Делиться ─ значит заботиться! ч.2 Любовь в другой форме

Ло Бинхэ стоит перед огромным магическим массивом, вглядываясь ввысь, туда, где его очертания растворяются в тенях сводов пещеры. На самом деле он не под горой Байлу — это лишь образ, извлечённый из воспоминаний Шень Цинцю и воссозданный в мире сновидений. По словам Шан Цинхуа, разрушение массива будет непростым делом. Поэтому Шень Цинцю предложил сначала собраться здесь, чтобы разработать план действий. Ло Бинхэ переводит взгляд на другой конец пещеры, где его шицзунь и Шан Цинхуа, склонившись друг к другу, оживлённо спорят о конструкции вспомогательного массива, который им предстоит начертать. Их головы почти соприкасаются, пока они выводят углём линии на полу. Хотя Ло Бинхэ поначалу воспротивился идее делить сны с Шан Цинхуа, он признал её разумность и неохотно согласился. И если ему доставило некоторое удовольствие видеть панику предателя-шишу, когда Ло Бинхэ впервые явился в его сон, что ж… кто мог его винить? Этот человек отчасти виновен в их скитаниях по Бездне. Однако Шан Цинхуа успокоился, заметив рядом Шень Цинцю, и теперь они были поглощены жарким обсуждением теории массивов. Наконец они, похоже, приходят к какому-то выводу, и Шень Цинцю, поднявшись, подходит к Ло Бинхэ. — Кажется, мы увидели всё, что нужно, — говорит он. — Шан-шиди и Мобэй-цзюнь отправятся на гору Цанцюн, и мы представим наш план Юэ Цинъюаню. Ло Бинхэ кивает. — Хорошо. Тогда шицзуню стоит ещё немного поспать. Я встану и приготовлю завтрак. Шень Цинцю улыбается, глядя на него. — Если ты настаиваешь. — Настаиваю, — Ло Бинхэ наклоняется, чтобы поцеловать его в щёку, мягко выталкивая из их общего сна в более глубокий. Когда фигура Шень Цинцю растворяется, Ло Бинхэ оборачивается к Шан Цинхуа, который смотрит на него с каким-то странным выражением. — Увидимся с Шан-шишу на горе Цанцюн, — холодно бросает он. На лице Шан Цинхуа мелькает нервная улыбка. — Да! Слушаюсь, Цзюньшан, мы будем там. С небрежным взмахом руки Ло Бинхэ вышвыривает Шан Цинхуа из сна куда менее деликатно, чем Шень Цинцю. Странно слышать это обращение. Цзюньшан... Он вовсе не уверен, что хочет принять этот титул. Возможно, ему и не придётся, если его отец обретёт свободу. Он снова поворачивается к массиву. Даже в воспоминании Шень Цинцю он ощущает его невероятную мощь, словно исходящий от печи жар. Что будет, когда он встретит Тяньлань-цзюня? Демоны не славятся родительской заботой, так что Ло Бинхэ, вероятно, не стоит возлагать на это слишком большие надежды. Но, в сущности, это не так уж важно… у него есть шицзунь, шишу и даже семья шишу. Чего ещё желать? — Чего ещё? Да ты мог бы взять всё, что пожелаешь. Не стоит так поспешно отвергать титул Цзюньшана и власть, что он дарует. Ло Бинхэ вздрагивает от шипящего голоса, внезапно раздавшегося в пещере. Опустив взгляд, он замечает, что на его поясе появился Синьмо, хотя он не вызывал образ меча, создавая этот сон. Он вздыхает. Это не первый раз, когда меч сам вторгается в его сновидения, и это всегда немного тревожит. — Мы уже говорили об этом, — произносит он. — Меня не интересует власть ради власти. — Это ты сейчас так говоришь, — насмешливо шипит меч. — Но чем ты сильнее, тем лучше сможешь защитить своих драгоценных шицзуня и шишу. Удержать их рядом. Заставить их остаться. Ло Бинхэ гневно смотрит на меч. — Я не хочу их заставлять. Они сами меня выбрали. — Может и так. Но они праведные заклинатели… а ты по праву рождения и силе — лорд-демон. Что, если однажды они увидят в тебе то, что им не понравится? — Этого не будет, — твёрдо заявляет Ло Бинхэ. Он не позволит этому случиться. — Возможно, нет. Но можешь ли ты быть уверен, что они останутся с тобой, несмотря ни на что? Насколько хорошо ты их знаешь? Особенно своего шицзуня. — Я знаю их достаточно! — огрызается Ло Бинхэ. Но даже произнося это, он чувствует, как в его разуме зарождается зёрнышко сомнения. Потому что, как бы ему ни было противно это признавать, Синьмо не совсем неправ. Меч пытается им манипулировать, но… правда в том, что многое в Шень Цинцю остаётся загадкой. Например, те две запретные двери в подвале его разума. — Ты мог бы их открыть, — тут же предлагает Синьмо, его голос становится шелковистым. — Для тебя это было бы детской игрой — проникнуть в его разум, пока он спит… и утолить своё любопытство. Ведь его видение касается тебя. Разве ты не заслуживаешь знать правду? — Нет, — яростно отвечает Ло Бинхэ. Как бы ни терзало его любопытство, он не предаст доверие Шень Цинцю таким образом. — Но что, если… — Хватит! С гневным всплеском своей силы Ло Бинхэ развеивает сон и пробуждается. Рядом с ним в постели всё ещё спят, уютно прижавшись друг к другу Лю Цингэ и Шень Цинцю. Ло Бинхэ садится, его демоническая ци гудит под кожей, а недовольство Синьмо головной болью давит в затылке. Он знает, что его возлюбленные могли бы помочь, но они выглядят такими умиротворёнными… ему не хочется тревожить их лишь ради того, чтобы унять свою непокорную ци, тем более что сегодня всё не так уж плохо. Вместо того чтобы разбудить их, он тихо выбирается из постели и направляется на кухню готовить завтрак, по пути налепив на Синьмо ещё один талисман. Тёмная энергия клинка чуть отступает, и он погружается в привычную рутину заваривания чая и варки каши. К тому времени, как Лю Цингэ, полусонный и полуодетый, появляется в кухне, Ло Бинхэ уже чувствует себя гораздо спокойнее. — Как всё прошло в мире снов? — спрашивает Лю Цингэ, прислоняясь к столешнице. Он отказался присоединяться к ним, сославшись на отсутствие интереса к магии массивов и неприязнь к Шан Цинхуа. — Думаю, хорошо, — отвечает Ло Бинхэ. — Они составили план, — он заканчивает раскладывать кашу и приступает к сервировке стола. — У шицзуня и Шан-шишу… интересные отношения, не правда ли? — спрашивает он, разливая чай. Лю Цингэ садится за стол. — Да… это