Серебряной пулей

Сладко. Настолько сладко, что не верится, что это только запах и это чувство не просто фантомно растекается на языке, а проникает в мозг, изнутри выцарапывая жажду. За десять лет он должен был забыть какого это, но сейчас, когда эта всепоглощающая приторность забивала все рецепторы, перед глазами всплыл образ многолетней давности, отчего пальцы, обхватывающие хрупкую горячую шею подрагивали. Настолько сладко, что он был в шаге от того, чтобы вонзить клыки в мягкую плоть и выпить её всю до последней капли. Чуя был единственным, кто мог заставить Осаму чувствовать себя так ужасно и хорошо одновременно. Он мог бы вечность так стоять, касаясь пальцами его кожи, находясь в каких то нескольких сантиметров от его лица, но стоило поднять взгляд и его внутренняя эйфория встретилась с суровой реальностью. Он снова забыл, что здесь и сейчас ему придётся мириться с искаженным от страха лицом и зашкаливающим пульсом от того, насколько сильно Чуя хочет от него отстраниться в этом забытом богом здании, куда он пришёл чтобы снова в одиночку расправиться с нечистью. Иронично, что именно эта черта осталась неизменной. Дазая выворачивало наизнанку от невозможности избавить их обоих от этого бесполезного одиночества. С каждым днем они снова и снова ходили по кругу, врезаясь в фантомные преграды и исчезая друг у друга из виду. Как и сейчас, ему пришлось отстраниться, переключаясь на убийство нечисти, оставшейся в здании, чтобы снова вернуть себя в эту их реальность, в которой они друг другу чужие, чтобы после продолжать сдерживать себя даже когда ладонь будет держать Накахару за талию, доводя до больницы, чтобы продолжать делать вид, что это единственно верный путь.

