То ли демон, то ли виденье

К концу поездки Вэй Усянь сдувается, сидит настороженно, зыркает по сторонам. — Что? — уточняет Цзян Чэн. — Сильно всё поменялось? — Я был к этому готов, — тихо отвечает Вэй Усянь. — Я клялся мужу не убивать себя и не искать смерти, а когда его убили, решил, что сон — лучше бесконечных дней без него. — Но ты говоришь, что тебя разбудили на четыре года раньше, — хмурится Цзян Чэн. — Значит, ты знал, когда его душа вернётся?.. — Знал, — кивает Вэй Усянь. — Была в нашем времени девушка, что жила в двух жизнях одновременно. Она отказывалась менять мир, зная, что в этом случае мир быстро устранит ее. Но ради Старейшины Илина она сделала исключение. Цзян Чэн понимающе хмыкает. Не сделай тут исключение ради бессмертного, имеющего не самую добрую репутацию. На въезде в Пристань Лотоса их по той самой репутации встречает вооруженный отряд. Цзян Чэн с интересом смотрит на автоматы в руках бойцов и уточняет: — А чего не базука? — Вы к задним рядам не присматривались, — вежливо ответствует боец. Матушка и отец ждут, облаченные в традиционные одежды, которые выглядят несколько глупо на фоне людей в полном штурмовом облачении. Но у Вэй Усяня свое мнение. — Умно, — говорит он, — вышли встречать меня в одеждах, что атомный взрыв выдержат легко. Чэн-Чэн, открой мне дверь, прошу. Чтобы был эффект того, что ты меня контролируешь, и бойцы не дернулись. Цзян Чэн понятливо кивает и идёт открывать дверь. Отец одобрительно улыбается, а матушка поднимает бровь, мол, это чего ты двери открывать подвизался. Вэй Усянь выходит из машины — тощий, высокий, откровенно нелепый в своих спортивках, футболке и шлепках, а потом он расправляет плечи, гордо поднимет голову и делает шаг. Он не идёт — шествует, ступает, снисходит до всех них, смертных, простых. Он — Магистр Темного Пути, о котором до сих пор ходят легенды. И все это понимают, напрягаются невольно бойцы, но Вэй Усянь не нападает, нет, останавливается перед родителями и низко кланяется, говоря: — Я приветствую ваши знакомые и родные мне души, которые заменили мне мертвых родителей и прощу разрешения вернуться в Пристань Лотоса, в дом, что был мной покинут. Он стоит так, ждёт — всемогущий, но полный почтения не к нынешним людям, а к их прошлым воплощениям. — Вы не знаете нас сейчас и не нам кланяетесь! — резковато говорит матушка. — Распрямите свою спину и скажите, кто приветствует нас? — мягко соглашается отец. Вэй Усянь распрямляется и говорит твердо: — Мои заслуги и промахи остались в том мире, который никто из вас даже не помнит верно. Так что я — лишь Вэй Усянь. Бродяга, надеющийся обрести дом. Матушка оглядывает его с ног до головы и говорит: — Посмотрим. — Но покои для вас уже готовы, — твердо говорит отец. — И я прошу вас не покидать пределы Пристани Лотоса без предупреждения. В лице Вэй Усяня мелькает горькая тоска по ушедшему, но он кивает: — Конечно. Я понимаю, что на вас наложена ответственность следить за мной. — И разрешает почти царственно: — Следите. Надеюсь, у вас достаточно вина. Мне приготовлен Дальний Дом, так?.. И спокойно идёт вперёд. Кажется, только что попрощавшись с прошлым и что-то в себе убив. Он идёт вперёд — одинокий и вырванный из своего времени. И что-то в Цзян Чэне отзывается. — Я провожу, — говорит он твердо. — И помогу устроиться. Вэй Усянь оборачивается и улыбается солнечно. И выглядит не таким одиноким.