Рапунцель. Ну очень запутанная история

      Се Лянь, с ранних лет воспитанный в строгости и послушании, всегда стремился соответствовать ожиданиям отца. Он был образцом ответственности и дисциплины, тщательно и добросовестно исполняя каждое его поручение. В его маленьком сердце жила непоколебимая вера в правильность отцовских наставлений и огромное желание заслужить его одобрение.       Редкие похвалы отца были для Се Ляня самым ценным сокровищем. Слова одобрения, сказанные скупо, но оттого еще более значимо, наполняли его душу радостью и гордостью. В такие моменты он чувствовал себя самым счастливым ребенком на свете, осознавая, что его старания не напрасны и он действительно важен для отца.       Се Лянь особенно ценил время, проведенное с Цзюнь У в башне. Даже простое присутствие отца рядом, когда тот погружался в чтение, создавало атмосферу тепла и уюта. Мальчик инстинктивно тянулся к родителю, стремясь быть как можно ближе к его спокойной и сильной ауре.       Он либо незаметно подсаживался ближе к отцу, стараясь не нарушить его сосредоточенность, либо брал книгу и пытался подражать ему, сосредоточенно водя пальцем по строчкам. Он жаждал разделить с отцом его мир, понять его интересы и, возможно, хоть немного приблизиться к его недосягаемой мудрости.       Цзюнь У был немногословен и сдержан в проявлении чувств, но Се Лянь чутко улавливал редкие моменты истинной заботы.       Как отец поправляет его одежду, предлагает чашку теплого напитка или просто внимательно смотрит на него во время занятий, мальчик чувствовал себя самым любимым и защищенным ребенком. Эти маленькие знаки внимания были для него намного ценнее любых громких слов.       — Солнышко, иди сюда, сейчас будем расчесывать волосы. — этот зов, ласковый и полный нежности, был для Се Ляня словно мелодия, предвещающая умиротворение и близость с самым важным человеком в его жизни.       Он всегда спешил на эту просьбу, маленькими ножками подбегая к отцу. Се Лянь бережно доставал свой небольшой, деревянный стульчик, который казался ему настоящим троном, а затем усаживался возле массивного кресла отца, ожидая начала этого особого ритуала.       Мальчик чувствовал с какой нежностью и заботой отец перебирает его шелковистые волосы. Каждое прикосновение расчески было наполнено любовью, и в этот момент мир вокруг словно замирал. В дополнение к этому тактильному теплу, Цзюнь У всегда пел ту самую песню, ту единственную песню, которую Се Лянь слышал практически каждый день. Солнца яркий луч, Путь найди во мгле! Я прошу — верни, Что так желанно мне! Раны исцели, Жизни свет пролей! Я прошу — верни, Что так желанно мне, Желанно мне!       Се Лянь практически мгновенно выучил слова песни и каждый раз тихо и несмело подпевал отцу, его громкому и уверенному голосу.       И вот одну из посиделок мужчина сказал:       — Солнышко, — позвал ласково Цзюнь У, аккуратно разглаживая волосы на макушки, — ты очень хорошо поешь. Я думаю, что в следующий раз теперь ты можешь петь сам.       Се Лянь в ту ночь не мог уснуть от волнения.       Но… как бы они не были близки с отцом, как бы Се Лянь не ценил эти моменты, иногда он мог проснуться совсем один в холодной, величественной башне. Тишина давила на него, а огромные окна, пропускающие холодный свет, напоминали об одиночестве.       Да, отец мог прийти на следующий день, иногда даже в этот вечер, и принести сладости или красивые игрушки… Но все эти дары не могли заменить мальчику главного — присутствия отца рядом. Он хотел чувствовать его тепло, слышать его голос, видеть его улыбку.       Чем старше Се Лянь становился, тем чаще стал уходить Цзюнь У, оставляя сына одного в огромной башне. И однажды, когда мальчик уже немного подрос и научился лучше осознавать свои чувства, он не выдержал, когда мужчина собирался вновь покинуть башню.       Тоска и страх быть покинутым пересилили его.       — Постой, отец! Я с тобой!       Се Лянь даже неожиданно для себя подбежал к отцу и схватил его за одеяния, боясь отпустить хоть на секунду. Мальчику было тогда очень стыдно, ведь ему уже шесть лет, но он ведет себя как малыш… Но желание не отпускать отца было сильнее.       