Ревность

Это чувство каждый из нас испытывал хотя бы раз в своей жизни.   Ревность.   Некоторые ошибочно полагают, что ревновать можно только своего возлюбленного или возлюбленную. Это неправда. Ревновать можно что угодно и к кому угодно, при желании и особом складе характера можно ревновать свою кошку к гостю, который решил её погладить (некоторые так и делают). Так что ревность, если уж она есть в нраве человека, будет проявляться повсеместно.   Торин испытывал её всю свою жизнь и успел прослыть известным ревнивцем, над чем часто подшучивали многие его друзья вроде Двалина. Сам Торин признавал это с большой неохотой, и дело было не в том, что он не замечал за собой подобного свойства, а в том, что, во-первых, свой страх потерять дорогое ему считал вполне обоснованным, во-вторых, он никогда, даже в мыслях, не называл этот страх и все вытекающие из него проявления «ревностью», и, в-третьих, Торин не считал эту пресловутую «ревность» чем-то плохим.   Торин ревновал многое. В детстве ревновал родителей к сестре и брату, а брата и сестру - к родителям. Став чуть старше, ревновал своих воспитателей к другим ученикам. Ревновал деда к золоту, которое постепенно забирало всё его внимание, а золото - ко всем тем, кто смотрел на него слишком долго. Ревновал друзей к другим друзьям, если Торин оставался вне поля их внимания. Когда Смауг напал на Эребор, Торин воспылал жгучей ненавистью к дракону, который забрал то, что принадлежало ему и его народу по праву, и эта ревность росла с каждым днём в геометрической прогрессии. Ещё позже, когда до него дошли слухи, что дракона не видели уже шестьдесят лет и многие косо посматривают на Одинокую гору, ревность в мгновение ока увеличилась в миллионы раз, и именно она подтолкнула его сделать первый шаг на пути к освобождению Эребора.   В общем, Торин ревновал всё и ко всем, поэтому никто из близких знакомых не удивлялся, когда чужакам, в числе которых не посчастливилось как-то оказаться одному милому хоббиту, прилетали его косые, настороженные, полные презрения и иногда даже жгучей ярости взгляды. Единственное, что отличало Торина от большинства других ревнивцев, - он всегда мог объяснить свою ревность и чётко назвать её причину, даже если она была тысячу раз надуманной и неоправданной.   И лишь однажды его подвела эта способность.   Торин, как и большинство гномов, не любил чужаков, поэтому новость, кого Гэндальф нашёл на роль вора, он принял более, чем с неприязнью. Он ещё даже не видел новоявленного взломщика в глаза, а уже успел обвинить его во всех бедах мира, начиная неуважением к его народу и заканчивая попыткой захватить власть в Эреборе. Потом Торину было смешно думать, что всё, что он тогда себе напредставлял, оказалось в какой-то мере правдой, но сейчас ему было не до смеха. Даже если бы вор был гномом, Торин принял бы его настороженно, но - о боги, о Эру, о Махал! - Гэндальф нашёл на роль взломщика хоббита! Существо с совершенно другими представлениями о жизни! Пожалуй, единственным общим у их народов было то, что, в свою очередь, другие народы мало что о них знали. На этом сходства заканчивались.   Когда на вершине очередного холма блеснул заветный голубоватый знак, Торин был в отвратительнейшем настроении. Остальные кланы отказали ему в помощи, как будто не они были в числе первых, кто покушался на эреборское золото. Пребывая в подобных безрадостных мыслях, он умудрился дважды заблудиться и напугать своим мрачным видом какого-то припозднившегося хоббита, который шарахнулся от него, как от орка, хотя Торин сомневался, что хоббиты вообще слышали о таких. Торин устал: не от долгой дороги и тяжёлого труда, нет, он устал душевно. Торин никогда бы в этом не признался, но отказ родных братьев в помощи, которой он, в общем-то, и не ждал, подкосил его, и теперь будущее, и без того слишком неопределённое, пугало своей неизвестностью ещё сильнее.   