так, — соглашается он, в его голосе звучит осторожность. Когда он не добавляет ничего больше, Ло Бинхэ подавляет раздражённый вздох. Похоже, шишу не собирается раскрывать подробности, и это лишь сильней разжигает его любопытство. До Бездны Шень Цинцю и Шан Цинхуа не были близки. Но теперь они на удивление свободно общаются друг с другом. Что изменилось? И почему Лю Цингэ не хочет об этом говорить? Эти вопросы, увы, придётся отложить. Вскоре после того, как Шень Цинцю присоединяется к ним за завтраком, с пика Цюндин прибывает посланник с сообщением от Юэ Цинъюаня. Записка лаконична: в ней лишь сказано, что прибыл гость и требуется их присутствие. Подумав, что, возможно, прибыли Шан Цинхуа и Мобэй-цзюнь, они быстро заканчивают трапезу и вылетают на мечах. Однако, войдя в зал собраний пика Цюндин, они обнаруживают молодого человека в одеждах Дворца Хуаньхуа, сидящего рядом с Главой секты. — О! Гунъи Сяо, — радостно восклицает Шень Цинцю. Ло Бинхэ бросает на ученика Хуаньхуа настороженный взгляд. Он смутно его помнит и знает, что Шень Цинцю с ним знаком, но не может представить, что Гунъи Сяо сделал, чтобы заслужить такую довольную улыбку шицзуня. Лю Цингэ тоже хмуро смотрит на юношу. — Что ты здесь делаешь? — прямо спрашивает он. — Он пришёл помочь, — отвечает Юэ Цинъюань. — Не присядете ли? Они рассаживаются за столом, все взгляды устремлены на Гунъи Сяо. Тот откашливается. — Благодарю за то, что приняли этого младшего. Как сказал Глава Юэ, я пришёл предложить свою помощь секте горы Цанцюн. Я думаю, вы намерены освободить Тяньлань-цзюня. Шень Цинцю моргает, слегка ошеломлённый. — Ученик Гунъи должен понимать, что, поступив так, он может потерять своё место во Дворце Хуаньхуа. Гунъи Сяо кивает. — Я знаю. Но если они изгонят меня за то, что я помог исправить несправедливость, я и сам не захочу оставаться их учеником. Хм. Звучит достаточно благородно, но Ло Бинхэ всё ещё испытывает недоверие. Откуда им знать, не шпион ли Гунъи Сяо? — Почему, в отличии от остальных из Дворца Хуаньхуа, ученик Гунъи поверил нашей истории? — спрашивает он, не скрывая обвинительного тона. Гунъи Сяо, однако, не выглядит обиженным. — На самом деле во Дворце Хуаньхуа мнения разделились, — объясняет он. — После собрания несколько человек поделились историями о… недостойном поведении Старого Мастера Дворца. Не все, но некоторые начинают им верить. Лично я решил, что лучший способ узнать правду — самому навестить семью Сунь и проверить состояние их дочери. — Как она? — спрашивает Шень Цинцю. Лицо Гунъи Сяо омрачается. — Не очень хорошо. Её родители разрешили мне лишь мельком увидеть её, но ущерб её разуму был… очевиден и значителен. Мне стыдно, что я сыграл косвенную роль в её страданиях. — Не будь к себе слишком суров, — мягко говорит Шень Цинцю. — Ты не знал, что творил твой мастер. — Нет, но теперь, когда знаю, я чувствую, что должен искупить вину, — решительно заявляет Гунъи Сяо. — Перед тем как прийти сюда, я забрал записи из клиники Хуаньхуа. Сравнивая эти документы с периодами уединения моего бывшего мастера, я надеюсь выявить всех пострадавших от ритуала. — Это, безусловно, достойное начинание, — соглашается Юэ Цинъюань. — Если мне удастся найти других жертв, я посмотрю, что можно сделать для исцеления их разума, — продолжает Гунъи Сяо. — Мастер Шень, может ли этот младший задать вам несколько личный вопрос? Шень Цинцю приподнимает бровь, но кивает. — Можешь. — Этот ученик рад видеть, что воспоминания мастера Шень, похоже, целы, — нерешительно говорит Гунъи Сяо. — Это благодаря уровню культивации мастера Шень или… вам известно лекарство от потери памяти, которое могло бы помочь другим? — А, ну… — взгляд Шень Цинцю скользит к Ло Бинхэ. — Лекарство действительно есть, — гордо заявляет Ло Бинхэ. — Я смог восстановить воспоминания шицзуня. Однако это демоническая техника. — О, понимаю. — Гунъи Сяо задумывается. — Тогда не согласится ли ученик Ло применить эту технику к другим жертвам, которых я смогу найти? Возможно, начиная с госпожи Сунь? Ло Бинхэ медленно кивает. — Да… я мог бы это сделать, — по правде говоря, идея его не слишком воодушевляет. Восстановление воспоминаний Шень Цинцю было удивительно интимным процессом, и он не особо жаждет разделить подобный опыт с незнакомой женщиной. Но больше всего он хочет сохранить своё место в жизни шицзуня и шишу — а это значит поддерживать своё доброе имя в секте. По крайней мере, это шанс показать, что даже демонические техники могут служить праведным целям. Он понимает, что сделал правильный выбор, когда Шень Цинцю улыбается ему, а Лю Цингэ одобрительно кивает. — Благодарю ученика Ло за столь щедрую помощь, — говорит Гунъи Сяо, вежливо салютуя. — Отлично. В таком случае обсудим дело Тяньлань-цзюня, — говорит Юэ Цинъюань. — Цинцю-шиди, есть ли прогресс с массивом? — Да, прошлой ночью мы… Шень Цинцю прерывает стук в дверь. Когда Юэ Цинъюань велит войти, в комнату входит бледный ученик, за которым следуют Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа. — Шицзунь, — говорит ученик Цанцюн, кланяясь Юэ Цинъюаню. — Эти два… э-э, гостя только что появились во внешнем дворе. Они… сказали, что у них назначена встреча? — он нервно оглядывается на Мобэй-цзюня, который окидывает комнату глубоко равнодушным взглядом. — Да, всё верно. Спасибо, ученик Ван, — с улыбкой отвечает Юэ Цинъюань. Это, похоже, мало успокаивает ученика, который, поклонившись ещё раз, поспешно исчезает из комнаты. Когда дверь закрывается, Шан Цинхуа обращается к Юэ Цинъюаню. — Чжанмэнь-шисюн, рад снова видеть вас. Юэ Цинъюань нейтрально кивает. — Секта горы Цанцюн ценит помощь Шан-шиди в этом деле. Прошу, присаживайтесь. Шан Цинхуа на мгновение выглядит удивлённым, возможно, из-за братского обращения, но он и Мобэй-цзюнь присоединяются за большой стол к остальным. Принц демонов бросает ледяной взгляд на Гунъи