Чэна, чтобы не уронить дицзы. Он держал флейту в ладонях, как нечто неизмеримо драгоценное. Глаза широко раскрылись и стали темными, пока он разглядывал черный бамбук инструмента.   Цзян Чэн быстро развернулся и направился в сторону выхода, крепко сжимая Саньду в дрожащей руке. Он потянулся, чтобы открыть дверь…   …и Лань Ванцзи, отбросив Чэньцин, прыгнул вперед и вцепился в него руками.   Уверенный в своей победе, Цзян Чэн оказался не готов к такому напору. Его голова ударилась о твердую деревянную раму двери. Ноги подкосились, и он рухнул на пол. Перед глазами мерцали вспышки звезд. Все мысли о мести на мгновение погасли от звона в его ушах.   — Блядь, — простонал он, обхватив голову руками.   На краю сознания он видел, как Лань Ванцзи отпустил его и сел. Затем руки коснулись, наклоняя голову, чтобы лучше осмотреть ушиб. Цзян Чэн вздрогнул и крепко зажмурился. Ладонь опустилась ему на плечо и направила размеренный холодный поток духовной энергии.   Боль постепенно утихала, однако земля под ним до сих пор качалась, словно лодка в грозу. Чувства обострились, все вокруг казалось слишком громким и ярким. Цзян Чэн невидяще замахнулся на Лань Ванцзи — и не попал. Дерьмо. В таком состоянии он не сможет летать на мече минимум пару часов.   — Ублюдок.   — Мгм, — согласился Лань Ванцзи, осторожно приподняв и положив его руку себе на плечо. Цзян Чэн вцепился в него, когда комната покачнулась перед глазами, и подавил стон. За мгновение он потерял все силы. Он чувствовал, как вся его ярость утекает сквозь пальцы, словно песок; как бы он ни пытался удержать ее, собрать оставшиеся крупицы воедино и использовать как броню, она рассыпалась под прикосновением, оставляя его одного и беззащитного перед безмерным горем, которое грозило поглотить его полностью. Внезапно Цзян Чэн уткнулся лицом в изгиб длинной шеи Лань Ванцзи. Ему следовало бы испытывать стыд, но...   «Цзинь Лина убили».   Рука Лань Ванцзи нерешительно поднялась и легла ему на спину.   «Цзинь Лина убили, а я просто забыл об этом».   Что-то теплое потекло по лицу Цзян Чэна и скатилось с подбородка, намочив белый шелк под щекой. Еще одна капля, и еще одна.   «Цзинь Лин мертв».   — Ему было четыре года, — услышал он свой сдавленный голос. Цзян Чэн вдохнул, издав отчаянный всхлип. — Ему было четыре. Он любил играть с рыбками кои, я учил его плавать, и он был всем, что у меня осталось...  

***

  Прошли часы, прежде чем слезы наконец иссякли.

***

  Через некоторое время Лань Ванцзи подал ему пиалу с водой и сказал:   — Пей.   Уже привыкший к тому, что в последнее время в Облачных Глубинах им командуют, Цзян Чэн послушно выпил содержимое. Свежая вода успокоила горло и немного уменьшила пульсирующую боль в его голове. Он приложил холодный фарфор ко лбу. Глаза раскраснелись от слез. Цзян Чэн чувствовал себя болезненным и опустошенным, словно кто-то залез внутрь его тела и выскоблил оттуда внутренности.   Периферийным зрением он заметил, как Лань Ванцзи наклонился, чтобы осторожно поднять Чэньцин с пола. У Цзян Чэна неприятно сдавило в груди от испытываемого чувства вины.   «А-Чэн, извинись», — услышал он в воспоминаниях шепот сестры.   — Прости, — голос Цзян Чэна отдавал заметной хрипотцой. Когда Лань Ванцзи поднял удивленные глаза, Цзян Чэн кивнул подбородком в сторону дицзы.   Второй Нефрит провел большим пальцем по Чэньцин, стирая невидимую глазу пыль. Он аккуратно расправил бусины на кисточке, затем провел пальцами сквозь нити, пока они не легли ровной волной. Мужчина задумчиво произнес:   — Ты хотел вызвать во мне злость, чтобы я не пытался помешать тебе уйти.   Цзян Чэн раздраженно сжал губы. Неужели это было настолько очевидным?   Лань Ванцзи, скрестив ноги, уселся перед Цзян Чэном. В последний раз нежно прикоснувшись к кисточке, он протянул ему Чэньцин.   — Забери, — подсказал Лань Ванцзи, когда Цзян Чэн не взял флейту. Взгляд Цзян Чэна метнулся к дицзы, затем уставился в угол комнаты.   — Оставь себе, — торопливо произнес Цзян Чэн. В конце концов, изначально он сам это предложил.   Лань Ванцзи придвинулся и взял руку Цзян Чэна, повернув ладонью вверх. Он положил Чэньцин на его ладонь и сжал пальцами. Убедившись, что Цзян Чэн не выпустит флейту, Второй Нефрит отступил.   Цзян Чэн медленно притянул дицзы к себе. Он наклонил голову, чтобы скрыть вновь появившиеся слезы. Кончики пальцев благоговейно провели по темному бамбуку инструмента. Разум пульсировал в такт биению сердца.   — Я собираюсь убить Цзинь Гуанъяо, — произнес он. Цзян Чэн обнаружил, что ярость все еще кипела под его кожей, временно подавленная тяжестью горя, но готовая вырваться наружу при малейшем поводе. Он потер свежий синяк на лбу, поморщившись от тупой боли. — Это ненадолго задержит меня, голова вскоре пройдет.   — Я не хотел сказать, что тебе не стоит этого делать, — ответил Лань Ванцзи. Его глаза были черными, когда он посмотрел на Цзян Чэна. — Я просто считаю, что нужен план лучше, чем тот, где ты нападаешь в одиночку на врага, который готов и ждет тебя. Слепая ярость приведет только к твоей гибели.   Цзян Чэн моргнул, потом еще раз. Напряжение понемногу уходило с его плеч.   — Он названый брат Лань Сичэня, и я подумал, что... Значит, ты мне веришь?   — Сюнчжан испытывает к нему глубокую привязанность и доверяет, — губы Лань Ванцзи задумчиво сжались в тонкую линию. — Однако за последние годы произошло несколько смертей, и все они были очень удобны для Ляньфан-цзюня. В особенности, смерть его отца, Цзинь Гуаншаня.   Цзян Чэн раскрыл рот, затем закрыл его.   — Он умер в постели, трахаясь с проститутками, — с сомнением произнес он.   — А твой племянник умер от болезни, — ответил Лань Ванцзи.   Цзян Чэн кивнул, признавая его позицию.   — В таком случае что ты предлагаешь? — устало спросил он. — Я упустил свой шанс неожиданно напасть, когда провалился в первый раз. И если я пойду в одиночку... — Цзян Чэн покачал головой. — То тогда нельзя будет возложить ответственность за случившееся на орден. Это мое личное дело.   Большинство лидеров не стали бы проводить эту грань, но Цзян Чэн считал это правильным. Он не желал, чтобы Юньмэн Цзян пал вместе с ним, если этого можно избежать.   — Да и разве есть люди, у которых я могу попросить помощи?   Лань Ванцзи нерешительно посмотрел на него. Предательское сердце Цзян Чэна подпрыгнуло, и на какой-то дикий, отчаянный миг ему показалось, что Лань Ванцзи собирается добровольно предложить ему помощь.   Но вместо этого мужчина протянул руку, чтобы поднять письмо, брошенное на землю, и протянул его Цзян Чэну.   — Тот, кто написал это послание, не питает особой любви к Ляньфан-цзюню, — сказал он, когда Цзян Чэн не отреагировал на протянутое письмо. — Он знаком с внутренними делами Башни Кои; либо сам занимает высокое положение в ордене, либо имеет внутри шпионов. — Лань Ванцзи на секунду притих. — Бумага хорошего качества. Почерк безупречный. Кто бы это ни был, он богат и образован. Из него получится ценный союзник.   Цзян Чэн взял письмо, нахмурив брови, чтобы скрыть необъяснимо почему появившееся горькое разочарование. Конечно, Лань Ванцзи не собирался идти с ним. Как жалко выглядело с его стороны даже надеяться на такой исход. Глаза упрямо сверлили бумагу.   — Если только я смогу выяснить, кто это, — пробормотал он сквозь зубы. Зато это было хоть что-то.   — Должны быть и другие, кто недоволен Ляньфан-цзюнем, — продолжил Лань Ванцзи. — Если ты сможешь найти этих людей и собрать доказательства совершенных им преступлений, даже этих двух убийств будет достаточно, чтобы его приговорили к казни.   Пальцы Цзян Чэна сжались вокруг Чэньцин. Если он сможет найти их, если он сможет собрать доказательства и если он выяснит, кто написал письмо, — в этом плане было слишком много "если".   Он никогда не был хорош в долгом планировании; на самом деле он скорее был похож на грубый инструмент, готовый в любой момент просто действовать. Сейчас обстоятельства требуют от него большой осторожности и холодной предусмотрительности. Допустим, он продолжит утверждать, что потерял память, но как только он объявится живым, Цзинь Гуанъяо наверняка будет следить за ним, как ястреб, выискивая признаки малейшей лжи. К тому же Цзинь Гуанъяо был главой самого крупного и богатого ордена, а теперь еще занял место Верховного заклинателя — у него в руках были ресурсы и власть, с которыми Цзян Чэн едва мог сравниться.   Это будет невероятно трудная задача. Не то чтобы он боялся тяжелой работы, но существует разница между трудным и невозможным — и, как ему не раз говорили, у него никогда не получалось последнее.   И в конце концов, даже если Цзян Чэн приложит все усилия, найдет союзников и доказательства, нет никакой гарантии, что Ляньфан-цзюнь будет осужден, если только глава Цзян не сумеет убедить остальной мир заклинателей в подлинности своих находок. Цзинь Гуанъяо являлся искусным мастером слова, умеющим переворачивать истину так, как ему было выгодно; тому почти удалось переубедить Цзян Чэна во время их ссоры. Возможно, Цзян Чэн бы даже поверил ему, если бы до этого самолично не побеседовал с семьей погибшей няни. Горе на их лицах, ужас, который сопровождал рассказ о произошедшем с их дочерью, — все эти эмоции невозможно было подделать.   