Когда круглая зелёная дверь наконец открылась и в проёме показался Гэндальф со своей вечной извиняющейся улыбкой, Торин поспешил нажаловаться, что он дважды заблудился, а виноват в этом, по его мнению, конечно, был волшебник, ведь именно он сказал, что «это место будет нетрудно найти». Торин так глубоко ушёл в свои безрадостные мысли, что даже не сразу заметил шевеление и тонкий голосок позади себя, и уж тем более до него далеко не сразу дошло, что это недоразумение претендовало на роль вора. Как выяснилось чуть позже, «недоразумение» на эту роль совсем не претендовало. - Мистер Бэггинс, Вам доводилось сражаться? - Торин всем своим видом пытался показать, что хоббит ему откровенно не нравится. Впрочем, он мог особо не стараться, у него и так хорошо получалось. - Простите? - Меч или топор? Что предпочитаете?   Хоббит в сомнении отвёл взгляд, словно что-то вспоминая. - Скалку и сковородку, если честно, - наконец ответил он и храбро вскинул на Торина взгляд маслиновых глаз, поблёскивающих в тёплом пламени множества свечей. - Я весьма недурно кидаю каштаны, если хотите знать, но я пока не пойму, к чему весь этот разговор. - Так я и думал, - не таясь, фыркнул Торин и одарил Бильбо насмешливым высокомерным взглядом. - Он больше похож на торгаша, чем на вора.   И кто бы тогда знал, что Бильбо действительно будет торговаться с драконом!   Наверное, хоббит не заслуживал такого отношения к себе, но Торина тогда это мало волновало. Даже тот факт, что мистер Бэггинс принял их у себя, начал его раздражать. Он чувствовал, что хоббит просто физически не может их выпроводить, и это единственная причина, почему они всё ещё были здесь. Более того, Бильбо выглядел абсолютно незаинтересованным в делах гномов. У него на лице крупным шрифтом было написано, что сейчас его единственной заботой было то, как бы поскорее спровадить, очевидно, нежданных гостей, и мысль, что этот хоббит не сможет понять горя его народа, уже начинала свербить у Торина где-то в затылке. - Ну, что там было, в Эред Луин? - спросил Балин, когда все снова уселись за стол. Бильбо гостеприимно захлопотал вокруг Торина, специально для него на скорую руку соорудил обед и заново накрыл на стол, однако, несмотря на то что всё было очень вкусно, гном благодарить не спешил. Его кривило от мысли, что этого изнеженного хоббита, для которого самой страшной трагедией в жизни была завышенная цена на рынке в воскресенье, придётся посвящать в такое дело, как... Их. - Они все пришли? - Да, послы всех шести королевств. - И что сказали гномы Железных Холмов? - подал голос Двалин. Всё это время хоббит ошивался где-то сзади, за спиной Торина, чем действовал последнему на нервы, которые и без того были не в лучшем состоянии. - Даин с нами?   Ответ был очевиден. Торин угрюмо уткнулся обратно к себе в тарелку. - Мы затеяли этот поход, нам в него и идти. - Вы что, уже уходите? - с плохо скрытой надеждой спросил из коридора Бильбо.   