Сяо, который с сомнением разглядывает новоприбывших. Мобэй-цзюнь поворачивается к Ло Бинхэ. — Я думал, мы работаем против Дворца Хуаньхуа. — В основном да. Но, похоже, ученик Гунъи хочет нам помочь, — объясняет Ло Бинхэ. Если, конечно, он не замышляет предательство. Но это кажется маловероятным, учитывая, что он хочет помочь жертвам Старого Мастера Дворца. Выражение Мобэй-цзюня остаётся недовольным, но он коротко кивает Ло Бинхэ. — Ну что ж! Теперь, когда все в сборе, можем обсудить план, — бодро говорит Шень Цинцю. — Прошлой ночью Шан-шиди, Бинхэ и я встретились в мире снов и изучили мои воспоминания о массиве под горой Байлу. Мы думаем, что знаем, как его разрушить. Шан-шиди? — А, да. Это сложно, но вполне возможно, — все взгляды устремляются на Шан Цинхуа, и тот начинает объяснять. Судя по всему, им нужно начертать на полу пещеры второй массив, над схемой которого он и Шень Цинцю уже работают. Этот массив будет направлять смесь демонической и духовной ци в главный массив, что в итоге должно перегрузить его и разрушить. Однако из-за огромного количества требуемой энергии, разрушение массива, вероятно, вызовет сильный откат. Поэтому им придётся направить ци через два мощных духовных оружия, чтобы не быть сметёнными волной энергии. Очевидно к чему это ведёт. — Синьмо может послужить демоническим оружием, — говорит Ло Бинхэ, встречая согласные кивки. Хотя меч с каждым использованием становится всё более нестабильным, он успешно его контролирует с помощью Шень Цинцю и Лю Цингэ. Так что, пока они рядом, он не слишком беспокоится о том, что может не справиться. — Отлично, — говорит Шан Цинхуа. — Что касается духовного оружия… — он умолкает, многозначительно глядя на Юэ Цинъюаня. Удивительно, но Глава секты медлит. — Полагаю, Ченлуань или Сюя будут недостаточно мощными для этой задачи? — спрашивает он. — Эм… вероятно, — отвечает Шан Цинхуа. — Но мы могли бы поговорить с Вэй Цинвэем, возможно, он знает о другом, более мощном оружии? Юэ Цинъюань качает головой, тревога на его лице сменяется чем-то вроде смирения. — Нет другого духовного оружия, равного по силе Сюаньсу. Я сделаю это. Лю Цингэ внимательно смотрит на Юэ Цинъюаня. — Ты уверен? По какой-то причине Юэ Цинъюань печально взглянул на Шень Цинцю. — Да… уверен, — он не вдаётся в подробности. Весь этот диалог… по меньшей мере странный. Шень Цинцю и Лю Цингэ выглядят слегка обеспокоенными, но никто не требует от Главы секты объяснений. Ло Бинхэ лично не особо интересно что там с мечом Юэ Цинъюаня. Но похоже, что другие лорды пиков знают о нём нечто, чего не знает он, и это раздражает. Ещё одно напоминание, что шицзунь и шишу всё ещё многое скрывают от него. — Хорошо! В таком случае нам с Шень-шисюном осталось завершить схему нашего массива, — говорит Шан Цинхуа. — Это может занять пару дней, но как только мы закончим, Мобэй-цзюнь или Ло Бинхэ смогут перенести нас на гору Байлу, чтобы всё подготовить. — Боюсь, это может быть не так просто, — с сожалением перебивает Гунъи Сяо. — Несколько монахов из храма Чжаохуа совместно с Дворцом Хуаньхуа усилили защиту вокруг горы. Лабиринтный массив теперь отслеживает любую демоническую ци в округе, а у входа в пещеру возведён магический барьер. — Понятно. Ученик Гунъи знает, как их обойти? — спрашивает Шень Цинцю. — Да, у меня есть идея. Поэтому я и предложил свою помощь. Далее следует долгая дискуссия о деталях. В итоге план требует участия не только Гунъи Сяо, но и Ци Цинци, Лю Минъянь, Ли Цзяин, а также Му Цинфана, который отправится с ними на случай, если кто-то пострадает. Шень Цинцю и Шан Цинхуа будут работать над созданием второго массива, на что, по их оценкам, уйдёт несколько дней. Если хоть один элемент будет неправильным, последствия могут быть катастрофическими, так что лучше не торопиться. Тем временем, чтобы не вызвать подозрений, Гунъи Сяо вернётся во Дворец Хуаньхуа. Ло Бинхэ согласился сопроводить его на первой половине пути, в семью Сунь, где он попытается восстановить воспоминания Сунь Мэнчжэнь. Поскольку Гунъи Сяо нужно выдвигаться немедленно, Ло Бинхэ, закончив собрание, поспешил на пик Цинцзин, чтобы собрать вещи. Прощание с Шень Цинцю и Лю Цингэ оказывается неожиданно трудным. Они практически не расставались с тех пор, как вернулись из Бездны, и уходить от них... странно. — Это всего на несколько дней, — успокаивает его Шень Цинцю, целуя напоследок в губы и мягко подталкивая к выходу. — К тому же, ты всегда можешь навестить нас во снах, — добавляет Лю Цингэ. Эта мысль немного его утешает. Так что с лёгкой тоской Ло Бинхэ отправляется в путь на Чжэнъяне, с Синьмо за спиной и Гунъи Сяо, летящим рядом. В округ Сунь они добираются к закату. Ло Бинхэ предлагал создать портал Синьмо, но Гунъи Сяо выглядел напряжённым, а Шень Цинцю предостерёг, что это может не сработать. Похоже, перенести их в место, где Ло Бинхэ никогда не был и с которым у него нет личной связи, непросто. К тому же, учитывая дестабилизирующий эффект меча на ци Ло Бинхэ, настаивал Шень Цинцю, Ло Бинхэ лучше приберечь использование Синьмо для ситуаций, когда это действительно будет необходимо. Так что они путешествуют на мечах и прибывают в округ на закате. Их встречают родители Сунь Мэнчжэнь, чьи печальные и измученные лица озаряются надеждой, когда Ло Бинхэ объясняет, что может восстановить воспоминания их дочери. Когда его ведут к Сунь Мэнчжэнь, он видит растерянную молодую женщину, которая бледнеет и начинает плакать, едва завидев его. Похоже, она часто так реагирует на мужчин-заклинателей, но Ло Бинхэ уверяет её родителей, что благодаря природе его магии снов ему даже не придётся находиться с ней в одной комнате. Однако в этот вечер она слишком расстроена, чтобы что-то предпринимать, так что Ло Бинхэ и Гунъи Сяо угощают ужином и провожают в роскошные гостевые покои, где Ло Бинхэ проводит весьма приятную ночь в мире снов с Шень