Цзян Чэн мог потратить месяцы или даже годы на расследование и в итоге так и не собрать достаточно доказательств, способных убедить других глав. Каждый лишний день, пока этот подлый ублюдок продолжал дышать, являлся преступлением. Души Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня, несомненно, взывали бы к справедливости и недоумевали, почему Цзян Чэну потребовалось так много времени, чтобы отомстить за их сына.   На самом деле, если немного подумать и подготовиться, обойти стражу Башни Кои будет не так сложно, как кажется Лань Ванцзи. И теперь, когда Цзян Чэн знал, что к музыке Цзинь Гуанъяо следует относиться с осторожностью, эта техника больше не застанет его врасплох.   Лань Ванцзи наблюдал за ним, прищурившись.   — Ты собираешься рассказать об этом своему брату? — неожиданно спросил Цзян Чэн.   Лань Ванцзи кивнул, уголки его губ опустились.   — Он должен знать.   — Как, по-твоему, он отреагирует?   Если удастся убедить Лань Сичэня, был бы шанс, что…   Лань Ванцзи сказал:   — Он выслушает и тщательно обдумает этот вопрос.   Цзян Чэн подумал, что это лучшее, что он мог получить, учитывая, насколько близкими были отношения между Лань Сичэнем и Цзинь Гуанъяо. Нет, он не мог рассчитывать на какую-либо помощь со стороны Первого Нефрита.   Цзян Чэн также не мог надеяться на поддержку ордена Цинхэ Не; теперь, когда Не Минцзюэ мертв, а Не Хуайсан постоянно таскался за Цзинь Гуанъяо, умоляя его о помощи в управлении орденом, вряд ли бы тот перешел на его сторону и поспособствовал в устранении Ланьфан-цзюня. Что касается более мелких кланов: те, что располагались на территории Юньмэна, поддержали бы его, но те, кто был в Гусу и Цинхэ, последовали бы примеру своих великих орденов. А бродячие заклинатели в основном слишком слабы, чтобы иметь влияние в мире заклинателей.   Он нахмурился, глядя на Чэньцин в своих руках и чувствуя, как тяжело бьется сердце в груди. Возможно, задача не казалась бы такой невозможной, если бы он не стоял перед ней в одиночку. Если бы был кто-то — хоть кто-нибудь — хотя бы один человек, которому он мог бы довериться в совместном расследовании, который мог бы прикрыть его спину. Но не было ни одного человека, готового рискнуть и отправиться с ним на такое невыполнимое задание. Все, кто когда-то мог это сделать, были мертвы. Как всегда, Цзян Чэн оставался разбираться с этим совершенно один.   Он все еще не отправил в Юньмэн Цзян письмо о том, что он жив. Он может написать новое и изложить в нем все преступления, в которых обвиняет Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн воспользуется возможностью и уйдет с поста главы ордена, назначив на свое место одного из двоюродных братьев. Таким образом, как только он убьет Цзинь Гуанъяо, станет ясно, что Цзян Чэн действовал самостоятельно, и последствия для ордена будут не так суровы. Поскольку Цзинь Гуанъяо уйдет, а других признанных сыновей у Цзинь Гуаншаня не было, формально главой ордена станет Цзинь Жусун под регентством своей матери или кого-то из старейшин клана Цзинь. Исходя из того немногого, что он знал о Цинь Су, она не захочет мстить за Цзинь Гуанъяо, уничтожив Юньмэн Цзян. И поскольку Цзян Чэн вскоре покинет Гусу, он не думает, что его действия смогут отразиться на клане Лань; он был совершенно уверен, что знание о его пребывании здесь еще не вышло за пределы Облачных Глубин.   Безусловно, это гораздо проще, чем пытаться провести расследование в одиночку. Да, это станет приемлемым решением и будет лучше для всех. За исключением, возможно, него самого; маловероятно, что он выживет после попытки убить Верховного заклинателя. Но, пожалуй, это не имело значения.   — Ты сделаешь это? — спросил Лань Ванцзи.   Цзян Чэн застыл на долю секунды. Он оторвал рассеянный взгляд от Чэньцин. Сам того не осознавая, он водил пальцами по аккуратным отверстиям и гладкому бамбуку, погруженный в собственные мысли.   — Что сделаю? — спросил мужчина.   Лань Ванцзи указал на письмо.   — Проведешь расследование. Найдешь союзников.   — Да, — соврал Цзян Чэн.   Он колебался над ответом слишком долго. Брови Лань Ванцзи сошлись на переносице. Заклинатель наклонился вперед, чтобы положить руку на плечо Цзян Чэна. В этот раз он не пытался удержать его, а просто... оставался рядом.   Они переглянулись за это мгновение.   Затем Цзян Чэн отвел взгляд.   