Торин постарался незаметно выдохнуть сквозь плотно сжатые зубы. Незаметно не получилось. - Не волнуйтесь, мистер Бэггинс, завтра нас здесь уже не будет, и Вы в полной мере сможете насладиться покоем и одиночеством. - О, нет-нет, я не к тому... - поспешил оправдаться хоббит, нырнув к столу. Торин мысленно поблагодарил его хотя бы за то, что перестал маячить у него за спиной. - Я просто... Просто... Был не готов к такому количеству гостей, и... В общем... Всё хорошо. - Как хорошо, что у Вас всё хорошо, мистер Бэггинс, - ядовито усмехнулся Торин. Бильбо захлебнулся воздухом. - У нас вот не очень. - Послушайте, я не хотел Вас задеть, - на лице Бильбо ясно отразилось какое-то детское отчаяние: он явно хотел наладить контакт, но контакт никак не налаживался. - Я вижу, что вы все проделали долгий и тяжёлый путь и что вам предстоит преодолеть ещё больше, что вы устали, поэтому я рад предоставить вам хотя бы сколько-нибудь времени в тепле и уюте. Просто ещё пару часов назад я не имел никакого представления о вашем существовании! Скажи мне кто-нибудь о гостях хотя бы утром, я бы подготовился.   Всем было очевидно, в чей огород был этот камень. Гномы синхронно покосились на Гэндальфа, но тот вдруг очень заинтересовался содержимым своей трубки. - ...Такая задача едва ли целой армии под силу, - говорил ещё чуть позже Балин. - А нас здесь всего лишь тринадцать. И нас не назовёшь ни богатырями, ни мудрецами. - Возможно, - робко подал голос Бильбо, стоявший в углу вместе с Гэндальфом слева от Торина. Последний про себя отметил, что хозяин дома не спешил садиться, - это вам и на руку. Слону гораздо сложнее заметить муравья, чем целый муравейник. Ваше меньшинство не ваш недостаток, а, наоборот, ваше преимущество.   Может быть, хоббит и говорил вполне разумные вещи, но сравнение с муравьями резануло Торину по ушам, и Двалин имел случай заметить, как в закипающей злости побелели костяшки сжатых в кулак пальцев. - Очевидно, Вы плохо представляете дракона, мистер Бэггинс, - не удержался от едкого комментария Торин, даже не оторвав взгляд от супа в тарелке. - Вы абсолютно правы, - радушно улыбнулся в ответ хоббит, чем вызвал на лице многих гномов искреннее недоумение. Торин на это лишь сердито поджал губы.   Как выяснилось, дракон был не первоочерёдной проблемой: в гору ещё нужно было как-то попасть, и с этим возникли трудности, а Бильбо впервые за своё знакомство с Гэндальфом убедился, что волшебник может чего-то не знать. - Ответ точно скрыт где-то на этой карте, а мне не хватает знаний его разгадать, но в Средиземье найдутся те, кто это сможет.   Бильбо заинтересованно прищурился. Ему показалось, как что-то голубоватое блеснуло в правом краю карты. - Можно? - тихо спросил он, протянув руку. Все с удивлением посмотрели на него, но Бильбо, кажется, этого не заметил. Торин недовольно поджал губы, но возражать не стал. Хоббит осторожно забрал карту, приблизил к глазам, поднёс к окну, в которое смотрела большая полная луна, и бережно провёл пальцем по правому краю. Он не ошибся, и там снова, уже чуть заметнее, блеснул голубоватый свет. - Это лунные руны.   Брови всех присутствующих в комнате взметнулись вверх. Всех, кроме Торина, который, видимо, думал только о том, как бы поскорее вернуть карту в свои руки. - Ты знаешь язык гномов? - в искреннем недоумении спросил Бофур. Бильбо оторвался от карты и с лёгкой улыбкой обернулся на него. - Язык гномов? Вы что, нет, конечно! Но хоббиты - дети Йаванны. Мы от природы наделены большей чувствительностью к... Ко всему. Наверное, вы ничего не видите, - на этой фразе Торин скривился так, будто откусил лимон, - но здесь, в правом углу карты, сейчас мерцает слабый свет. Я могу только перерисовать символы, а потом вы сами их расшифруете. - Так давай! Чего ты ждёшь? - нетерпеливо воскликнул Двалин, а Ори уже потянулся было за пером и пергаментом. - Э, не, - покачал головой всё с той же печально-ласковой улыбкой Бильбо. - Сейчас это сделать не получится. Это не простые руны, это... Их можно будет прочитать только при свете той же луны, когда они были написаны. Сегодня на небе другая луна, так что... Не сейчас. - И что же? - удивлённо подал голос Кили. - Нам каждую ночь проверять карту? - Хорошо бы, - ответил ему Бильбо и бережно придвинул карту обратно к Торину. Тот сразу притянул её ближе к себе, бросив на хоббита полный ярости взгляд. - Тем более, если вы не знаете, когда были написаны руны. Теоретически, они могли быть написаны когда угодно.   