Цинцю и Лю Цингэ. Проснувшись, он чувствует ещё большее желание поскорее завершить задачу и вернуться домой. После завтрака Гунъи Сяо прощается, отправляясь дальше во Дворец Хуаньхуа. Тем временем родители Сунь Мэнчжэнь наконец уговаривают её выпить снотворное. Проникнуть в её сны проще простого. Мягко войдя в её разум, Ло Бинхэ оказывается в изящной спальне. Полки с изысканными куклами и игрушками намекают, что комната принадлежит ребёнку, но никого не видно. Спустя мгновение, он слышит тихий всхлип из-под кровати. Вспомнив, как Сунь Мэнчжэнь реагировала на его присутствие, Ло Бинхэ меняет облик. Он уменьшается, смягчая черты лица, пока не начинает походить на восьмилетнего ребёнка. Затем он медленно подходит к кровати и заглядывает под неё. В тесном пространстве притаилась маленькая девочка, лет трёх, не больше. Её лицо красное и заплаканное, она настороженно смотрит на Ло Бинхэ. — Ты кто? — спрашивает она. — Меня зовут Бинхэ, — отвечает он. — А тебя как зовут? — Я А-Чжэнь, — говорит она, шмыгая носом и вытирая пухлой ручкой заплаканное лицо. — Почему ты в моей комнате? — Я здесь, чтобы помочь. Не хочешь вылезти? После недолгого колебания она кивает и выползает из-под кровати. Оказавшись снаружи, она оглядывает комнату, и ещё несколько слёз катятся по её щекам. — Я не могу найти маму и папу, — говорит она, и её губы дрожат. — Ничего страшного, — мягко отвечает Ло Бинхэ, протягивая руку. — Мы поищем их вместе. Пойдёшь со мной? Её маленькие брови хмурятся, но она берёт его за руку, пока он осматривает комнату в поисках двери. Комната богато обставлена, явно украшена щедрыми и состоятельными родителями. Ло Бинхэ невольно думает, что это совсем не похоже на ту единственную бедную комнатку, которую он делил с матерью в этом возрасте. Лю Цингэ, напротив, вероятно, рос в подобной роскоши. А что до Шень Цинцю… его детство остаётся полной загадкой. Единственная зацепка — то воспоминание о связанном и взбешённом шицзуне-ребёнке, которое породило больше вопросов, чем ответов. Но сейчас нужно сосредоточиться на задаче. Ло Бинхэ замечает дверь на противоположной стороне комнаты и направляется к ней, ведя за руку юную Сунь Мэнчжэнь. — Давай начнём с того, что заглянем сюда, — предлагает он. В итоге процесс восстановления воспоминаний Сунь Мэнчжэнь оказывается одновременно похожим и отличным от опыта с Шень Цинцю. Как и у шицзуня, её воспоминания хранятся в причудливой конструкции, основанной на её семейном доме. Однако, в отличие от шицзуня, они начинаются с раннего детства. Ведя её от одного ключевого момента жизни к другому, Ло Бинхэ наблюдает, как её облик во сне постепенно меняется: от малышки к девочке, а затем к молодой женщине. Он сам позволяет своему облику взрослеть вместе с ней. В какой-то момент она становится достаточно вменяемой, чтобы спросить, что происходит, и, получив объяснение, с энтузиазмом стремится завершить процесс. Вместе они постепенно собирают её разум воедино. Из уважения к её личному пространству Ло Бинхэ старается не задерживаться в воспоминаниях слишком долго — особенно когда они доходят до тех, что касаются её возлюбленного, убедившего её сбежать с ним, а затем бросил. Ло Бинхэ вежливо отводит взгляд от сцен, связанных с любовными утехами, быстро проходя мимо. Когда они достигают воспоминаний о её похищении и мучениях от рук Старого Мастера Дворца, она сама спешит миновать их как можно быстрее. Тем не менее, восстановление всех её воспоминаний занимает гораздо больше времени, чем в случае с Шень Цинцю. К тому моменту, как они заканчивают и просыпаются, проходят целые сутки. Когда Ло Бинхэ навещает её уже в реальном мире, она больше не шарахается от него, а, напротив, сильно краснеет и искренне благодарит за помощь. Её плачущие от радости родители ещё более щедры в своей благодарности. Ло Бинхэ приходится отклонять многочисленные предложения денег, подарков и завуалированные намёки на то, чтобы он рассмотрел возможность ухаживать за их дочерью, прежде чем он наконец уходит. На пути домой он размышляет об этом опыте. Хотя он не жалеет, что помог Сунь Мэнчжэнь, пребывание в её разуме не доставило ему особого удовольствия. Он старался сохранять дистанцию от её воспоминаний и чувств, но это всё равно было немного неловко. Больше всего он хочет как можно скорее вернуться к Шень Цинцю и Лю Цингэ. В этот момент он ощущает тёмный всплеск энергии за спиной — Синьмо напоминает о своём присутствии. Он замирает в воздухе и размышляет. Шень Цинцю советовал не использовать меч, если в этом нет крайней необходимости, но… разве один раз навредит? Один взмах и он, вместо того чтобы лететь всю ночь, окажется рядом с возлюбленными в считанные мгновения. А если это немного разбалансирует его энергии, что ж… их уравновешивание вряд ли будет сложной задачей, верно? Решение принято. Он опускается на землю и открывает портал, полный нетерпеливых мыслей о доме. Выйдя на пике Цинцзин, Ло Бинхэ устремляется к Бамбуковому домику. Тот пуст, но он слышит слабые голоса неподалёку. Похоже, они идут с личного тренировочного поля Шень Цинцю — небольшой поляны, окружённой бамбуковой рощей. Он различает их лишь благодаря необыкновенной остроте своего демонического слуха. Вероятно, Шень Цинцю и Шан Цинхуа работают над своей задачей, рисуя черновик массива. Лю Цингэ тоже там, осознаёт Ло Бинхэ — он чувствует присутствие шишу через свою кровь. Он уже радостно шагает по тропинке к поляне, когда слышит своё имя и замирает. Остальные не знают о его присутствии, скрытом высокими бамбуковыми стволами. Ему не следует подслушивать, но… любопытство о странных отношениях шицзуня с Шан Цинхуа заставляет его помедлить. — …ты правда уверен, что Бинхэ достаточно контролирует Синьмо? — говорит Шан Цинхуа. — Ему придётся пропустить через него уйму ци. — Да, я верю, что он справится. К тому же, мы будем рядом, чтобы помочь, — отвечает