Пальцы Лань Ванцзи крепче сжались на плече, но он продолжал молчать.   У Цзян Чэна защемило в груди. Мужчина резко стряхнул руку Лань Ванцзи и встал. Мир закружился перед глазами. Он заставил себя выпрямить спину и не показывать слабости.   — Уже поздно. Мне лучше приготовиться ко сну, если я хочу завтра быть в состоянии встать на меч.   Лань Ванцзи тоже поднялся и последовал за ним к кровати.   — С чего ты планируешь начать поиски? — задал вопрос с ноткой настойчивости в голосе.   Цзян Чэн повернулся к нему спиной и стал развязывать пояс вокруг талии. Руки ощущались тяжелыми и неуклюжими, у него с трудом получалось распускать узлы на одежде; он предполагал, что это не только из-за травмы головы. В горле стоял противный ком.   — Я подумаю об этом, когда вернусь в Пристань Лотоса, — коротко бросил Цзян Чэн.   Лань Ванцзи сделал шаг вперед.   — Сначала тебе необходимо доставить семью погибшей няни в безопасное место; они свидетели, и Ляньфан-цзюнь наверняка постарался выяснить, как ты узнал о случившемся.   Полностью отбросив попытки развязать пояс, Цзян Чэн развернулся и быстро приблизился к Лань Ванцзи, чувствуя, как гнев обжигает его позвоночник. Он громко рявкнул:   — Если ты хочешь помочь, то помоги. Но если все, что ты собираешься делать, это давать непрошеные советы, то иди к черту!   Какие-то эмоции, которые Цзян Чэн не понимал, промелькнули на лице Лань Ванцзи, что-то мрачное и почти паническое. Он шагнул вперед, прижимая Цзян Чэна спиной к кровати. Лань Ванцзи поцеловал его, почти жестоко по своей силе и грубости, сцепив запутавшиеся в волосах пальцы на затылке.   Цзян Чэн отшатнулся. Во рту было больно, а глаза жгло от непролитых слез.   — Прекрати.   Пальцы Лань Ванцзи крепче вцепились в его волосы, он вновь начал наклоняться к губам. Цзян Чэн остановил мужчину, уперев руку в чужую грудь. Следующие слова он произнес очень четко и медленно:   — Я сказал хватит.   Что бы это ни было, он этого не желал.   Лань Ванцзи застыл, словно его только что ударили по лицу. Рука опустилась, и он отступил назад. Цзян Чэн почувствовал, как расстояние между ними разверзлось непреодолимой пропастью.   — Я прошу прощения, — пробормотал Лань Ванцзи потухшим голосом. Он тяжело сглотнул. Взгляд поднялся к лицу Цзян Чэна, а затем бросился в сторону.   На мгновение Цзян Чэну показалось, что все кончено. Сейчас Лань Ванцзи отвернется, уйдет, и это будет последний раз, когда Цзян Чэн увидит его. Он стиснул зубы, готовясь к этому, чувствуя, как напряжение железным прутом проходит по его спине.   Но неожиданно Лань Ванцзи продолжил:   — Ты не собираешься возвращаться в Пристань Лотоса, не так ли?   — Я не планирую убивать себя, если ты об этом спрашиваешь, — ответил Цзян Чэн.  Нет, это совсем не та черная безысходность, которая заставила его перерезать вены на Могильных Курганах. Это было нечто гораздо более холодное и расчетливое — понимание того, что если цена за смерть Цзинь Гуанъяо — его собственная жизнь, то это будет выгодная сделка.   — Пожалуйста, не лги мне.   — Я не лгу.   Лань Ванцзи несколько раз быстро моргнул, и Цзян Чэн с удивлением заметил, как что-то блеснуло на длинных ресницах мужчины, что-то, что могло быть зарождающимися слезами. Он действительно так сильно переживал за Цзян Чэна? Такое предположение казалось маловероятным. Единственный раз, когда Цзян Чэн увидел Лань Ванцзи плачущим, был, когда тот рассказывал своему брату о последней просьбе Вэй Усяня…   Ох. Конечно.   Вот почему Лань Ванцзи был так расстроен. Вот почему он продолжал помогать, вел себя так, будто ему не все равно. Если Лань Ванцзи действительно принял просьбу Вэй Усяня близко к сердцу, а не как обычную прихоть — это многое объясняет. Цзян Чэн никогда лично не был влюблен, но полагал, что последняя просьба от любви всей твоей жизни, вероятно, имеет огромный вес.   Он был глуп, раз не понял этого раньше.   Тем не менее, даже последняя просьба имела свои пределы. Лань Ванцзи мог быть готов спасти Цзян Чэну жизнь, залечить его раны и не дать покончить с собой, но активно участвовать в заговоре против Верховного заклинателя? Против названого брата его самого близкого человека? Это, конечно, было уже слишком. Цзян Чэн не являлся Вэй Усянем, чтобы вдохновлять на такую преданность, которая заставила бы кого-то сразиться с тридцатью тремя членами собственного клана, принять на себя множество ударов дисциплинарным кнутом и в конце сказать, что это стоило того.   