Цзюнь У лишь вздохнул, аккуратно, но в тоже время настойчиво убрал ручки Се Ляня со своей одежды, наклонился к нему и, смотря прямо в его полные слез глаза, произнес:       — Внешний мир очень опасен, Солнышко. Поэтому ты не можешь выйти.       — Н-но я же буду с тобой! Я не буду от тебя уходить, — с надеждой возразил мальчик, крепко обнимая отца за ноги.       Он не понимал, что может быть такого страшного снаружи, если рядом будет его самый сильный и любимый папа. Мужчина лишь мягко усмехнулся, чувствуя тепло детского тела.       — Я не могу всегда быть рядом с тобой, поэтому будет лучше, если ты останешься в башне.       Однако Се Лянь не хотел уходить, и все также вцепился крепкой хваткой в отца.       — Се Лянь.       Мальчик вздрогнул от своего имени. Отец крайне редко его называл, предпочитая ласковые прозвища — Солнышко, Сокровище мое, Сынок. Официальное имя звучало строго и отстраненно.       — Я не ясно выразился? — холодно произнес Цзюнь У, и у Се Ляня по спине прошелся холодок.       — Прости… я… я просто сильно по тебе скучаю, когда я совсем один…       На лице Цзюнь У вновь заиграла улыбка.       — Не переживай, Солнышко, я скоро приду.       Се Лянь вновь остался послушно сидеть в башне, хотя теперь он все сильнее хотел уйти от сюда… но не мог сделать это без разрешения отца.       Цзюнь У всегда покидал башню через маленькую дверь, расположенную в дальней части комнаты. После того, как она за ним закрывалась, через какое-то время Се Лянь видел его через окно на улице, где отец уже улыбался и махал мальчику на прощание.       Это всегда немного утешало его.       Маленькая дверь всегда закрывалась на ключ, и Се Лянь знал, что был запасной, спрятанный под кроватью. Он нашел его случайно, когда был один, пытался прибраться и случайно заметил, что эти ключи очень и очень похожи. Тогда ему и пришла в голову эта дерзкая мысль. Се Лянь впервые хотел ослушаться отца, и пока того не было, спуститься вниз и погулять возле башни.       Он далеко не уйдет!..       Просто будет поблизости…       Вроде, план был не плохой… Но Се Лянь долго не мог решиться. Весь день он промаялся и смотрел на ключ, который лежал и звал его. Каждый раз мальчик к нему подходил и каждый раз он сам себя отдергивал.       Так продолжалось до вечера, пока солнце не стало садиться.       — Я не буду уходить! Просто выйду и постою немного на улице, а потом обратно! Отец и не заметит.       Се Лянь все-таки схватил ключ и побежал к маленькой дверце, глубоко вздохнул, он все-таки отворил дверь. Послышался неприятный и пугающий скрип, когда Цзюнь У ее открывал такого не было… однако Се Лянь не стал отступать.       Мальчик взял фонарик и принялся аккуратно спускаться. Он шел медленно и неспеша. Тут послышался какой-то шум. Се Лянь сразу обернулся на звук, но никого не было.       — Показалось, — больше самому себе сказал мальчик.       А потом промелькнул белый цвет.       Се Лянь в страхе заморгал.       И вновь ничего. Лишь пыль, танцующая в луче тусклого фонарика, и гнетущая тишина, давящая на уши.       — Я ничего не видел… не видел…       Мальчик сделал еще несколько шагов, а затем подул ветер, ему удалось почти затушить свет от фонарика, но…       Перед Се Лянем предстала высокая фигура в белом. Ткань одежд колыхалась, словно призрак, едва касаясь пола. Лица не было видно, его скрывала маска, одна половина которой застыла в ухмыляющейся гримасе, а другая — в трагичном плаче. Странное, пугающее сочетание.       Мальчик хотел завизжать от неожиданности, но никакой звук не шел с горла, вместо этого вышел хриплый еле слышный шепот:       — К-кто вы?       Вместо ответа, некто в белом протянул свою длинную руку к лицу Се Ляня, грубо взял за подбородок и критично осмотрел, словно оценивая товар. Ледяное прикосновение заставило мальчика вздрогнуть       — П-перестаньте, пожалуйста.       — Нет, — коротко и властно ответил неизвестный, отрезая всякую надежду на освобождение.       Вместо извинений или объяснений, некто резко схватил его за руку, сжав ее так сильно, что Се Лянь почувствовал острую боль. Фонарь в другой руке не удержался и быстро упал на пол, погаснув с тихим стуком. Тьма сомкнулась вокруг, усилив панику.       