Шень Цинцю, и непреклонная уверенность в его голосе заставляет сердце Ло Бинхэ взволнованно забиться. — Всё равно мне это не нравится, — резко вмешивается Лю Цингэ, в его тоне есть что-то странно настойчивое. — Этот меч — сплошные неприятности. — Ну, я не спорю. Возможно, хорошо, что он подумывает отказаться от него, — говорит Шень Цинцю. — Серьёзно? От своего «золотого пальца»? — скептически спрашивает Шан Цинхуа. Ло Бинхэ хмурится на странное выражение. — Да, серьёзно. И учитывая, какое влияние он может на него оказать… разве это плохо? — отвечает Шень Цинцю. — Немного жаль, но, думаю, я понимаю, к чему ты клонишь, — говорит Шан Цинхуа. — Синьмо определённо ускорил его, э-э… склонность к отрыванию конечностей. Хотя тебе, конечно, это теперь не угрожает… — Эй! Я же сказал, не говори о нём так, — гневно обрывает его Лю Цингэ. — Ладно-ладно, извини, что затронул эту тему! Шень Цинцю вздыхает. — Давайте просто сосредоточимся на массиве, хорошо? Кажется, эти символы в неправильном порядке. — Правда? На мой взгляд, всё нормально. Но, может, если… Беседа продолжается, они спорят об устройстве массива, но Ло Бинхэ больше не вслушивается в слова. Он стоит, застыв, пока холодная волна ужаса медленно поднимается по его позвоночнику. «Отрывание конечностей», — небрежно сказал Шан Цинхуа. И что Шень Цинцю больше не в опасности… от Ло Бинхэ. Ни Шень Цинцю, ни Лю Цингэ не удивились этим странным словам. Даже раздражённое замечание Лю Цингэ звучало как продолжение старого спора. Ничего не имеет смысла, кроме… Есть только одно объяснение, не так ли? Шан Цинхуа знает о видении Шень Цинцю. Это единственное, о чём он мог говорить. По какой-то причине Шень Цинцю, должно быть, рассказал ему об этом. Тошнота заворочалась в желудке Ло Бинхэ. Мысль о том, чтобы причинить боль шицзуню… оторвать ему конечности? Совершенно немыслимо. Это было случайно? Отклонение ци? Есть один способ узнать. Он обещал никогда не открывать ту дверь в разуме Шень Цинцю… но если он этого не сделает, как он узнает, что тот видел в будущем? Можно, конечно, спросить напрямую, но Шень Цинцю и Лю Цингэ явно не хотят, чтобы он узнал правду, иначе бы уже рассказали. К тому же, что, если в этом видении он действительно случайно навредил шицзуню? Или, возможно, потому что Синьмо овладел им? В таком случае, не лучше ли ему узнать, что должно было случиться, чтобы предотвратить это? Шан Цинхуа сказал, что Шень Цинцю больше не в опасности, но как Ло Бинхэ может быть уверен, не зная, в чём заключалась угроза? Особенно когда источником этой угрозы, похоже, является он сам? С запозданием Ло Бинхэ осознаёт, что дрожит, а сердце бьётся неровно. Его демоническая ци становится беспокойной, и если он не обуздает её, то скоро выдаст своё присутствие. Он заставляет себя глубоко вдохнуть, затем бесшумно отскакивает, его шаги подпитаны цингун. Слёзы начинают литься из глаз, застилая зрение. Когда он наконец останавливается, он понимает, что ноги привели его к старому дровяному сараю, где он спал, прежде чем Шень Цинцю пригласил его жить в Бамбуковом домике. Это место кажется подходящим, чтобы переждать, так что он проскальзывает внутрь и оседает на голый земляной пол, прислонившись к одной из поленниц. Там он и остаётся. Слёзы текут по его лицу, пока день сменяется ночью. Если его худшие страхи верны, то масштаб того, что скрывали от него возлюбленные, ужасающ. Но, может, всё не так плохо, как кажется? Может, он что-то неправильно понял? Его мысли кружат в бесплодных размышлениях несколько часов, желудок скручивает, ци бурлит. В итоге он уверен лишь в одном: он должен узнать, что видел Шень Цинцю. Он чувствует нетерпеливое согласие Синьмо в глубине разума, но слишком поглощён тревогой о том, что найдёт за той дверью, чтобы блокировать влияние меча. Наконец, в глухую ночь, он закрывает свои красные и опухшие глаза, заставляет себя погрузиться в сон и направляет своё сознание к Бамбуковому домику. Он находит Шень Цинцю и Лю Цингэ, погружённых в мирный сон. Словно окунувшись в спокойный пруд, Ло Бинхэ без малейшей ряби проникает в разум Шень Цинцю и крадётся в образ Бамбукового домика, хранящий воспоминания шицзуня. Всё так же, как прежде. Точная копия их общего дома, за исключением двери, ведущей в подвал. Пока Шень Цинцю спит, не подозревая о его присутствии, Ло Бинхэ спускается в её тёмную пасть. Хотя он не собирался приносить его сюда, он замечает, что Синьмо снова висит на его поясе. Меч молчит… но в этом нет нужды, потому что он излучает самодовольное удовлетворение. Это должно бы его встревожить — и тревожит — но не настолько, чтобы остановиться. В подвале Ло Бинхэ снова сталкивается с двумя таинственными дверями. Он игнорирует прогнившую, покосившуюся дверь, ведущую к подавленным воспоминаниям Шень Цинцю о ранних годах его жизни. Они могли бы быть по-своему познавательны, но не дадут ответов, которые ему так отчаянно нужны. Вместо этого он поворачивается к другой двери, её неестественно гладкая поверхность контрастирует с земляными стенами подвала. Ручка сделана из какого-то блестящего металла. Он сжимает её, чувствуя, как она поворачивается под его рукой, и открывает дверь. За ней… каменный коридор. Вступив внутрь, он быстро понимает, что уже бывал здесь. Впереди вспыхивает свет и раздаются невнятные крики. Неужели это…? Ло Бинхэ бежит по туннелю, который открывается в большую пещеру, где разыгрывается знакомая сцена. Или… так ли? Сначала Ло Бинхэ думает, что он снова смотрит воспоминание Шень Цинцю о дне, когда тот спас Лю Цингэ от отклонения ци. В центре пещеры Лю Цингэ охвачен яростным безумием, швыряя мечами во встревоженного Шень Цинцю. Но на этот раз, когда Шень Цинцю бросается к Лю Цингэ, чтобы остановить отклонение, он на секунду опаздывает. Или, возможно, делает что-то не так, потому что, коснувшись Лю Цингэ, чтобы урегулировать его энергии, он лишь