То ли демон, то ли виденье

Цзян Чэн понимает, что это было неизбежно. Не понимает он только, почему Вэй Усяня поначалу сплавили им, а потом всем стало интересно. — Никто связываться не хотел, — хмыкает матушка, поправляя галстук Цзян Чэна. — А сейчас из-за дурацких селфи Ушансэ-цзуня эти прохиндеи поняли, что он не опасен. — Дорогая, не соглашусь, — мягко говорит отец. — Селфи и подписи к ним — весьма познавательны в вопросах понимания того, как древнейший ныне бессмертный воспринимает наш мир, наше время и… как тоскует. — О, не надо мне говорить о вечной любви!.. — фыркает матушка. — Лучше скажите, мне самой проверить, как там этот древнейший перед Советом Кланов, или вы убедитесь, что он прилично одет, лично?.. — О, он прилично одет, — хмыкает отец. — Он заявился на совет старейшин в шортах, кроксах и с полотенцем, накинутым на шею, — напоминает матушка. — И весь совет умилялся тому, как они соблюдают древние традиции. — Это другое, — не соглашается отец. — Это — семья. Пусть мы для него — и неразумные потомки, а он — наш безумный странный дядюшка. Цзян Чэн вздыхает, но не спорит. Вэй Усяня, к слову, он навещает лично. Тот на удивление собран, одет в традиционный наряд — сшитые в черно-алых тонах одежды, покрытые незаметным узором из облаков и лотосов. — Это у тебя откуда? — удивляется Цзян Чэн. — Хранилось в цянкуне… ну, в мешочке в ларе, — хмурится Вэй Усянь, оправляя одежды и перевязывая пояс. — Я недостаточно строго одет по меркам ордена Гусу Лань. И волосы опять растрепаны, ей. Зачем у Цзиней вьющиеся волосы?.. — Не знаю, — честно говорит Цзян Чэн, доставая телефон и набирая сообщение. — Садись лучше, не мельтеши. Погоди, сестре пишу, она уже прибыла вроде… Придет и поможет. И чего ты перед Ланями хвост решил распустить?.. — Так мне же у них Второго Нефрита сватать, — смотрит на него с удивлением Вэй Усянь. — Не сейчас, конечно. Сейчас я только заявлю о претензии на ухаживание. Ухаживать начну через четыре года, когда Лань Чжаню будет двадцать. А потом Лань Чжань сам волен будет решать — отвергнуть меня или принять. Цзян Чэн отрывается от экрана и уточняет: — Еще раз. Ты… ты был замужем за Лань Ванцзи?.. — Ну да, — кивает Вэй Усянь. — Я же говорил?.. Или не говорил? Я должен был сказать!.. Да ты и сам знаешь, что я по легенде был супругом Ханьгуан-цзюня!.. — Но непонятно, из чьего ордена тот был!.. — возмущается в ответ Цзян Чэн. — Да половина цзянху заявляла, что он им отцом… приходится. Так. — Цзян Чэн вздыхает. — Тридцать семь приемных детей, да?.. — Да, — кивает Вэй Усянь. — Мы всех запутали?.. — Может, и к лучшему, — ворчливо отзывается Цзян Чэн. — Сейчас сестра придет, мы приведем твои волосы в порядок, ты появишься во всей красе… и я до последнего был уверен, что ты явишься на Совет в косухе и джинсах. — Искушение велико, — не спорит Вэй Усянь, — но… там же дядя Лань Чжаня будет. Я должен произвести хорошее впечатление. — Он вздыхает и признает: — Хотя бы попытаться. Цзян Чэн в ответ ехидно хмыкает. Впечатление Вэй Усянь неизменно произведет. Хотя бы тем, что в традиционных одеждах будет только он.