.
30 октября 2024 г., 18:46
В каждой церкви водится то, что ее охраняет. И по ночам оно очень голодно.
Когда Феликс в последний раз заглядывал в экран смартфона, до конечной точки оставалось жалких двадцать минут из обещанных восьми с половиной часов, а до полностью умершей батарейки – почти двадцать процентов. Уже на съезде под роботизированное “поверните направо” радио вдруг забарахлило – сеть, видимо, слабо дотягивалась до таких ебеней и даже вездесущие позитивные радиоведущие сдавались перед препятствием в виде древнющего леса и деревушки, стоящей на его отшибе. Шоссе вилось гладкой серой лентой сквозь полосу высоких старых деревьев, подлесок был таким густым, что тропки, уходящие от дороги, терялись в темноте и зелени. Рассекая на старенькой Хонде, Феликс всю дорогу тихо мурлыкал Нейбов и чувствовал себя порядком одиноким: машины попадались только встречные, да и тех набралось едва ли с десяток. По мере отдаления от небольшого городка, сеть начала ловить с перебоями, и от любимой группы пришлось отказаться, переключаясь на попсовую радиоволну. Теперь же пришлось свернуть на проселочную дорогу, в начале которой еще угадывался асфальт, постепенно переходящий в обычную пыльную колею, судя по всему — одностороннюю. Съехать тоже было особо некуда — по правую руку высоким частоколом шелестел лес, по левую – шла высокая, в человеческий рост, трава на толстых прочных стеблях. Пока встречки не наблюдалось, Феликс решил и не париться: едва ли кто-то из деревенских под ночь рванет в город. Тихо сматервшись на совсем уж захлебнувшееся в шипении радио, он пару раз для верности тыкнул по кнопке выключения, и звук мотора ворвался в его пространство. Ни птичек, ни цикад за движком слышно не было, а окна открывать по такой пыли Феликс не рискнул. Ну хотя бы скачанная в приложении навигатора карта не подвела, доведя до финальной прямой, прежде чем тоже перестать отслеживать местоположение тачки. Спустя минут семь, Хонда уже тихонько прокралась меж первых деревенских домов. Те были старенькими, но явно ухоженными, а еще утопали в зелени, как будто лес не собирался отступать от деревушки — тут и там виднелись массивные стволы деревьев прямо во дворах или около ровненьких заборов. Вдали высился скромный купол местной церкви – ради нее-то Феликс и подался в такую даль, питался на заправках и честно говоря, заработал себе квадратный зад. Он надеялся забежать на окончание вечерней мессы и взглянуть на старинные витражи изнутри, пока их еще озарял закатный свет. Если хозяева его временного дома не задержат, он даже успевал. Припарковавшись у скромного кирпичного домика, Феликс аккуратно просигналил и вытряхнулся наружу, размять ноги, пока хозяева не вышли его встретить. Милая женщина лет пятидесяти показалась из ворот быстро, широко улыбаясь, она приветила путника и провела по двору, постоянно сетуя, что очень спешит – до заката нужно было успеть собрать вишню к утреннему пирогу и закончить ужин. Феликс откланялся и отказался от экскурсии по собственному временному жилищу, и чтобы не звучать невежливым, объяснился: — Госпожа Чхве, я очень хотел взглянуть на храм на закате, и сам спешу, вам незачем тратить на меня время, я разберусь позднее. — Тогда бегите скорее, Феликс, — поторопила женщина, аккуратно перезаплетая косу, закинув ее на плечо. — До темноты осталось не больше получаса. И будьте осторожны по дороге обратно. А если заблудитесь, спросите местного духовника, Хенджина, его домик с северной стороны, вы не перепутаете — он прямо у боковой двери из храма. Феликс с улыбкой поблагодарил женщину и двинулся ближе к своему временному дому — малюсенький, он прятался за основным хозяйским и был также крепок и ухожен, в окошке горел неяркий свет, и по словам хозяйки, постельное белье и полотенца лежали прямо на кровати. Узкое крылечко с деревянными ступеньками утопало в зелени, а старые перила обвивал девичий виноград, поднимаясь выше, закрывая почти всю боковую сторону дома и заглядывая в окошко. Феликс молча улыбнулся уже в тишине — хозяйка взаправду куда-то очень спешила, даже дважды экскурсию не предложила. Дом выглядел уютным, кажется, кроме исследования своей конечной цели, удастся и хорошенько отдохнуть за отведенные пару дней, тем более, что хозяйка двора радушно пригласила угоститься утром пирогом. Пройдя внутрь, Феликс лишь убедился в наличии воды в душевой и постельного на кровати — большего ему, уставшему с дороги, и не нужно. Быстрым шагом он вылетел со двора, лишь на секунду подумав, что не переломать себе ноги в густых зарослях шелковицы по темноте будет непросто. Путь до церкви оказался