Из натурала в гея?!

Чонгук, не теряя ни секунды, впивается в манящие губы. Обхватив парня, он поднимается и бережно несёт его в спальню, чувствуя, как всё внутри буквально дрожит от предвкушения. Они вместе не так давно, но для людей, считавших себя «нормальными», уже успели накопить немалый опыт. Однако Чонгуку каждый раз было мало. Он хотел утопать в этом человеке, сливаться с ним воедино, чувствуя каждый миллиметр его души и тела. И сейчас, когда Чимин наконец озвучил своё желание, Чон мог позволить себе сорваться с цепи. Присев на край кровати и неохотно выпустив покрасневшие губы из плена, он влажными поцелуями спустился к шее своего «прекрасного лебедя». Его руки, блуждая по телу, вынуждали Чимина выгибаться так элегантно, что у Чона захватывало дух. Блондин оставался изящным всегда и во всём; наблюдать за тем, как он двигается на его коленях, и слышать срывающиеся с губ тихие стоны — было чем-то за гранью реальности. Брюнет стянул футболку с тела партнёра, осыпал поцелуями ключицы и прильнул к соскам, заставляя Чимина стонать громче. — Чонгук, я хочу больше… — тянет Чимин, мягко отстраняя Чона от своего тела. — Я… — он продолжает уже менее уверенно. — Я думал о том, что хочу узнать, каково это — почувствовать тебя в себе. Он опускает голову, стараясь выровнять дыхание. Чонгук, не говоря ни слова, оставляет нежный поцелуй на лбу парня и поднимается, чтобы бережно уложить его на спину в центр кровати. Взгляд брюнета цепляется за тумбочку: там стоит пара флаконов, скорее всего со смазкой, а рядом лежат наручники и плотная повязка на глаза. — Наручники? — Чонгук слегка удивленно заглядывает в глаза напротив, и на его лице тут же проступает хищная усмешка. — Ты хочешь начать сразу с экспериментов? — Н-нет! — чересчур резко выпаливает Чимин, мгновенно покрываясь пятнами смущения. — Это всё Тэхён… Не нужно было его слушать, — он закрывает лицо руками, уже жалея, что выложил всё купленное в тот день разом. — Солнце, прекрати, — Чонгук ласково поглаживает его обнаженные бока. — Давай сосредоточимся на том, чего мы оба хотим и что уже начали. А все эти «интересные вещички» оставим на потом. Чонгук оставляет поцелуй за поцелуем на подтянутом животе, пуская табуны мурашек по телу парня, и видит, как тот снова расслабляется в его руках. Он стягивает шорты вместе с бельём, и открывшаяся картина возбуждает его до предела. Блондин с влажными волосами, ярким румянцем и потемневшими от желания глазами... Его тело, уже готовое к ласкам, и пробка… Блять, пробка! Чимин действительно готовился к этому дню. Это не просто алкогольная эйфория, а его осознанное желание, и от этой мысли возбуждение Чонгука становится почти невыносимым. — Солнце, ты прекрасен… Одним движением Чон срывает с себя футболку, подносит щиколотку Чимина к губам и целует выступающую косточку. Пак от этого зрелища готов кончить прямо в этот момент. Он не чувствует себя униженным. Напротив — бесконечно желанным. Его парень прокладывает дорожку поцелуев до самого колена сначала на одной ноге, а затем повторяет то же самое на другой. Всё происходит с такой нежностью и любовью, что у Чимина больше не остается сомнений: всё правильно. Так и должно быть. — Поднимись немного выше, — хрипло командует Чонгук, и Пак тут же подчиняется. Чон стягивает остатки одежды, и Чимин впервые видит его полностью обнажённым. Ему безумно нравится то, что он видит: чернильные татуировки на руке, рельефное тело и запредельное возбуждение, которое больше не скрыто тканью. Блондин готов сойти с ума. Темная чёлка немного падает на лоб, но невозможно не заметить, с каким голодом на него смотрят эти два чёрных омута. Они будто пожирают его целиком, от кончиков пальцев до макушки. Чон медленно забирается на кровать и, подобно хищнику, крадётся к своей добыче. А эта «добыча» только и ждёт момента, чтобы окончательно сдаться. Руки Чонгука плавно скользят от щиколоток вверх под его же изучающим, тяжелым взглядом. Остановившись на бедрах, он сжимает пальцы так крепко, что Чимин вскрикивает — парень уже начинает теряться в ощущениях. Что же будет дальше, если от этих простых действий он буквально улетает в космос? Устроившись между разведенных ног, Чонгук берет член Чимина в руку, медленно проводит языком от основания до головки и, наконец, обхватывает её губами. Он не собирается спешить — хочет распробовать каждый миллиметр, сделать так, чтобы этот первый раз запомнился им обоим навсегда. Не оставляя без внимания «аксессуар», который так будоражил его