Мальчика быстро потащили по крутым, обветшалым лестницам вниз       — Отпустите меня!       Тут фигура в белом резко развернулся и… влепила пощечину Се Ляню. Удар был настолько сильным, что мальчик остолбенел, а из глаз невольно полились слезы. Боль, страх и унижение переплелись в один болезненный ком.       — Замолчи, щенок. — прошипел незнакомец, его голос теперь звучал ближе, зловеще и насмешливо. — За твои волшебные волосы я получу много денег.       До мальчика даже не дошел смысл слов. Его ударили. Впервые кто-то поднял на него руку. Это было больно и страшно… Он же всегда был послушным, отец никогда его не бил а тут кто-то…       В отчаянии, словно ища защиты у единственного человека, которому доверял, он прошептал:       — Папа…       — Что скулишь?! — вновь резко обернулся незнакомец в маске, его тон был полон презрения и нетерпения. Каждый его жест, каждое слово выдавало жестокость и полную бесчувственность к страданиям ребенка.       — Папа! Папочка! — закричал Се Лянь.       Он в жизни так не кричал, но понимал, что если этого не сделает, то он больше никогда не увидит отца.       — Папа-Папа! Помоги!       Незнакомец в маске, казалось, страдал от этого крика, зажимая уши руками, словно пытаясь заглушить мучительный звук. А потом… внезапно все прекратилось. Незнакомца словно оттащили во тьму неведомые силы, и вслед за этим раздался оглушительный грохот, словно рухнул целый мир.       Се Лянь, обессиленный криком и страхом, сполз по ступеням и сжался в маленький комочек, боясь пошевелиться, боясь нарушить зыбкую тишину. Он крепко зажмурил глаза, отчаянно надеясь, что все это окажется лишь кошмарным сном, страшным видением, от которого он скоро проснется. Но тут он почувствовал легкое прикосновение к плечу…       Мальчик вздрогнул и отпрыгнул, словно от огня. Слезы хлынули из его глаз с новой силой. Но все-таки нашел в себе силы поднять взгляд. Перед ним стоял Цзюнь У.       Его лицо, обычно строгое, сейчас казалось бледным и встревоженным.       — Отец… — было все, что смог произнести мальчик, слова застряли в горле, переполненном слезами и страхом.       В этом единственном слове было столько боли, столько надежды, столько отчаянной мольбы о защите.       Цзюнь У опустился на корточки, его лицо выражало нежность и беспокойство. Он осторожно коснулся щеки Се Ляня, стирая слезы большим пальцем.       — Все хорошо, мой мальчик, я здесь, — прошептал он, его голос был полон сочувствия. — Все закончилось. Ты в безопасности.       Се Лянь бросился в объятия отца, цепляясь за его одежду, будто за спасательный круг. Он плакал безутешно, его маленькое тело дрожало от пережитого страха. Цзюнь У крепко обнял его, позволяя ему выплакаться и выпустить весь ужас, скопившийся внутри.       После долгого молчания, мужчина поднял Се Ляня на руки и направился прочь от зловещего места. Он не произнес ни слова о произошедшем, понимая, что сейчас мальчику нужен только покой и безопасность.       Всю дорогу Се Лянь молчал, прижавшись к отцу. Он чувствовал себя сломленным и уязвимым, но присутствие Цзюнь У дарило ему ощущение защиты и надежды на то, что все будет хорошо. Он верил в своего отца, верил, что он всегда будет рядом, чтобы защитить его от любых бед.       — Прости… прости меня отец, я больше никогда не покину башню, — шептал тихо Се Лянь прижимаясь все сильнее и сильнее к мужчине.       Несмотря на весь пережитый ужас, на тот леденящий душу страх, у этого случая был один небольшой плюс, словно крошечная искра света в кромешной тьме.       Отец не покидал башню почти неделю. Се Лянь искренне радовался этому, как распускающийся цветок после долгой зимы. Каждое утро, просыпаясь, он видел его лицо, чувствовал его заботу, и это давало ему силы справиться с ночными кошмарами. А еще родитель рассказал одну историю… историю, которая наполнила сердце мальчика новой тревогой, но в то же время пробудила любопытство.       — Это было давно, когда тебе было три года. Человек в маске хотел тебя украсть… И ему почти удалось, но я успел во время… Вот он опять объявился. Я его называю Безликий… — Голос Цзюнь У был тихим и спокойным, но Се Лянь чувствовал в нем скрытую тревогу, словно предчувствие надвигающейся опасности.       — А зачем я ему нужен? — Голос мальчика был полон непонимания и страха. Зачем кому-то понадобился он, маленький и беззащитный?       Отец нежно провел ладонью по макушке сына, успокаивающе поглаживая его каштановые волосы.       — Ему нужны твои волосы. Они обладают безграничной силой, поэтому он хочет использовать их в своих интересах… Видишь у тебя есть белая прядка, — Цзюнь У осторожно убрал в сторону пушистые каштановые волосы Се Ляня, и среди них была одна единственная серебренная прядь волос, блестевшая в лучах солнца, словно нить лунного света, — когда тебе было почти три… Безликий отрезал у тебя немного волос, но когда их отрезаешь, то они теряют свою волшебную силу, поэтому… он и хотел забрать тебя.       — Но… откуда у меня эта сила?.. — Се Лянь поднял на отца большие, полные вопросов глаза. Он чувствовал себя совершенно растерянным.       Отец посмотрел на него с нежностью и глубокой любовью.       — Потому что ты чудо…       Тогда маленькому Се Ляню, изголодавшего по отцовской люви, хватило такого объяснения.       Мальчик искренне наслаждался днями проведенные с родителем, но рано или поздно все хорошее заканчивается и отцу снова нужно было уходить.       Се Лянь, собравшись с духом, наконец осмелился озвучить свою просьбу после случившегося. Голос его дрожал от робости и надежды, будто он задавал самый важный вопрос в своей жизни:       — Отец… можно мне, пожалуйста, деревянный меч?       На лице Цзюнь У проскользнуло удивление, но он тут же вернул себе уверенность.       — Хорошо, Солнышко я куплю.       Да, Се Ляню в тот момент было безумно страшно, и он понял, что должен уметь за себя постоять.       Ему хотелось настоящий меч, как у героев его любимых книг, сверкающий и острый. Но он понимал, что это несбыточная мечта, далекая и недостижимая. Настоящее оружие папа вряд ли разрешил бы ему, да и нет у них столько денег, чтобы позволить себе такую роскошь. Но хотя бы деревянный… Это казалось ему чудом, маленьким шагом к миру приключений, о которых он так часто грезил, читая сказки.       У мальчика даже настроение немного поднялось от такой новости, однако, как отец ушел… было страшно… и вновь одиноко… Се Лянь старался занять себя хоть чем-нибудь сначала перечитывал книжки, потом играл в старые шахматы, пока он не услышал слабый писк со стороны окна…       Очень слабый…       Казалось, кто-то плакал… Се Лянь спустился к главному большему окну и увидел в углу подоконника… маленький белый комочек…       Се Лянь аккуратно к нему прикоснулся и появилась мордочка.       — Ой… — прошептал мальчик — Ты… такой маленький…       Он внимательно осмотрел животное. Шерстка была идеально белой, словно выпавший снег, а крошечные лапки дрожали от холода. Се Лянь почувствовал острую жалость и желание защитить это маленькое создание.       — Не бойся, я тебя не обижу.              Зверек, словно почувствовав добрые намерения, перестал дрожать и робко позволил погладить себя по голове. Мех оказался на удивление мягким и шелковистым.       — Ты такой милашка… О! О! ты похож на хорька!       Вчера Се Лянь вспомнил, как отец рассказывал ему про разных животных, и в их числе было вытянутое, гибкое животное… хорек.       — Ты, наверное, голодный! — воскликнул Се Лянь и побежал в сторону кухни. Отец как раз приготовил для него на день тушеное мясо, поэтому мальчик немного отрезал и принес его новому другу.       Хорёк, видимо, действительно был голоден, потому что набросился на мясо с жадностью, чуть ли не рыча от удовольствия. Се Лянь с улыбкой наблюдал за ним, чувствуя, как в его душе разливается тепло. Кажется, одиночество немного отступило, с появлением этого маленького существа.       После трапезы хорёк немного осмелел и стал обнюхивать Се Ляня. Он ткнулся мокрым носом в его руку, а затем подошел еще ближе. Се Лянь осторожно погладил его мягкую шерстку, чувствуя, как зверек мурлычет.       — Интересно… ты мальчик или девочка?       