вызывает ещё более дикий всплеск ци. С криком Лю Цингэ взмахивает Ченлуанем, задевая плечо Шень Цинцю и заливая его изящные зелёные одежды потоком крови. Затем он отшвыривает Шень Цинцю через пещеру взрывом ци. Шень Цинцю с тошнотворным хрустом ударяется о дальнюю стену и не сразу поднимается. Он тяжело качается, затем падает на землю, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Пока он обездвижен, Лю Цингэ обращает Ченлуань против себя. Ло Бинхэ кричит, но что он может сделать? Он вынужден в оцепенелом ужасе смотреть, как Лю Цингэ начинает наносить себе удары, алые раны распускаются на его груди, его ци выходит из-под контроля, а прекрасное лицо искажается маской слепой ярости. На другом конце пещеры Шень Цинцю наконец с трудом поднимается на ноги. Но к тому времени, как его взгляд проясняется, Лю Цингэ уже рухнул на землю. Его торс изрешечён ранами, он с трудом делает хрипящий вдох. — Нет… Нет! — Шень Цинцю чуть ли не летит через пещеру, падая на колени рядом с Лю Цингэ. — Идиот! Чёртов дурак! Глупый зверь! Не смей умирать! — кричит он, его лицо выражает равные доли гнева и паники. Он начинает вливать свою ци в Лю Цингэ, кровь пропитывает его руки, пока он пытается остановить кровотечение. Но всё тщетно... Густая красная лужа растекается по полу, свет Ченлуаня тускнеет. Лю Цингэ смотрит на Шень Цинцю растерянным, стеклянным взглядом. — Нет! — снова рычит Шень Цинцю. Его лицо пылает яростью, но пара слёз скатывается по щекам. — Не смей! Лю Цингэ открывает рот, словно хочет ответить, но из него вырывается лишь последний хриплый выдох, прежде чем его грудь замирает, кровь пузырится на губах. Свет Ченлуаня гаснет, и он затихает. Шень Цинцю издаёт яростный вопль и начинает колотить и трясти Лю Цингэ, словно может силой вернуть его к жизни. Но Лю Цингэ остаётся неподвижным, его голова болтается от ударов, пустые глаза больше ничего не видят. В конце концов Шень Цинцю замирает. Дрожащий и покрытый кровью, он оседает рядом с Лю Цингэ. Ло Бинхэ смотрит на жуткую сцену, не в силах пошевелиться. Это не реально, конечно — он знает это, и всё же видеть это так ярко и живо заставляет его сердце болеть, словно это его пронзили в грудь. Это, однако, объясняет некоторые вещи. Шень Цинцю, должно быть, получил это видение смерти Лю Цингэ и, вооружённый этим знанием, смог её предотвратить. Ло Бинхэ переполняет благодарность за то, что у Шень Цинцю получилось… что Лю Цингэ жив и невредим, в безопасности в объятиях Шень Цинцю. Он не может представить свою жизнь без шишу. Но Шень Цинцю смог предотвратить смерть Лю Цингэ только потому, что знал, что она грядёт. — Верно, — соглашается Синьмо, его шипение эхом разносится по пещере. — Так что, если хочешь знать, как защитить своего шицзуня, тебе лучше продолжать смотреть, не так ли? Прежде чем Ло Бинхэ успевает ответить, всё вокруг растворяется в бесформенном тумане. Мгновение головокружения — и возникает новая сцена. На этот раз он стоит на большой поляне в пышном лесу. Он сразу узнаёт ущелье Цзюэди, земля дрожит, а знакомая трещина рассекает поляну, излучая потусторонний красный свет. Это, должно быть, видение Шень Цинцю о Конференции Бессмертного Альянса, где он видел падение Ло Бинхэ в Бесконечную Бездну. Как и ожидалось, в этой версии событий, которой не суждено было сбыться, нет ни Мобэй-цзюня, ни Колосса, и, конечно, нет Лю Цингэ. Единственная фигура — юный Ло Бинхэ. Окровавленный и дрожащий, он стоит на коленях рядом с огромным трупом Черного Лунного Носорога-питона. Тварь легко узнаваема по чёрной шкуре, острому рогу и змее, вывалившейся из пасти. Перед ним лежит Чженъян, разбитый на множество осколков. Юный Ло Бинхэ сгорбился, сжимая лоб, где пульсирующий свет хуадяня просачивается между когтистыми пальцами. Он корчится от боли, бушует его только что высвобожденная демоническая ци. Осматривая сцену, Ло Бинхэ хмурится. Он ясно помнит, как Лю Цингэ говорил, что он должен был упасть в Бездну, сражаясь с Носорогом. И всё же… тот уже мёртв. В этот момент холодный голос раздаётся над поляной. — Зверёныш! Что ты натворил?! Оба Ло Бинхэ оборачиваются и видят Шень Цинцю, стоящего на краю леса. Он держит Сюя, с кончика которого капает кровь. Должно быть, он только что из боя, но выглядит всё таким же изящным и неприкосновенным, ни один волосок не выбился из причёски. Увидев бурлящую демоническую ци юного Ло Бинхэ и сияющий хуадянь, его глаза расширяются. Ло Бинхэ чувствует, как его желудок скрутило предчувствием беды. — Я… я ничего не сделал, — заикаясь, отвечает юный Ло Бинхэ. — Тварь напала на меня, и мне пришлось защищаться. Простите, шицзунь! У меня не было выбора, кроме как сломать печать… Шень Цинцю подходит ближе, направив Сюя на своего коленопреклонённого ученика. — Встань. Юный Ло Бинхэ поднимается, слегка покачиваясь, перенося вес с явно повреждённой ноги. — Шицзунь, я… Но Шень Цинцю обрывает его. — Ты участвовал в этой атаке? — требует он. Глаза Ло Бинхэ расширяются от ужаса. — Н-нет! Нет! Я не знаю, откуда взялись все эти твари, клянусь, я не… Шень Цинцю фыркает, его губы кривятся в презрительной усмешке. — Ты правда думаешь, что я поверю? Когда ты, похоже, всё это время скрывал свою демоническую суть? — Шицзунь, простите! Я… — Молчать! — рявкает Шень Цинцю, не давая ему объясниться. Он слегка опускает Сюя и наклоняет голову. — Иди сюда. Ло Бинхэ смотрит, затаив дыхание, как его юная версия нерешительно ковыляет к Шень Цинцю. Эта сцена… совсем не такая, как он думал. Отчасти понятно, что Шень Цинцю мог предположить худшее, обнаружив демоническое происхождение Ло Бинхэ посреди демонической атаки. Большинство праведных заклинателей, вероятно, отреагировали бы так же. Но холодный взгляд на лице Шень Цинцю так не похож на взгляд шицзуня, которого знает Ло Бинхэ… или думал, что знает. Когда юный Ло Бинхэ оказывается на расстоянии вытянутой руки, Шень Цинцю