Гэндальф улыбался себе в усы, явно довольный тем, что Бильбо уже успел показать себя с хорошей стороны, и хоббиту в голову закралась мысль, что волшебник нарочно дал ему шанс показать себя, а вот Торин радости Гэндальфа не разделял. - Подумать только... Как он посмел сравнить нас с муравьями... - раздражённо бормотал сквозь стиснутые зубы на кхуздуле Торин, когда их импровизированное собрание закончилось и все разбрелись по дому (как выяснилось, разбрестись было где). Рядом с Торином на софу опустился Двалин и поджёг ему трубку. - Да ладно тебе, - тихо пробасил он и тоже закурил. - Уверен, он не со зла. - Он как минимум трижды успел выставить нас дураками. Во-первых, мы не знали, что на карте лунные руны, во-вторых, мы не знали, когда они были написаны, в-третьих, мы «ничего не увидели». Я про свечение.   Будто желая убедиться, Торин достал из кармана карту и пристально посмотрел на её правый угол, но никакого голубоватого света там, конечно, не увидел. - Ну и что? Гэндальф тоже не знал про руны.   Торин бросил на друга скептический взгляд. - Ты так в этом уверен? - Да кто его знает, он же волшебник. - И как он посмел притронуться к святыне моего народа? - Двалин понял, что Гэндальф сейчас мало занимал Торина, а все его мысли почему-то оккупировал хоббит, который, часто и глубоко зевая (время было уже далеко за полночь), убирал со стола неподалёку от них, так что Торин имел возможность искоса наблюдать за ним из полумрака коридора. Двалин проследил за его взглядом: Бильбо с невероятно грустным (видимо, от усталости) видом водил мокрой тряпкой по столу, и начальник стражи невольно услышал голос совести, которая любезно напомнила, что они даже не поблагодарили хоббита за такой замечательный ужин и относительно тёплый приём. Торину, судя по его выражению лица, совесть ни о чём таком не напоминала. - Да брось, - тихо сказал Двалин. - Он просто проявляет заинтересованность в наших делах... Не хочет показать равнодушие... У них так принято.   Торин в злобе стиснул зубы. - Я мало знаю хоббитов, - заговорил он опасно тихим, словно закипающая вода, голосом, - но что я уже успел понять, так это то, что они очень лицемерны.   В этом была большая доля правды, и Двалин не нашёлся, что ответить. Хоббит тем временем закончил со столом и куда-то ушёл; потом он снова прошёл мимо по коридору с большой стопкой постельного белья и скрылся в одной из комнат. - Ты просто на взводе из-за отказа Даина, вот и всё, - Двалин сделал глубокую затяжку. Торин же, наоборот, выдохнул сизое облако дыма сквозь сжатые зубы. - Ты прав, - глухо ответил он, - а ещё я на взводе из-за того, что какой-то хоббит лезет туда, куда ему не следует, а ещё кое-кто навязывает его нам в качестве... Вора. - Успокойся, он отказался с нами идти, - возразил Двалин, попыхивая трубкой. - Больше ты его никогда в жизни не увидишь.   О если бы только Двалин знал, что это милое, добродушное лицо станет практически неотъемлемой частью Его Подгорного Величества и по своей наивности будет причиной многих ссор с королём! - Да, - снова согласился Торин, немного успокаиваясь: табак делал своё дело. - Вот он проснётся завтра, уверенный и в завтрашнем дне, и в послезавтрашнем, и даже в дне, который наступит через месяц. У него ясное, определённое будущее, и он твёрдо стоит на ногах, прямо как его дом на холме. А мы? - Двалин перевёл взгляд на друга и увидел в льдистых глазах, которые в полумраке коридора казались чернильными, невероятную тоску. - Какова вероятность, что кто-то из нас хотя бы дойдёт до горы?   