К собственному удивлению, эта мысль не вызвала горечи, а лишь какое-то меланхоличное сожаление. Независимо от мотивов, Лань Ванцзи потратил много времени и сил, помогая ему в последние несколько недель. Цзян Чэн не хотел, чтобы он чувствовал себя так, будто потерпел неудачу или потратил усилия впустую.   — Послушай, — Цзян Чэн заставил свой голос звучать мягче, несмотря на то, что это было совершенно чуждо для него. — Я знаю, что ты помогал мне только потому, что он попросил тебя об этом. Но ты уже сделал это, хорошо? Ты помог. Ты спас мне жизнь. Что бы ни случилось после того, как я уйду — это не то, о чем ты должен беспокоиться.   — Должен беспокоиться... — губы Лань Ванцзи скривились, и он отвернулся спиной. Цзян Чэн изумленно наблюдал, как чужие плечи поднимались и опускались быстрее обычного. Лань Ванцзи пытался контролировать свое дыхание, явно находясь во власти каких-то сильных эмоций — если бы сейчас он не знал его лучше, то подумал бы, что это гнев.   Цзян Чэн хотел утешить, освободить Второго Нефрита от обязательств. Однако Лань Ванцзи, судя по всему, не был успокоен его словами.   Заклинатель в белом сделал несколько осторожных вдохов, а потом сказал сдавленным голосом, по-прежнему глядя в сторону:   — Я не могу покинуть Сычжуя.   Это заявление оказалось настолько неожиданным, что Цзян Чэн, пребывая в растерянности, просто моргнул.   — Что?   — Когда я нашел его на Луаньцзан, то пообещал, что позабочусь о нем. Однако последние три года не мог этого сделать. Мой брат был вынужден растить его сам. Теперь, когда я выздоровел, я не могу бросить Сычжуя.   Цзян Чэн все еще не понимал. Он неуверенно произнес:   — Я не говорил, что ты должен это делать.   Лань Ванцзи резко повернулся и стал неотрывно смотреть на Цзян Чэна, словно мог передать ему смысл своих слов с помощью силы мысли. Когда стало очевидно, что Цзян Чэн не понимает, что тот пытался донести, из горла заклинателя вырвался тихий вздох досады.   — В Безночном Городе... — попытался он снова, казалось, с трудом подбирая слова. Если бы Лань Ванцзи являлся человеком, любящим делать лишние телодвижения, Цзян Чэну показалось, что он бы сейчас расхаживал по комнате из одного угла в другой. — Мое самое большое сожаление в том, что я не остался рядом с Вэй Ином во время битвы. Вместо этого я помогал другим. Если бы я остался — если бы я мог помочь — возможно, все сложилось бы иначе.   Лань Ванцзи встретился с ним взглядом.   — Я не хочу совершать ту же ошибку снова.   Наконец-то, смысл его слов стал немного проясняться.   — Я не Вэй Усянь, — медленно произнес Цзян Чэн.   — Нет, — согласился Лань Ванцзи.   — И я знаю, что ты не любишь меня.   — Нет, — было сказано без колебаний.  Цзян Чэн пытался не показать, как сильно его это задело, хотя он изначально и знал ответ. И, черт возьми, он тоже не был влюблен в Лань Ванцзи. Он просто... хотел... Агх, неважно! В любом случае, это не имело значения.   — Так что это совсем не одно и то же, — объяснил Цзян Чэн. — Тебе не нужно чувствовать себя обязанным или...   Лань Ванцзи фактически перебил его:   — Это не обязательство, — Лань Ванцзи закрыл глаза в глубоком отчаянии, и казалось, что он с кровью вырывает из себя каждое слово. — Я не люблю тебя. Но... Волнуюсь. Беспокоюсь.   Цзян Чэн почувствовал себя так, как будто кто-то ударил его по голове. Снова.   — Что ты имеешь в виду?   Лань Ванцзи поднял взгляд и тут же отвел его в сторону. Его уши приобрели розовый оттенок.   — Ты уже спрашивал. Несколько раз.   — Твой брат сказал...   — То, что сказал мой брат, изначально было правдой. Я был невысокого мнения о тебе и помогал только потому, что Вэй Ин попросил меня об этом, — теперь, когда он заговорил, слова, казалось, сами лились из него. — Однако с каждым днем мне становилось все очевиднее, что большая часть моего мнения была основана на предупреждениях. И хотя я не согласен со всеми твоими решениями, я не считаю, что они были продиктованы злым умыслом или жестокостью, — Лань Ванцзи все еще пристально смотрел в сторону, избегая взгляда Цзян Чэна. Его голос стал тише. — И ты тоже любил его. Никто другой этого не понимает.   — Не хочу, чтобы ты умер, — наконец обреченно пробормотал заклинатель. — Если бы меня не держало обещание, я бы помог тебе. Но я не могу покинуть Сычжуя.   Цзян Чэн медленно закрыл рот.   — Оу, — усталым голосом произнес он. В голове пульсировало, и он покачнулся, чувствуя головокружение; Лань Ванцзи рефлекторно протянул к нему руку, но заколебался. Конечность зависла в воздухе, словно мужчина ожидал, что его снова оттолкнут.   