нутро, Чон поддевает кольцо пробки пальцами и начинает движение. Тихое мычание Чимина сменяется первым протяжным стоном, настолько сладким для ушей Чона, что его собственное тело мгновенно отзывается вспышкой жара. Недавно еще не знавшее ласк тело теперь поддается движениям пробки. Чимин не до конца понимает, что именно чувствует, но это определенно приносит невероятное удовольствие. Он всё ещё немного скован новизной: то, как мышцы растягиваются, выпуская игрушку и снова поглощая её назад, вызывает дрожь во всем теле. Губы Чонгука на его члене двигаются всё быстрее, а рука всё увереннее управляет и пробкой, и самим Чимином. Блондин хватает подушку над головой, вцепляясь в неё до побелевших костяшек. — Чимин, и какую же ты смазку использовал? — Чонгук медленно вытягивает пробку из тела любимого. — Что еще тебе советовал твой друг? — Он задает этот вопрос не просто так: ему не терпится попробовать это искушение на вкус. — С-со вкусом карамели… — едва слышно выдыхает Пак. Он пытается сглотнуть, чтобы хоть как-то смочить пересохшее от стонов горло. — Там выше стоит еще одна. Мне сказали, она подойдет больше для… ну… для основного… — запинаясь, заканчивает он мысль. — Значит, без десерта я не останусь, — с хищной ухмылкой произносит именинник и за бедра притягивает «добычу» поудобнее для своей «трапезы». — Если ты передумал — говори сейчас. Небольшая ладонь, опустившаяся на черноволосую макушку, становится безмолвным разрешением на любые дальнейшие действия. Чонгук самым кончиком языка проходится по пульсирующему входу, который ещё недавно так послушно принимал металлическую игрушку. Будет ли он так же принимать и его самого? Решив не медлить, он проникает глубже, буквально пробуя Чимина на вкус. Блондин одной рукой пытается притянуть лицо Чона ещё ближе, хотя, кажется, ближе уже некуда, а второй крепко сжимает головку собственного члена, чтобы не кончить раньше времени от невыносимого удовольствия. Он никогда не думал, что это может быть так — до белых мушек перед глазами, до полной потери связи с реальностью. — Иди ко мне… — выдыхает Чимин. Он тянет Чонгука за волосы вверх, заставляя подняться, и жадно вгрызается в его губы. Одновременно с этим его рука тянется к тумбочке за тем самым заветным флаконом. — Я тебе доверяю, Гук. Чонгук выдавливает небольшое количество смазки на пальцы и растирает её, согревая теплом кожи. Он прижимает сразу два пальца к самому входу и медленно проникает внутрь, внимательно наблюдая за каждой эмоцией на лице партнера. А там — лишь закушенная губа, прикрытые глаза, сведённые брови и тихое, сдавленное мычание. Это выглядит настолько чувственно, что хочется ускориться, чтобы услышать больше, увидеть слёзы удовольствия, стекающие по раскрасневшимся щекам. Но Чонгук ещё успеет это увидеть. Сейчас самое важное — не навредить этому хрупкому созданию, падающему в бездну нового, неизведанного удовольствия. Движения плавные, и, благодаря тому, что он уделил время подготовке с пробкой, всё идёт довольно легко, поэтому он решается добавить третий палец. Блондин приоткрывает рот, кажется, вовсе забывая, как дышать. Чонгук проводит языком по его нижней губе и накрывает её поцелуем, возвращая в реальность. Чувствуя, что Чимин готов, Чон тянется к тумбочке. Он достает серебристый квадратик, ловко разрывает упаковку зубами и раскатывает латекс по всей длине. Взяв флакон, он выдавливает щедрую порцию смазки и, слегка разогрев её в ладонях, наносит на себя и на вход, который пульсирует в нетерпеливом ожидании. Чимин, несмотря на пылающее тело, начинает немного нервничать. В памяти всплывают рассказы Тэхёна о первом опыте — о том, что это может быть больно и неестественно. Однако собственное желание настойчиво вытесняет страхи на задний план. В какой-то момент их взгляды встречаются. Сквозь пелену животной страсти проступают нежность и абсолютное доверие. Чонгук упирается локтем рядом с головой Чимина и наклоняется, чтобы запечатлеть на его губах трепетный поцелуй, одновременно прижимаясь головкой к самому входу. — Ты мой, Белый Лебедь… — на выдохе шепчет Чонгук. Уткнувшись лбом в лоб Чимина, он медленным, тягучим движением проникает в его нутро на всю длину. Чимин чувствует, как по телу проходит мощная волна, его буквально потряхивает от непривычной, оглушающей полноты. Он судорожно выдыхает, стараясь не зажиматься, а наоборот — максимально расслабиться и принять в себя Чонгука, который, кажется, заполнил его до самого предела. Чон в это время замирает, не двигаясь