У Се Ляня было еще немного мяса, поэтому он слегка поднял над головой зверушки лакомства, хорек привстал на задние лапки и получил свою порцию…       — Девочка… ты такая красавица!       Зверюшка, словно почувствовала комплимент, и, возможно, просто желая еще немного ласки, неожиданно запрыгнула на руки Се Ляню. Шерстка у нее была мягкой и теплой, как будто сотканной из солнечного света, а маленькие лапки едва ощутимо перебирали по ткани его одежд. Се Лянь почувствовал, как внутри разливается теплое чувство умиления.       Се Лянь аккуратно понес с собой новую знакомую на кровать, боясь спугнуть ее. Он ступал мягко и бесшумно, как будто нес хрустальную вазу, наполненную утренней росой. Он уложил ее рядом с собой, надеясь, что она не убежит и не испугается его внезапной заботы.       — Как же мне тебя назвать? — задумался Се Лянь, нежно поглаживая ее. Он перебирал в уме разные имена, пытаясь подобрать то, которое соответствовало бы ее игривому и очаровательному характеру. В его голове мелькали имена принцесс из сказок, названия цветов и драгоценных камней, но ни одно из них не казалось достаточно подходящим для этого маленького чуда.       Наконец, взгляд упал на белую ленту, что он носил, и в голове что-то щелкнуло.       — Ты как белая ленточка у Принцессы… Жое… Тебе нравится имя? — прошептал он, надеясь на какой-нибудь знак. Голос был тихим и нежным, боялся нарушить хрупкое спокойствие.       Зверушка что-то мяукнала — звук был тихим и умиротворяющим — и ближе подошла к мальчику, пока не легла близ него. Ее мягкое тельце прижалось к его боку, даря ощущение тепла и уюта.       — Я… засчитаю это за «да», — с улыбкой проговорил Се Лянь, чувствуя, как его сердце наполняется радостью.       В тот день, когда у Се Ляня появилось Жое, не было так страшно. Даже пусть отец и пришел позже. Обычно, ожидание отца превращалось в мучительную пытку, но теперь, с Жое, время словно летело незаметно.       Мальчик долго думал, рассказать ли ему о новой подруге, но… в тот вечер мужчина пришел слишком уставший и немного нервный, а Се Лянь никак не мог набраться смелости поведать о новостях… Отец выглядел измотанным, с темными кругами под глазами, и Се Лянь не хотел добавлять ему проблем.       — Что? Деревянный меч я купил. Еда на столе. Я устал, — сухо бросил мужчина, даже не взглянув на сына.       Это правда. Цзюнь У выполнил обещание, он купил меч, пусть и не такой большой, как представлял Се Лянь, но сейчас не об этом.       — Отец… я… я… хотел сказать, что… что… — Се Лянь замялся, слова застревали в горле, словно ком.       — Се Лянь. Я не люблю, когда ты мямлишь, — отрезал Цзюнь У, нетерпеливо сдвинув брови.       — Да, извини, отец, — пробормотал Се Лянь, опустив взгляд.       Тогда мальчик так и не рассказал отцу о питомце, а на следующий день… Он вновь ушел и оставил записку. В записке было короткое «Я скоро вернусь».       Потом… вошло в привычку прятать Жое от отца. Се Лянь тщательно следил за каждым шагом, пряча Жое, когда слышал шаги Цзюнь У.       Тем более Се Лянь сам видел, как подруга боится Цзюнь У. Жое забивалась в укромные уголки, стоило ей учуять запах отца Се Ляня.       Все равно, несмотря на это, они часто играли, даже когда Цзюнь У был дома, Жое тихонько сидела вместе со своим хозяином и смотрела внимательно на картинки из книжек       С Жое было весело. Она понимала Се Ляня с полуслова, а он, в свою очередь, заботился о ней, как о самой дорогой вещи на свете. Он делился с ней своими мечтами, страхами и надеждами, а она, в ответ, мурлыкала и ластилась к нему, даря безграничную преданность.       Пусть подруга и боялась отца… Се Лянь все равно его сильно любил. Даже когда он не поддерживал увлечения сына мечом. Мальчик чувствовал, как Цзюнь У был против. В глазах отца он видел не только усталость, но и какое-то скрытое неодобрение, когда речь заходила о его тренировках       — Стойка неправильная. Ты неверно держишь меч. Он тебе ни к чему.       — Н-но мне нравится, — робко возражал Се Лянь, стараясь не смотреть в глаза отцу, полные непроницаемой суровости.       — Если нравится, это не значит, что должно обязательно получаться, — отрезал Цзюнь У, обрывая все надежды на поддержку.       — Я… я просто хочу научиться себя защищать, — прошептал Се Лянь, его голос звучал чуть громче шепота.       — Зачем? Ты же не покинешь башню, — взгляд отца был тверд и непоколебим.       — Д-да, но… — слова застряли в горле, Се Лянь не мог объяснить свое смутное предчувствие, свою потребность быть сильным.       — Мы вернемся к этому разговору завтра, — Цзюнь У закончил разговор столь же внезапно, как и начал, не оставив места для дальнейших возражений.       На следующее утро Се Лянь проснулся с надеждой, что что-то изменилось. Но не успел он открыть глаза, как услышал строгий, безапелляционный голос Цзюнь У:       — Держи. Вот тебе настоящий меч, я буду сражаться деревянным.       И правда в руках у мальчика оказалось увесистое и блестящее оружие. Прям как в сказке.       В глазах Се Ляня вспыхнул огонек удивления и восторга.       — О-отец… — он едва мог поверить своим ушам.       — Покажи, на что способен. Я даю тебе три попытки. Если хотя бы в одной одолеешь меня, я разрешу тебе пользоваться мечом, — в голосе Цзюнь У не было ни капли тепла, лишь холодное, выжидающее любопытство. Для Се Ляня это был шанс, который нельзя было упустить. Шанс доказать отцу, что его увлечение — не просто детская прихоть. Шанс защитить себя и, возможно, когда-нибудь, кого-то еще.       И… Се Лянь проиграл первый раз. Клинок Цзюнь У, двигаясь с невероятной скоростью, легко выбил его оружие из рук. Второй. Несмотря на все усилия, на все старания вспомнить движения, которым он учился тайком, отец был слишком быстр, слишком силен. И третий. Се Лянь упал на колени, задыхаясь от усталости и разочарования. Меч выпал из ослабевших пальцев, звеня, ударившись о каменный пол.       — Ты слаб, — констатировал Цзюнь У, не проявляя ни капли сочувствия. — Меч не для тебя. Забудь об этом.       Слова отца ранили больнее любого удара. Се Лянь поднял взгляд, полный отчаяния. Он так надеялся доказать, что достоин этого. Но, кажется, все было напрасно. С того дня тренировки прекратились. Цзюнь У больше не упоминал о мечах, словно этой темы никогда и не существовало.       Се Лянь пытался продолжить заниматься в одиночку, но без поддержки и наставлений энтузиазм быстро угас. Меч, подаренный отцом, был заброшен в дальний угол башни, покрываясь пылью.       Единственной мечтой и радостью Се Ляня на протяжении многих лет, сколько бы времени ни прошло, оставались те самые огоньки, робко вспыхивающие в непроглядной темноте ночи. Они появлялись лишь однажды в год — в день его рождения, словно маленькие звезды, спустившиеся с небес, чтобы поздравить его.       А однажды… это было весной, когда воздух еще хранил прохладу уходящей зимы. Се Лянь сидел на широком, холодном подоконнике, укутавшись в старое, но такое уютное одеяло. Рядом, как всегда, свернувшись клубочком, устроилась его верная подруга — Жое. Они были вдвоем, погруженные в тишину и созерцание ночного неба, усыпанного россыпью далеких звезд. Вдруг, вдали, среди темного полотна, показался одинокий свет.       — Огонек! — с удивлением отметил мальчик, что обычно видит их только в день рождения, а сегодня — нет.       Эта странность поселила в нем недоумение. Внизу, среди темных деревьев, одиноко сиял огонек, подобно упавшей звезде, маня своей таинственностью.       Долго еще мальчик не мог отвести от него глаз, поглаживая шерстку Жое. Внезапно, тишину башни рассек строгий голос, донесшийся из темного коридора:       — Солнышко! Что ты там делаешь?!       — Ничего! — поспешно ответил мальчик, вздрогнув от неожиданности.       Он быстро спрыгнул с подоконника, крепко прижимая к себе Жое, и обернулся в сторону голоса, пытаясь скрыть волнение. Тень от высокой двери, ведущей в коридор, скрывала лицо говорившего, делая его фигуру еще более внушительной и загадочной.        Макушки мальчика коснулась большая, теплая ладонь. Ее прикосновение было тяжелым, но вместе с тем чувствовалась в нем и ласка, и забота. Этот человек, чье лицо скрывала тень, был для Се Ляня единственным родным человеком в этом огромном мире.       — Ложись спать, сынок… завтра тяжелый день.       Голос был тихим, но в нем звучала твердость и решимость.