***

Ледяные пальцы чуть сжались на плече Накахары. От холодного дыхания на шее и слов, которых он боялся больше всего, Чуя будто вовсе потерял рассудок. Вечерний воздух показался неожиданно тёплым на фоне этого леденящего душу жеста. – Ты лжёшь! – Он хотел бы воскликнуть, но больное горло настолько сковал колючий ком страха, что это было похоже скорее на визг. Пальцы сжались на шее Дазая, припечатывая его к стене. – Зачем ты это говоришь? Ты же врёшь! – Продолжал срывать свой голос в истеричном возгласе Чуя. Он не видел ничего, кроме перебинтованной шеи Дазая, на которой усиленно пытался сомкнуть пальцы, даже если бессмертному это не приносило даже дискомфорта. Слова продолжали сыпаться с дрожащих губ, пока глаза застилала мутная пелена, заставляющая задыхаться. Это не могло было быть правдой. Только не Дазай. Только не этот заносчивый и вездесущий вампир, заставляющий одним своим появлением пробудить мурашки у любого живого существа. У Накахары оставались только обрывки воспоминаний, в которых связанный с ним вампир был тёплым мимолетным образом, вплетенным в его невзрачную жизнь. Он ненавидел каждую нечисть обитавшую в этом мире, но даже без памяти оставлял кредит доверия на этого призрачного незнакомца, оставшегося далеко в прошлом. И теперь он, раздражающий, пугающий и давящий одним своим присутствием, утверждал, что был единственным вампиром, для которого кровь Чуи была сладкой. – Я убью тебя! Блять, просто умри уже! – Голос был сорван ещё несколько секунд назад и теперь запыхавшйся лающий вопль резал уши и разрывал связки, но оглушающая ярость, затуманивала разум. Дазай медленно опустил ладонь на запястья Чуи. Там, где заканчивались манжеты рубашки и начинался край перчатки, заставляя того, только сильнее напрячься, дрожа от перенапряжения. Впервые за долгое время Осаму почувствовал себя побежденным. Сохранять умиротворение выражение лица теперь казалось ему бесполезной игрой и вместо этого его заполнила копившаяся все это время тоска. Пальцы медленно скользнули по голой тёплой коже, пробираясь под ткань. Накахара попытался было сбросить их, но был только плотнее окольцован. Дазай медленно поглаживал запястья, после медленно скользя подушечками пальцев под ткань перчатки. Тут паника Чуи, казалось, достигла апогея и он начал яростно вырывать руки, пытаясь убрать их от шеи, что так яростно сжимал последние несколько секунд. – Отпусти! Это приказ! Не смей! – Голос истерично дрожал и Чуя только сейчас заметил, что щёки горят от стекающих по ним слёз. Но руки вампира продолжали свой путь, стягивая перчатки и оголяя запястья и ладони Накахары. – Посмотри... – Голос Дазая по сравнению с рваным лаем показался ещё более тихим и спокойным, хотя сейчас это не сильно помогало. – Просто отпусти меня и умри! – Не унимался Накахара, но все же поднял взгляд, тут же замирая. Может от бурного сопротивления, а может Дазай намеренно ослабил бинты, но оголенные пальцы Чуи теперь прикасались к холодной коже вампира под ними. Лоскуты марли запутались на пальцах и теперь из под ними отчётливо виднеся узор, окольцовывающий шею... И предательски повторяющиеся на запястьях Чуи, которые наконец были освобождены. Слова, что до этого сыпались одно за другим, теперь застряли где-то ниже горла, а все тело сковало паникой и отчаянными попытками сопротивляться увиденному, когда ярость достигла апогея. Он почти не мог дышать от переполняющих чувств и бессилия, когда пальцы обхватили металлический корпус оружия. – Я ненавижу тебя, – дуло пистолета с силой прижалось ко лбу Дазая, на лице которого продолжала играть безмятежная тоска. – Я знаю, Чуя, – Его голос был спокойным, но заставил обоих вздрогнуть. – Я убью тебя! – Обязательно. – Для тебя это шутки? – Взорвался Накахара, но Осаму уже обхватил его ладонь ледяными пальцами, переставляя пистолет к своей груди. – Как только я заполучу твою душу, тело и кровь, Чуя. Именно тогда игрушка в твоих руках будет хоть что-либо весить... И именно тогда ты должен будешь закончить мою жалкую жизнь... Тёплые пальцы Накахары дрожали под мягкой вампирской хваткой, как и весь он, трепещущий перед неоспоримой силой, но заполненный отчаянием и яростью. – Я убью тебя... – Уже еле слышно донеслось с его стороны. – Если и убивать, то целься в грудь, только там от меня осталось хоть что-то человеческое, – Дазай тоже бормотал себе под нос, но Накахара поднял непонимающий взгляд, рвано дыша и чувствуя как его память снова покрывается крупными трещинами. – Потому что там ты, – просто ответил Осаму, пока Чуя смотрел невидящим взглядом куда то, где дуло пистолета сминало его одежду и пытался понять, что именно он имеет ввиду. – Это ведь... Неправда, да? – Накахара снова поднял опухшие глаза на измученное лицо Дазая. Руки выскользнули из чужой хватки и бессильно повисли вдоль тела, которое тоже казалось все онемело, опасно покачиваясь. Ярость окончательно покинула тело, оставляя место только для глухого звона в ушах, который появлялся каждый раз, когда воспоминания начинали просачиваться в мозг Чуи. Он краем сознания услышал, как пистолет со звоном упал на кафель балкона и как его плечи обвили холодные руки вампира. – Нет... Ты никогда мне не врал... – Слова слетели сами собой до того как он смог их осознать и через секунду Накахара снова провалился в темноту, чувствуя себя ужасно тяжелым