Двалин вздохнул и устало закатил глаза: он знал эти упаднические настроения своего друга, которые просыпались в нём обычно ближе к вечеру. - Ты недооцениваешь нас, - возразил он, заново поджигая Торину потухшую трубку. - Каждый из нас может постоять за себя. Ну, может, Ори потребуется помощь, но уж это в каждом отряде есть такой, да и он не воин, - Двалин довольно усмехнулся, вспомнив обаятельную интеллигентную улыбку писца. - Сейчас мы доберёмся до последнего домашнего приюта, - на этих словах Торин скривился, вспомнив, кому он принадлежал, - потом через Мглистые горы по тропе. Потом через Зелёный лес, там до Озёрного города. И вот мы у Одинокой горы. Откроем дверь, проберёмся в сокровищницу и заберём Аркенстон, а там тебе остальные кланы точно не посмеют отказать в присяге.   Торин слабо усмехнулся. Двалин говорил так, будто им нужно было съездить в соседний город забрать товар, и пусть Торин знал, что на деле им предстояло пройти через множество трудностей, он немного успокоился. К тому же мысль, что кто-то может посягать на его дом, придавала ему сил.   Вдруг рядом с ними кто-то тихо кашлянул, привлекая к себе внимание. Торин и Двалин отвлеклись от беседы и увидели рядом с собой скромно переминающегося с ноги на ногу хоббита. «И правду передвигается удивительно бесшумно», - синхронно подумали оба гнома. - Прошу прощения, - тихо заговорил Бильбо. - У меня в доме не так много кроватей, и на всех... Не хватит. Всего шесть спален, и в них стоят двуспальные кровати, но ещё есть диваны в трёх гостиных. Подскажите, как лучше вас разместить, - гномы не ответили, и хоббит по-своему истолковал их молчание. - Простите, я не знаю ваших порядков... Возможно, спать на одной кровати для вас неприемлемо... - Благодарю, мистер Бэггинс. Мы разберёмся.   Торину, как предводителю отряда, досталась отдельная комната. Торин не специально её выбирал, так вышло само: он проследил, чтобы все разместились, как надо, и, когда все устроились, нашёл ту, что осталась незанятой. По сравнению с другими комнатами она была меньше и в то же время «живее»: остальными явно давно уже никто не пользовался, хотя всё в них было в хорошем состоянии. Гуляя этим вечером по дому, Торин не раз задавался вопросом, зачем нужно такое количество комнат, если из живущих здесь лишь один хоббит. На их фоне гораздо сильнее было заметно одиночество хозяина.   Стрелка часов неумолимо двигалась, наматывая круги, а Торин ещё не ложился. Ну, как не ложился: лечь-то он лёг, а вот сон не шёл. Он понимал, что ему надо хорошо поспать перед невообразимо длинной дорогой, и что, возможно, это вообще последний раз, когда у него есть такой шанс, но чем больше он об этом думал, тем дальше отлетал от него Морфей. В конце концов, Торин не выдержал и решил пройтись по комнате, чтобы хоть как-то отвлечься от давящих мыслей.   Здесь всё было более обжито, чем в других спальнях и гостиных, в которых разместились гномы: лежали вещи, на полках не было пыли, а в камине чернели вчерашние обугленные поленья. Торин подошёл к рабочему столу. На нём аккуратными стопочками громоздились покрытые круглым убористым почерком листы бумаги; что-то было написано на всеобщем наречии, но большинство слов представляло из себя неизвестный Торину язык. Он невольно усмехнулся, вспомнив, что рабочее место Ори выглядело примерно так же. На полке над столом висело три портрета: один с миловидной женщиной с искорками в глазах, второй со среднестатистическим солидным хоббитом, который добродушно улыбался Торину с картины, и третий над предыдущими двумя, на котором была изображена ещё одна супружеская пара на крыльце этого дома, причём мужчина был явно высоковат для хоббита.   