ни на миллиметр. Он тяжело дышит Чимину в самые губы, давая им обоим возможность осознать этот момент и привыкнуть к новым, ошеломляющим ощущениям. Чонгук до белых костяшек вцепляется в простыни по бокам от бедер Чимина, сдерживая первобытный порыв начать двигаться немедленно. Внутри Пака так горячо и узко, что у Чона темнеет в глазах, а та самая пелена возбуждения становится почти непроницаемой. Он видит, как Чимин закидывает голову, подставляя подрагивающее горло, и как его пальцы судорожно впиваются в плечи брюнета. — Дыши, маленький, просто дыши со мной, — хрипло шепчет Чонгук, прижимаясь своим носом к его носу, заставляя смотреть на себя. Когда Чимин наконец делает глубокий вдох и его мышцы начинают мягко обволакивать вторгшееся тело, Чонгук делает первое, едва заметное движение. Это даже не толчок, а скорее медленный, дразнящий качок бедрами вперед. Чимин всхлипывает, и этот звук — смесь испуга и запредельного удовольствия — становится для Чонгука спусковым крючком. Он начинает двигаться: сначала осторожно, выходя почти полностью и возвращаясь обратно, с каждым разом всё глубже вбивая клеймо своей принадлежности. — Гук... ещё... — Чимин сам подается навстречу, теряя остатки контроля. Его «идеальность» и «изящность» сейчас плавятся в огне этой страсти. Чонгук больше не сдерживается. Он перехватывает руки Чимина, переплетая их пальцы, и накрывает его губы своими, заглушая громкие, рваные стоны. Теперь это не просто хищник и добыча. Это два ритма, ставшие одним целым, где каждое движение — это признание в любви, выжженное на коже и в душах. Взгляд Чонгука, затянутый влажной дымкой, замирает на лице Чимина, запоминая каждую складку между бровей и каждую слезинку восторга. Сегодня он получил свой лучший подарок. Темп становится всё более неистовым, и сдерживаться больше нет сил. Чонгук чувствует, как Чимин под ним выгибается дугой, а его тело начинает содрогаться в первых спазмах удовольствия. Это становится последней каплей для их обоих. Чонгук накрывает губы Чимина глубоким поцелуем, забирая его громкий, срывающийся стон себе, и делает несколько последних, сокрушительных толчков. Наслаждение накрывает их одновременно — ослепительной, горячей волной, от которой в глазах на мгновение темнеет. Чонгук с тихим рыком изливается внутрь, чувствуя, как Чимин кончает ему на живот, содрогаясь всем телом в его руках. Силы мгновенно покидают их. Чонгук обмякает, накрывая собой расслабленное тело блондина, но вовремя переносит вес на локти, чтобы не раздавить своё «хрупкое создание». Чимин тяжело дышит, его сердце колотится о грудную клетку Чона, как пойманная птица. Он обвивает шею Гука ослабевшими руками, притягивая его ещё ближе. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь их рваным, созвучным дыханием. Чонгук осторожно убирает влажную чёлку с лица Чимина и целует его в кончик носа. Сейчас, в этих объятиях, нет больше места страху или неловкости — только бесконечное тепло и осознание того, что они теперь связаны гораздо крепче, чем когда-либо раньше. Чонгук лениво перебирал влажные светлые пряди, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. Чимин мирно сопел, уткнувшись ему в плечо, и в этой тишине казалось, что весь остальной мир перестал существовать. Больше не было ни страхов, ни «нормальности», ни чужих ожиданий. Были только они. Тишину спальни прервал резкий звук — телефон Чимина, брошенный на пол вместе с одеждой, вспыхнул и начал настойчиво вибрировать. Чонгук хотел было проигнорировать его, но, заметив, как вздрогнул во сне Пак, осторожно дотянулся до гаджета. На экране светилось два уведомления, которые заставили Чонгука мгновенно протрезветь: «Пропущенный вызов (3): Отец». Сообщение от Джи Ён: «Чимин-и, твой папа звонил мне, потерял тебя. Сказал, что если ты снова пропадаешь в своей танцевальной студии вместо того, чтобы заняться делом, то разговор будет коротким. Я попробую его успокоить, но завтра ты должен быть у родителей. Жду тебя там». Чонгук почувствовал, как внутри всё заледенело. Он посмотрел на расслабленное, доверчивое лицо Чимина, который ещё не знал, что его «безопасный кокон» только что лопнул. Взгляд Чона упал на татуированную руку, всё ещё обнимающую блондина за талию. Завтра Чимину снова придётся играть роль примерного сына и идеального бывшего для Джи Ён, а Чонгуку — смотреть на это со стороны, скрывая пелену ярости и собственничества в своих тёмных глазах. Эта ночь была их триумфом. Но завтрашний день обещал стать их личной войной.