Цзян Чэн резко схватил его за руку. Затем посмотрел вниз, на длинные изящные пальцы Лань Ванцзи, сжатые в его ладони. Впервые он позволил себе по-настоящему задуматься о том, чтобы вернуться домой, в Пристань Лотоса, не одному, а с кем-то рядом. Нет. Не просто с кем-то, а именно с Лань Ванцзи, который понимал его, которому он мог доверять, который всегда прикроет его спину и которому не все равно на него.   Цзян Чэн желал этого. Желал так сильно, что едва мог выразить это словами.   — Приведи Лань Сычжуя в Пристань Лотоса, — выпалил он, судорожно сжимая руку Лань Ванцзи. — Я могу научить его плавать. Там много места и теперь живут дети, с которыми он бы играл. Если захочешь, то можешь даже кроликов взять с собой.   Настала его очередь отводить взгляд, чувствовать, как пылают щеки. Для следующих слов Цзян Чэну понадобилась вся его храбрость, какая только в нем осталась.   — Я хочу, чтобы ты тоже приехал.   Он не мог вспомнить, когда в последний раз просил о чем-то, чего действительно желал.   Лань Ванцзи тяжело смотрел на него какое-то время и наконец спросил:   — Тебя не волнует, что он Вэнь?   Все это время именно это являлось проблемой? Да, он ненавидел Вэней, они отняли у него все, однако...   — Он всего лишь ребенок. Даже я не настолько придурок, чтобы ненавидеть его за это, — ему нравился Лань Юань, тот рос хорошим мальчиком. — Кроме того, он теперь Лань, не так ли? — его пальцы крепче сжали руку Лань Ванцзи. — Я прослежу, чтобы в Пристани ему было безопасно и не позволю, чтобы с ним произошло что-нибудь плохое.   Особенно — то, что случилось с Цзинь Лином.   На минуту воцарилась давящая тишина. Цзян Чэн сосредоточился на том, чтобы выровнять собственное дыхание. Он не осмеливался взглянуть в лицо Лань Ванцзи, опасаясь того, что может там увидеть. Если тот прямо сейчас пытался придумать способ мягко отказать... Цзян Чэн не особо представлял, что он бы тогда сделал.   Затем Лань Ванцзи повернул ладонь и переплел их пальцы.   — Мгм, — ответил он.   Цзян Чэн вскинул голову. Лань Ванцзи твердо встретил его взгляд.   — Ты полетишь со мной?   Второй Нефрит кивнул.   — Я хочу помочь тебе.   Облегчение, охватившее Цзян Чэна, было таким сильным, что у него подкосились ноги. Он не отпускал чужую руку, поэтому, когда он вдруг упал на кровать, Лань Ванцзи оказался рядом с ним. Похоже, Цзян Чэна слегка била дрожь.   Лань Ванцзи бросил на него обеспокоенный взгляд. Он волновался за него. Не потому, что он был должен, или потому, что хотел получить что-то взамен — просто за него.   Цзян Чэн втянул в себя свежий воздух, и это было так же приятно, как ощутить на коже первый теплый ветерок после затяжной зимы. Уголки его губ непроизвольно приподнялись, а затем расплылись в настоящей улыбке. Лань Ванцзи моргнул, его лицо приняло ошеломленное выражение.   — Я счастлив, — голос Цзян Чэна дрогнул от смущения. — Я действительно счастлив, — мужчина провел рукой по затуманившимся глазам.  Счастлив, что Лань Ванцзи пойдет с ним. Счастлив, потому что он наконец не будет один.  Цзян Чэну потребовалось еще мгновение, чтобы осознать это, ведь он так долго чувствовал себя по-другому.  Он счастлив, что не умер в тот день.  Это было почти странно и незнакомо — испытывать подобные эмоции.   — Мгм, — Лань Ванцзи не то чтобы улыбался, но на лице появилось что-то светлое. Натяжение заметно спало с его спины.   Испытывая облегчение, Цзян Чэн не смог удержаться от желания наклониться вперед, обхватить его подбородок рукой и поцеловать. Губы Лань Ванцзи были теплыми и мягкими. Тот снова запустил руку в волосы Цзян Чэна, на этот раз нежнее; по коже у него побежали мурашки.   Он позволил себе несколько секунд насладиться этой близостью и чувством легкости. Затем мужчина через силу отодвинулся.   — Это будет непросто, — предупредил он. Все, что он говорил ранее, не изменилось за это время. Цзинь Гуанъяо по-прежнему оставался грозным врагом. Ланьлин Цзинь имел при себе больше денег и ресурсов. Другие кланы вряд ли захотят помочь и могут начать активно противостоять им.   — Нет, не будет, — взгляд Лань Ванцзи посуровел. — Нам необходимо тщательно все спланировать.   По крайней мере, Цзян Чэн не станет делать это в одиночку.   — Верно, — он выпрямил спину, чувствуя, как на плечи ложится тяжелая решимость, и глубоко вздохнул. — Ты как раз говорил, что у тебя есть предложения?   «Прости, А-Цзе», — подумал он, когда Лань Ванцзи начал говорить. — «Придется подождать еще немного, прежде чем я смогу отомстить за твоего сына».   Однако он уверен, что она сможет его понять.  