молниеносно хватает его за переднюю часть одежд и грубо притягивает к себе. — Демонический мир отправил тебя шпионить за Цанцюн? Маленький кукушонок в гнезде праведных заклинателей? — Нет! — кричит Ло Бинхэ, отчаянно мотая головой. — Я не знал, что я полудемон, пока не вступил в секту… Глаза Шень Цинцю сужаются. — Значит, ты признаёшь, что знал. Но вместо того чтобы вернуться к своим, ты остался на моём пике. Зачем, если не для того, чтобы спланировать нападение на Конференцию? — Я… я просто хотел быть заклинателем. И всё ещё хочу! Если шицзунь изгонит меня… — Изгнать тебя? О, я не собираюсь тебя изгонять, — тихо говорит Шень Цинцю, его губы искривляются в жестокой улыбке. На миг на лице его юной версии вспыхивает надежда. Но Ло Бинхэ, наблюдая за ними, чувствует, как в груди, словно чернила в воде, разливается ужас. Шень Цинцю сильнее сжимает одежды Ло Бинхэ и начинает тащить его к краю Бездны, их силуэты чётко вырисовываются на фоне зловещего красного сияния. Юный Ло Бинхэ не сопротивляется. Он позволяет мастеру вести себя, как ягнёнка на заклание. — Шицзунь? — дрожащим голосом спрашивает он. У края пропасти, где земля дрожит под ногами, Шень Цинцю смотрит в лицо своему ученику, его взгляд холоден и беспощаден. Глаза юного Ло Бинхэ теперь полны страха, мечутся между зияющей пастью Бездны и презрительной гримасой учителя. — Если я просто изгоню тебя, что помешает тебе через несколько лет выбраться из демонического мира, жаждая мести? — спрашивает Шень Цинцю. — Пожалуйста, шицзунь, нет! Клянусь, я не буду! Шень Цинцю смотрит в наполненные паникой глаза Ло Бинхэ, но то, что он там видит, не колеблет его решимости. Он вздыхает. — Я тебе не верю. Только тогда юный Ло Бинхэ начинает сопротивляться, но уже слишком поздно. Всплеском ци Шень Цинцю толкает его за край. Ло Бинхэ смотрит, как его юная версия исчезает из виду, слишком потрясённый, чтобы закричать. Он чувствует, что не может дышать, его внутренности завязываются в узлы, словно он проглотил лёд. Вот что скрывали от него Шень Цинцю и Лю Цингэ. Если бы шицзунь не получил то видение, не изменил ход будущего — он сам сбросил бы Ло Бинхэ в Бездну. В видении Шень Цинцю ещё мгновение стоит у края пропасти, затем отворачивается. Его лицо бесстрастно, глаза холодны. Он не выказывает ни малейшего сожаления. Проходя мимо Ло Бинхэ с шелестом изящных одежд, он заставляет его отшатнуться. Ло Бинхэ всё ещё не может узнать в этой версии Шень Цинцю того человека, которого так сильно полюбил. Как они могут быть одним и тем же человеком? Возможный ответ — единственный, что приходит в голову — появляется, когда окружение снова начинает растворяться в тумане. Когда Шень Цинцю получил это видение, он одновременно потерял большую часть своих воспоминаний. Возможно, его прошлые переживания обременили его сердечными демонами или даже ненавистью к демонам, от которых он освободился, когда они исчезли. — Да, это могло бы объяснить смену его поведения, — соглашается Синьмо. — Но это не объясняет, почему он никогда не говорил тебе правду. Ло Бинхэ нечего возразить, меч прав. Шень Цинцю и Лю Цингэ не были с ним честны. Боль от этого осознания почти физическая, словно что-то ломается внутри него. Теперь он ещё больше боится того, что увидит, когда туман рассеется. Но и отвести взгляд он не может. Туман постепенно рассеивается, и на этот раз Ло Бинхэ оказывается в маленькой каменной камере без окон. Здесь почти кромешная тьма. Даже с его демоническим зрением он мало что может различить. Он слышит слабый звук капающей воды и хриплое дыхание — проследив за звуком, он замечает маленькую, сгорбленную фигуру в углу. Но прежде чем он успевает подойти, дверь камеры распахивается. В комнату входит другой Ло Бинхэ, над его плечом парит светящийся шар ци. Эта сцена, должно быть, происходит после его освобождения из Бездны, потому что эта версия старше и несёт за спиной Синьмо. Он облачён в длинные красно-чёрные одежды, чьи изящные узоры частично скрыты пятнами засохшей крови. Его демонические черты не скрыты, ци мощным сдержанным потоком окутывает фигуру. Когда камера освещается, Ло Бинхэ также ясно видит, что — или, скорее, кто — находится в углу. Ему требуется мгновение, чтобы осознать увиденное, и когда он понимает, из его горла вырывается потрясённый вскрик. Прислонившись к стене, сидит Шень Цинцю… или то, что от него осталось. У шицзуня нет ни рук, ни ног. Его бёдра и плечи заканчиваются изувеченными обрубками, зажившими лишь частично, из них сочится кровь и гной. На нём простая одежда, распахнутая, обнажающая бледную грудь, покрытую язвами, с выступающими, как перекладины лестницы, рёбрами. Его когда-то прекрасные волосы, теперь грязные и спутанные, падают на лицо. Один глаз закрыт, а другой отсутствует вовсе, на его месте лишь изуродованная глазница. Он дышит поверхностно, каждый вдох хрипит, словно его лёгкие полны жидкости. Лицо белое, как череп, а на лбу выступила тонкая плёнка испарины. Ло Бинхэ борется с волной тошноты, угрожающей вырваться наружу. Он невольно делает шаг вперёд, словно надеясь как-то исправить это, но замирает, услышав собственный голос. — Доброе утро, шицзунь! — весело напевает Ло Бинхэ из видения. Когда Шень Цинцю не отвечает и даже не шевелится, он подходит ближе и приседает перед ним. — …Шицзунь? — спрашивает он, хватая Шень Цинцю за волосы и дёргая его голову вверх, чтобы рассмотреть безвольное лицо. Шень Цинцю остаётся безответным, и другой Ло Бинхэ цокает языком. — Ну, это совсем не годится. Проснись! Тело Шень Цинцю внезапно дёргается и сотрясается, его единственный глаз широко распахивается, когда его насильно возвращают в сознание — возможно, кровяными паразитами другого Ло Бинхэ. Это, должно быть, невероятно больно, потому что Шень Цинцю издаёт грубый рёв животного страдания, который резко обрывает, стиснув зубы, когда осознаёт присутствие