И тут до Торина дошло, в чьей комнате он находился.   Это была хозяйская спальня.   Торин мысленно отвесил себе подзатыльник за подобную наглость и порадовался, что не успел ещё даже расстелить постель. Он поправил немного смятое покрывало и вышел в коридор.   Было совсем тихо, не было слышно даже храпа его обычно шумных во сне товарищей, чему Торин очень удивился: то ли стены в доме не пропускали ни единого звука, то ли вдруг гномы, повинуясь местным порядкам, научились не храпеть. Свечи и поленья в каминах ещё не успели погаснуть, а из оставленных на диванах и креслах трубок поднимался дым, поэтому в коридорах было относительно светло.   В поисках хозяина Торин обошёл все комнаты, которые он запомнил и в которых они так или иначе побывали, но хоббита нигде не было. В некоторых гостиных, где были большие длинные диваны, спали гномы. Он тихо прошёл мимо них и про себя отметил, что если мистера Бэггинса найти не получится, то он вполне может устроиться в одном из кресел.   Торин долго ещё бродил по Бэг-Энду и собирался уже оставить эту идею, как вдруг заметил свет в одной из ванных комнат. Подойдя ближе, он увидел, что хоббит сидел на кафельном полу, облокотившись плечом на бортик ванной и положив голову на согнутую в локте руку. Кажется, он дремал. Рядом с ним стоял ящик с инструментами. Торин перевёл взгляд на искорёженную раковину и сразу понял, чем тут занимался хозяин дома: как с ним уже успели поделиться, гномы сломали водопровод. Конечно, нормально починить раковину в глубокой ночи было трудно, но вот остановить воду, чтобы, не дай бог, ко всем остальным бедам не приключилось потопа, Бильбо удалось. Наверное, он так устал от всех переживаний за этот вечер, причиной которых стали гномы, что у него не осталось сил найти себе для сна место подостойнее.   Торин осторожно тронул его за плечо. Хоббит вздрогнул и поднял на него взгляд блестящих в свете пламени маслиновых глаз. - О... Простите, я... - залепетал Бильбо и поднялся на ноги. Торин не знал, за что он извинялся, и знать, в общем-то, не хотел. - Это мне стоит попросить у Вас прощения, - если честно, по интонации Торина трудно было понять, что он действительно извиняется, потому что в ней, как и до этого, звенели лениво-презрительные нотки. - Я не знал, что это Ваша комната. Теперь там свободно, и Вы можете спокойно отдохнуть. - О, нет! Мой отец встанет из гроба и придёт сюда только для того, чтобы отречься от меня, если гость в моём доме будет вынужден ютиться на каком-нибудь кресле! - на мгновение Торин подумал, что Бильбо сказал про отца всерьёз. - Свободных диванов, насколько я помню, больше нет, а свернуться на кресле так, как это могу сделать я, у Вас точно не получится. Так что не отказывайте себе в возможности хорошо провести эту ночь.   Прозвучало двусмысленно, но никто из них не обратил на это внимание. - Я всё равно не сплю, - устало возразил Торин, - и вряд ли сегодня засну.   Хоббит истолковал это по-своему. - Бессонница? Это плохо. Сейчас я заварю Вам травяной чай. Я сам его делаю. Он хорошо успокаивает нервы, получше, чем табак, и помогает заснуть. Самое то, когда голова полна тяжёлых мыслей.   Торин снова скривился, будто откусил лимон: он уже начинал жалеть, что разбудил хоббита. - Моя голова не полна тяжёлых мыслей, - мрачно возразил он. Его голос начал звенеть от раздражения, - и мне не нужен Ваш чай. Мне нужно, чтобы хозяин дома спал в своей собственной спальне, и тогда я буду спокоен.   