***

– Эй, когда я тебе врал! – Дазай залился смехом от растерянного выражения лица Накахары, сидящего перед ним на кровати. – Тебе и правда разрешили сменить класс посреди семестра? Это же просто невозможно! – Он хлопал глазами, расплываясь в широкой улыбке, постепенно осознавая сказанное вампиром. Сейчас его комната, скрытая в лёгком полумраке за плотными шторами была чуть ли не единственным местом, где они могли встречаться, хотя и втайне от отца Накахары. – Ты переведешься в мой класс! – Воскликнул Чуя, набрасываясь на парня с объятиями и валя на кровать, болтая ногами от радостного возбуждения и заливаясь смехом. – Эй, потише, – пробормотал Осаму, накрывая ладонями чужой рот всего в паре сантиметров от своего лица и их взгляды встретились. За дверью послышалось негромкие шаги и оба затаили дыхание, перед тем как Дазай обхватил затылок Чуи. – Ты слишком громко дышишь, – прошептал он и привлек Накахару к себе, касаясь губами чужих и слегка прикусывая их, заставляя покрываться мелкой дрожью. Он был медленный, чуть размазанный и ужасно тёплый, заставляющий обоих чуть ли не гореть от трепещущего под рёбрами жара. – Блядство... Поцелуй углубился, когда Накахара запустил пальцы в темные волосы, сжимая пряди и жадно привлекая вампира плотнее к себе, неожиданно чувствуя колющую боль на языке и слабый привкус крови, и тихо фыркая от смеха, наконец отстранился, сваливаясь на кровать рядом. В этой полутьме особенно четко было слышно чужое сбитое дыхание и быстрое сердцебиение и Чуя коротко улыбнулся, понимая, что это его вина. Сейчас от человека Дазая отличали пожалуй только обостренные чувства. В нем было слишком много человечного. Он все ещё оставался чуть сильнее и быстрее среднестатистического школьника и все ещё не так часто чувствовал голод, но такое количество крови Накахары в вампирском теле, сильно меняло его изначальную сущность. Они могли бы проводить так целую вечность, говоря ни о чем или ничего не говоря вовсе, расслабленно разваливаясь на кровати, корпя над уроками или безумно бросаясь друг на друга в долгих поцелуях. Накахара поднял руку, ловя луч солнечного света, проникающего сквозь щель между шторами и растопырил пальцы, пропуская сквозь них подсвечивающиеся пылинки, лишь искоса замечая движение со стороны Дазая, придвинувшегося ближе. Его прохладные пальцы скользнули по плечу, вырисовывая узоры во внутренней части локтя и переходя к предплечью, неторопливо очерчивая каждый сантиметр и замедлились только у запястья, где погладили кровавую метку, перед тем как сплестись с пальцами Накахары. Его лицо тронула мягкая улыбка, а по рукам прошлась приятная дрожь мурашек, но Дазай не собирался на этом останавливаться, притягивая ладонь к своему лицу и чуть трясь щекой о пальцы. Чуя прикрыл глаза, расслабляя руку и подставляясь под чужие движения. Этот жест в их безмолвном диалоге почти всегда значил одно и сейчас, Дазай сильнее обвил пальцами запястье, прижимаясь к нему губами и чуть сминая кожу, проходясь по ней языком и дразняще задевая зубами. Через несколько мгновений, которые Осаму привычно тратил на поцелуи, вызывающие мурашки щекотки, запястье пронзила слабая колющая боль и клыки вампира мягко вошли в горячую плоть, заставляя Накахару рвано вздохнуть. Через пару глотков, когда в рану начала попадать слюна, тело наполнилось приятным теплом и все мысли за секунду перенеслись из невзрачной квартирки куда-то далеко за пределы осознаваемого мира. Это было козырем Дазая, когда они обсуждали установление связи, потому что колебания Накахары почти сразу сошли на нет, когда оказалось, что связанное кровопролитие ощущается в разы приятнее, чем обычный укус, который временами приходилось терпеть сжав челюсти. Теперь же Чуя даже не колебался, когда речь шла об укусах. Дазай наконец оторвался от запястья, широко проходясь языком по ранкам и собирая остатки крови с кожи Накахары. Укус зажил почти тут же и закончив наблюдать, Осаму повернул голову, довольно улыбаясь и заставляя покачать головой. – Очеловечился? – усмехнулся Чуя, стирая большим пальцем разводы крови с губ Дазая, пока тот продолжал игриво прищуриваться, слегка прикусывая его палец. – Перекусил, – парировал он, закидывая ногу на чужие бедра и утыкаясь носом в изгиб шеи, расслабленно вздохнул, вызывая лёгкое вопросительное мычание со стороны Чуи. – Сладко...