***

Эпилог

Цзян Чэн не ожидал особого приема, когда возвращался в Пристань Лотоса; отправленное им письмо опередило его всего на несколько часов. Мужчина полагал, что его встретят Чжао Хуэй, его заместитель, и Лэй Цзэсинь, главный ученик. Возможно, еще пару человек.   Поэтому он был совершенно поражен, когда в лучах заходящего солнца приземлился во внутреннем дворе ордена; Лань Ванцзи следовал за ним. Цзян Чэн увидел, что почти полностью окружающая территория была заполнена людьми. Он узнал всех присутствующих. Среди них были не только адепты Юньмэн Цзян, но и обычные люди: слуги, кухарки и даже торговцы из города, расположенного рядом с Пристанью Лотоса. Когда собравшийся народ заметил фигуру приближающегося главы, на их лицах возобладало выражение глубокого облегчения и искренней радости.   Цзян Чэн держал хмурый вид, хотя, вероятно, это было не слишком убедительно. Горло сжалось от грызущих эмоций.   Как только мужчина сошел с меча, Чжао Хуэй бросился к нему навстречу более поспешно, чем полагалось его заместителю. У Цзян Чэна возникла догадка, что тот едва смог себя остановить, чтобы не схватить его за руки. Вместо этого Чжао Хуэй низко поклонился и громко поприветствовал:   — Глава ордена Цзян, добро пожаловать домой!   Затем все остальные по очереди склонили головы и повторили:   — Добро пожаловать домой!   Цзян Чэн с трудом сглотнул, его грудь наполнилась теплым чувством. Он оглядел толпу и повысил голос, чтобы услышали все присутствующие:   — Я рад вернуться домой, — затем он фальшиво нахмурился и в недовольстве взмахнул рукой. — А теперь возвращайтесь к работе, иначе я сам найду ее для вас! Уверен, у вас есть дела поважнее, чем просто таращить на меня глаза!   Люди весело засмеялись и начали медленно расходиться, только Чжао Хуэй и Лэй Цзэсинь не сдвинулись с места. Цзян Чэн отметил, что наиболее сильные и опытные адепты также остались стоять на позициях по всему двору. Мужчина постарался скрыть хмурый взгляд.   Как только толпа немного рассеялась, Чжао Хуэй понизил голос и спросил:   — Что произошло? Мы искали вас повсюду. После Ланьлин Цзинь вы будто канули в воду. Люди судачили, что главу Цзян похитили или убили... — голос заместителя дрогнул, и он, казалось, не мог удержаться от того, чтобы окинуть Цзян Чэна беглым взглядом, проверяя, нет ли у него ранений. Глаза подозрительно сузились при виде синяка, до сих пор различимым пятном видневшимся на лбу Цзян Чэна. Он продолжил: — Я старался сдерживать слухи как мог, но это было трудно, когда я сам не знал, что происходит.   Цзян Чэн незаметно скривил лицо от вины. Он понимал, что своим отсутствием создаст проблемы для ордена, но было что-то совсем другое в том, чтобы лично столкнуться с последствиями собственного безучастия.   — Это было необходимо, но... Простите, что заставил волноваться.   При этих словах Чжао Хуэй и Лэй Цзэсинь бросили на него странный взгляд, который Цзян Чэн предпочел проигнорировать. Вместо этого он кивнул в сторону адептов, стоявших по периметру двора, и вопросительно приподнял бровь.   Лэй Цзэсинь шагнул вперед.   — С тех пор, как вы исчезли, за последние несколько недель произошла череда подозрительных инцидентов. Люди задавали странные вопросы, стремились пробраться в закрытые места ордена, где не имели права находиться. Один человек даже попытался проникнуть в личные покои семьи Цзян. Было увеличено количество патрулей, и, похоже, на данный момент это остановило злоумышленников, но когда мы получили ваше письмо, то решили, что лучше быть начеку. — Лэй Цзэсинь заколебался на мгновение. — Следует ли нам предпринять более строгие меры?   Цзян Чэн поджал губы и взглянул на Лань Ванцзи, который в ответ слегка нахмурился. Вероятно, Ланьлин Цзинь заслали шпионов, пытаясь выяснить, выжил он и прячется ли где-нибудь на территории Юньмэн Цзян.   — Обсудим этот вопрос позже. Наедине, — ответил Цзян Чэн, понизив голос, чтобы его слова не могли услышать посторонние. Когда они обсуждали план, Лань Ванцзи убедил его, что для осуществления задуманного им потребуется привлечь нескольких доверенных людей. Раньше Цзян Чэн сомневался, но теперь, глядя на решительное выражение лиц своих адептов, он начинал убеждаться в правильности этого решения. По крайне мере, он не собирался раскрывать детали произошедших с ним событий во время своего отсутствия. — Продолжайте усиленное патрулирование, но будьте осторожны. И немедленно дайте мне знать, если кто-нибудь попытается проникнуть внутрь ордена.   — Слушаемся.   — Было бы неплохо также укрепить защитные заклинания, — предложил Лань Ванцзи, и Цзян Чэн кивнул.   