К его удивлению, на его слова Бильбо только усмехнулся и, не слушая его, всё же пошёл куда-то на кухню. Торин от нечего делать пошёл за ним следом. - Не надо, - почему-то сказал Бильбо, колдуя за столом. Торин остановился от него чуть поодаль, скрестив руки на груди. - Как я уже сказал, хоббиты очень чувствительны. Я чувствую Ваши переживания. И Ваши тяжёлые мысли в голове тоже.   Торин понял, что мистер Бэггинс хотел сказать «не надо оправдываться», и сильнее стиснул зубы. Когда чай был готов, он молча забрал у хоббита кружку. - Чем я Вам так не нравлюсь? - осмелился спросить Бильбо, пока мыл остальную посуду, оставленную после ужина гномами. Конечно, вымыть всю эту гору тарелок было невозможно, но хотя бы залить их водой, чтобы еда не присохла намертво, - вполне. - Хоббиты очень лицемерные, - честно ответил Торин. - Вы ведь заварили мне чай из вежливости, и свою спальню предоставили тоже из вежливости, потому что у Вас так принято. А для гномов нет ничего хуже, чем когда им делают одолжение.   Бильбо вдруг посерьёзнел, и уголки его губ грустно опустились. - Да, Вы правы. Хоббиты очень лицемерны. И я тоже, - он задумчиво начал водить мыльной губкой по тарелке, но так и оставил её в воде. - Бэг-Энд - это старый фамильный дом. Наверняка Вы заметили несоответствие: комнат очень много, а я живу один, хотя я в родстве с половиной Хоббитона. Это потому что я прямой наследник. Сейчас в живых есть только мои сверстники, кузены... Старших никого нет. По крайней мере, тех, кто живёт в Хоббитоне, и тех, кто находится в близком родстве с моими родителями. Кузены частенько навещают меня. Я не знаю, как у гномов, но у вас, видимо, по-другому. Мне приятно было видеть сегодня вечером за столом братьев, у которых такие тёплые отношения. У хоббитов не так. Конечно, у всех по-разному, но у меня с моими кузенами общего мало. Когда какой-нибудь очередной двоюродный брат приходит ко мне, я мило улыбаюсь, словно рад его видеть, и он улыбается, словно никак не мог дождаться, чтобы увидеть меня. Я приглашаю его в дом на обед, потому что так принято, а сам считаю минуты, когда он наконец уйдёт. Он расспрашивает меня о моей жизни с таким живым интересом, что посторонний вряд ли поймёт, что на самом деле он ищет повод, как бы испортить мою репутацию, а сам с жадностью осматривает дом. Так что да, хоббиты лицемерны. А впрочем... Это всё ерунда, по сравнению с Вашим горем.   Торин не стал ни отрицать, ни подтверждать последнюю фразу. Мысли в голове начали постепенно приходить в порядок. - А чай я Вам сделал из искреннего желания помочь, - добавил Бильбо, когда Торин поставил на столешницу пустую кружку. - Я смогу спать завтра хоть целый день, а Вас ждёт долгий и трудный путь, и я как хозяин хочу, чтобы Вы ушли в него бодрыми и полными сил.   При упоминании «долгого и трудного пути» в душе Торина опять шевельнулось что-то большое, пустое и тёмное. Видимо, это отразилось на его лице, потому что Бильбо поспешил добавить: - У Вас всё получится. С огнём, который горит в Вашем сердце, и горы свернуть - раз плюнуть. - Откуда такая уверенность? - мрачно поинтересовался Торин, снова скрещивая руки на груди. Бильбо в ответ слабо усмехнулся. - Вы опять забыли, что хоббиты - очень чувствительные существа. Вас проводить до спальни, или сами найдёте?   Торин молча развернулся и исчез в темноте коридора. Когда он лёг на постель в комнате Бильбо и закрыл глаза, часы били три ночи, а когда открыл, за окном было светло, и холодное рассветное солнце низко висело над горизонтом. Прошло всего два с половиной часа, но Торин чувствовал себя полным сил и решимости, как никогда.