бывшего ученика. Ло Бинхэ чувствует, как его поглощает мучительная боль. Он хочет оттащить другого Ло Бинхэ от Шень Цинцю и разорвать его на части. Взять изломанное тело шицзуня в свои объятия и сделать что угодно, чтобы облегчить его страдания. Но он не может. Не может, потому что это не реально… и потому что ему нужно увидеть полную, неприкрытую правду. Ему нужно увидеть, что именно видел Шень Цинцю. Так что он заставляет себя смотреть. Другой Ло Бинхэ отпускает волосы Шень Цинцю, позволяя ему осесть обратно к стене. Мгновение они молча смотрят друг на друга. — Ты перестал циркулировать свою ци, — наконец говорит другой Ло Бинхэ. — Твои раны заражены. Надеешься, что это убьёт тебя? Шень Цинцю лишь мрачно смотрит на него. Другой Ло Бинхэ наклоняет голову. — Я заглянул, чтобы сообщить, что прошлой ночью навестил секту горы Цанцюн, — небрежно говорит он. При этих словах лицо Шень Цинцю слегка напрягается. Другой Ло Бинхэ замечает это и улыбается. — Конечно, после смерти Главы Юэ они не смогли организовать достойную оборону. Возможно, будь лорд пика Байчжан всё ещё жив, они бы справились лучше. Но он давно мёртв благодаря тебе, так что мои силы не встретили особого сопротивления. Губы Шень Цинцю сжимаются, но он всё ещё молчит. — Сначала я, конечно, посетил пик Цинцзин, — продолжает другой Ло Бинхэ. — Лето было сухим. Бамбуковые рощи вспыхнули так быстро... — он вздыхает. — Это было красиво. Когда-нибудь я покажу тебе в мире снов. Когда это не вызывает ничего, кроме одного рваного выдоха, улыбка другого Ло Бинхэ резко исчезает. — С тех пор как умер Юэ Цинъюань, ты отказываешься говорить. Единственный ответ Шень Цинцю — молчание, в его оставшемся глазу горит тусклая ненависть. Это, кажется, приводит другого Ло Бинхэ в ярость. Словно что-то внутри него внезапно ломается, его рот искривляется в рычании, глаза пылают красным светом. Синьмо за его спиной пульсирует в такт со вспыхивающей ци. — Прекрасно! Если шицзуню нечего сказать, значит, ему больше не нужен его язык! Он бросается вперёд, силой раскрывая челюсть Шень Цинцю и засовывая руку глубоко в его рот. Теперь Шень Цинцю снова кричит, но звук приглушён — влажный, булькающий вой. Когда рука появляется вновь, между окровавленных пальцев зажаты изувеченные остатки языка Шень Цинцю, и Ло Бинхэ наконец не выдерживает. Он вырывается из видения, из Бамбукового домика во сне, из спящего разума своего шицзуня. Пробудившись в дровяном сарае, он поворачивается и извергает содержимое желудка на земляной пол, звук булькающего крика Шень Цинцю всё ещё звенит в его ушах. Опустошив желудок, он остаётся скорчившись на земле, грудь тяжело вздымается. Через несколько мгновений он начинает плакать, уродливые рыдания сотрясают его тело. Как-то так вышло, что правда оказалась ещё хуже, чем он боялся. Всё это время Шень Цинцю, похоже, верил, что Ло Бинхэ суждено мучить его и сжечь пик Цинцзин дотла в отместку за то, что тот сбросил его в Бесконечную Бездну. Лю Цингэ тоже знал, вероятно, с тех пор, как они установили ментальную связь (и по какой-то причине они рассказали об этом Шан Цинхуа). Столкнувшись с этим знанием, Ло Бинхэ оглядывается на их общую историю с новой перспективы… и картина, которая начинает вырисовываться, сокрушительна. Теперь страх Шень Цинцю, когда он впервые очнулся после того отклонения ци, обретает совершенно новый смысл. Ло Бинхэ думал, что это из-за боязни, что кто-то узнает о потери памяти. Но дело было вовсе не в этом. Он боялся Ло Бинхэ, и не без причины. Неудивительно, что он тут же начал смягчать своё отношение к нему. Он знает, что Шень Цинцю не совсем притворялся в своих чувствах. Его привязанность и забота о Ло Бинхэ, когда тот был младше, его желание защитить его во время демонического вторжения, его скорбь, когда он упал в Бездну… Ло Бинхэ знает, что эти чувства были реальны, ведь он сам ощутил их через воспоминания Шень Цинцю. Но был ли у шицзуня вообще выбор заботиться о нём или нет? Вероятно, он чувствовал, что должен быть добр, чтобы спасти свою шкуру и защитить свой любимый пик. Лю Цингэ, возможно, чувствовал то же самое. В Бездне ему пришлось полагаться на Ло Бинхэ, потому что только он мог завладеть Синьмо и вернуть их домой. Ему пришлось помогать Ло Бинхэ сдерживать отклонение ци по той же причине. А когда Ло Бинхэ объявил о своём намерении ухаживать за Шень Цинцю, могли ли они оба по-настоящему отказаться? Зная, на что он способен? Шень Цинцю и Лю Цингэ любят друг друга, они выбрали друг друга. Но нельзя сказать, что они выбрали Ло Бинхэ… Не совсем по собственной воле, во всяком случае. И даже если со временем они оба к нему привязались, они определённо всё ещё ему не доверяли. Если бы доверяли, разве не рассказали бы ему правду, какой бы ужасной она ни была? Вместо этого всё время, пока он влюблялся в них, они лгали ему. Ло Бинхэ сворачивается в совершенно несчастный комок. Скоро наступит рассвет. Ему нужно взять себя в руки, прежде чем вернуться в Бамбуковый домик. Это кажется почти невыполнимой задачей. Он чувствует, что малейшее касание может развеять его в прах. Но он должен это сделать, потому что пока не готов рассказать Шень Цинцю и Лю Цингэ о том, что видел. Он так ужасно боится, что, сделав это, он всё разрушит. Он не может с этим столкнуться, просто не может. К тому же, сегодня они должны освободить Тяньлань-цзюня, и он не хочет ставить миссию под угрозу. Как бы глупо это сейчас ни было, часть его всё ещё хочет заставить Шень Цинцю и Лю Цингэ гордиться им. Показать им, что даже такой демон, как он, может поступать правильно. Так что он заставляет себя дышать глубже, унять рыдания и успокоить бурлящую ци. Найти внутреннее равновесие он не может, так что он довольствуется оцепенением, накрывая им себя, как одеялом. В глубине разума, словно второе сердце, пульсирует Синьмо. — Я же говорил, — шепчет он. — Я же говорил.