При этих словах Чжао Хуэй и Лэй Цзэсинь, казалось, впервые запоздало заметили присутствие Лань Ванцзи. Они снова склонились, поприветствовав:  — Ханьгуан-цзюнь.  Взгляд Чжао Хуэя, брошенный на Цзян Чэна, был слегка озадаченным. Цзян Чэн сказал:  — Ханьгуан-цзюнь спас мне жизнь. Он поживет у нас некоторое время; распорядись, чтобы ему приготовили комнату рядом с моими покоями. На лице Чжао Хуэя отразился шок.  — Та комната, в которой… — Да, — перебил дальнейшие вопросы Цзян Чэн. — И найди какую-нибудь одежду, подходящую для шестилетнего ребенка; она понадобится примерно к следующей неделе.   Лань Ванцзи собирался забрать Лань Сычжуя из Гусу, как только они убедятся, что возвращение Цзян Чэна не повлечет за собой никакой непосредственной для него опасности. Чжао Хуэй быстро скрыл удивление под рабочей маской и кивнул.  — Будет сделано, глава Цзян. Цзян Чэн отдал еще несколько распоряжений, а затем отпустил подчиненных, сославшись на усталость от путешествия. Чжао Хуэй и Лэй Цзэсинь поспешно распрощались с ними и отправились выполнять указания. Он молча повел Лань Ванцзи по деревянным мосткам в сторону семейных покоев. Лотосы находились в полном цвету, белые и розовые цветы усеивали поверхность озера, наполняя воздух сладким ароматом. Оранжевый свет от вечернего солнца игрался с туманом, поднимающемся от воды. Казалось, что все озеро блестело золотом. Внезапно Цзян Чэна ошеломила мысль, что он мог умереть, так и не увидев этой красоты снова. От осознания стало больно в горле. Он был рад вернуться домой. — Когда мы трое были детьми, то любили плавать вон туда, — Цзян Чэн указал на противоположный берег озера. — В том месте есть укромная бухта, о которой не знали мои родители. Летом мы проводили там целые часы, развлекаясь и бездельничая.  Он многие годы не касался этих воспоминаний, но вот они вернулись с неожиданной силой: ощущение солнечного тепла на коже; тяжесть пальцев, когда рука толкнула в воду дерзко улыбающегося Вэй Усяня; звук непринужденного смеха. Он с нетерпением ждал возможности однажды показать это Цзинь Лину. Лань Ванцзи ничего не сказал, неспешным шагом подошел и встал у перил рядом с Цзян Чэном, щурясь от закатных лучей и пытаясь разглядеть, на что тот указывает. Мужчина сжалился над ним и пообещал:  — Я как-нибудь отведу тебя туда.  Сычжую, наверное, тоже же бы понравилось то место.  Лань Ванцзи просто кивнул, однако Цзян Чэн понял, что заклинателя это обрадовало. Они продолжили путь к семейным покоям. Кто-то даже открыл раздвижные двери в ту комнату, чтобы впустить свежий воздух. В основном помещение было пустым, если не считать пару предметов мебели. Уже довольно давно здесь никто не жил.  Лань Ванцзи остановился в дверях, когда Цзян Чэн перешагнул порог и зашел внутрь.  — Это... — Да, это его старые покои. Остальные его вещи сейчас хранятся на складе, — Цзян Чэн так и не смог заставить себя выбросить их. Даже не постарался создать видимость того, что он выгнал Вэй Усяня из ордена. Тем не менее, он также не мог вынести идеи оставить комнату нетронутой, будто Цзян Чэн ждал, когда шисюн вернется сюда. Поэтому он пошел на компромисс. — Если хочешь, то можешь остановиться здесь. За той дверью есть отдельный дворик, который ведет и в мои покои тоже. Когда Сычжуй приедет в Пристань Лотоса, он сможет занять комнаты в дальнем конце. Лань Ванцзи почти благоговейно осмотрел окружающие стены, словно пытался запомнить каждый цунь пространства и с его помощью узнать прошлое этого места: истоптанный пол между кроватью и дверью; чернильные пятна на письменном столе, где когда-то небрежно валялись кисти; зарубина в стене от чрезмерно восторженного взмаха мечом.  — Думаешь, он бы не возражал? — спросил Ванцзи. Цзян Чэн присел на пустой каркас кровати, поднял ладонь и рассеянно провел пальцами по резьбе на внутренних досках, некогда оставленной рукой шисюна. В комнате было тихо и безмятежно. В воздухе летали пылинки, сверкая среди солнечных лучей. Он сделал глубокий вдох. Почему-то казалось правильным, чтобы Лань Ванцзи жил здесь.  — Нет, он не был бы против. Скорбь до сих пор сжимала его грудь. Цзян Чэн не думал, что она когда-нибудь пройдет полностью — ни по Цзинь Лину, ни по Цзян Яньли, ни по его родителям и даже по Вэй Усяню. Однако сейчас он дома, он жив, и рядом с ним был другой человек. Он не один.  И этого оказалось достаточно. Лань Ванцзи нерешительно присел на кровать слева от Цзян Чэна, так близко, что их руки свободно соприкасались. Когда он увидел резьбу, уголки его губ слегка приподнялись. — Итак, завтра мы отправим нашего человека в Ланьлин...