недолгим – она высилась где-то дальше по дороге и вот уже склонялась высокими темными стенами прямо над ним. Из открытой настежь двери слышались голоса прихожан, вторящих в молитве за священником, закатное марево разливалось из-за спины и оранжевым ложилось на узкие цветные витражные окна, расцвечивая их и делая стократ ярче, так что у Феликса перехватывало дух от красоты: ультрамариновый и сапфировый плавно перетекали в вишневый, становясь все ярче к верху; заливаемый светом кармин почти слепил и выглядел алым на самом верху прозрачной конструкции. Припоминая картинки из Гугла и очарованный не только прекрасной архитектурной находкой, но и созвучием десятка голосов изнутри церквушки, Феликс двинулся правее, едва не натыкаясь на кусты и ухоженные цветы. Там, по правую сторону храма должны быть витражи еще шире, но схожей высоты. Остановившись у дальнего, Феликс задрал голову вверх, наслаждаясь тем, как мрачно и величественно выглядела цветная мозаика: больше никаких ультрамаринов, скорее темный кобальт и чернеющий баклажановый. Красные оттенки вверху отдавали кровавым отпечатком, что несла на себе вся история религии: Феликс в бога не верил, а вот в разрушительность религиозных войн и влияние верхних чинов церкви на политику – очень даже. Но не восхищаться трудами давно ушедших архитекторов и ремесленников не мог, как с профессиональной точки зрения, так и со своей, обывательской, Феликсовой, он признавал красоту возвышающегося над ним великолепия и даже сделал несколько фото, в конце концов, он и приехал сюда искать вдохновение. Как раз когда он пытался победить настройки экспозиции и верно передать в кадре леденящий взгляд оттенок красного у самой макушки витража, рядом с ним раздалось тихое покашливание и вежливое: — Добрый вечер. Феликс вздрогнул всем телом, едва не выронил телефон (а кредит за него еще не уплочен!) и резко развернулся, да так, что шея протестующе заныла — после долгой поездки разминаться стоило получше. Все это быстро отошло на второй план, потому что Феликс глупо оторопел, приоткрыв рот – до этого он не не замечал за собой кинка на религиозные мотивы, не считая желания тащиться за тридевять земель, чтобы попялить на окна в церкви. Стоило признать, что в местном храме попялить очевидно было на что: перед ним стоял красивый, темноволосый юноша, широкий разворот плеч под черной рубашкой, колоратка, не имеющая и шанса скрыть мощную шею и губы, Боже, какие же рабочие у парня были губы. Пухлые, суховатые и притягательного теплого цвета, словно тот был спелым персиком, а не католическим священником, застукавшим Феликса за фотосъемкой храма. До того, как мысль “что еще у этого парня может быть похоже на персик” захватила все феликсово сознание, он тряхнул головой и постарался улыбнуться максимально вежливо, но выглядело, наверное, все равно по-маньячному. — Добрый вечер и простите за вторжение, я не местный, — проблеял Феликс, отводя взгляд ото рта напротив: так открыто пялиться было невежливо, а расположение духовника ему бы помогло, например, договориться и отснять храм изнутри ночью. — Вам не за что извиняться, молодой человек. Вы турист, да? Впервые в наших краях? — священник напротив словно и не заметил плотоядного его взгляда, продолжая диалог, но оставаясь на расстоянии пары шагов. Откуда он вообще взялся? С мессы? Так выход из храма традиционно только на западе. Хозяйка дома упоминала о двери на северной стене, но если Феликс не проветрил себе все мозги, то находились они у южной. Феликс уже намеревался спросить об этом и даже открыл рот, но резко его захлопнул, как только взглянул в его глаза: даже в тени стен церкви они отдавали явным красным оттенком, что те витражи над ними, а глядел святой отец хмуро. Сделав над собой усилие, чтобы не шагнуть прочь от незнакомца, он решил осторожно поговорить, расположение местных ему все еще пригодится. — Впервые, я приехал сделать несколько снимков Вашего храма, Святой Отец. Вы же не против? — в подтверждение намерений Феликс даже легонько потряс телефоном в руках, но хмурое выражение на лице юноши лишь усилилось. — Прошу Вас, просто Хенджин. И конечно, вы можете фотографировать, я даже могу провести вам и вашим спутникам экскурсию по храму, но уже завтра днем, что скажете? Признаваться, что прибыл один стало вдруг стремно, с другой стороны, именно экскурсия ему и была нужна, только.. ночная. Имело смысл согласиться. Потянувшись вдруг в задний карман джинс, проверить, оставил ли он перочинный нож в машине, Феликс одернул себя: что за детские глупости? Он взрослый парень, занимался боевыми искусствами, а священник не сделал ничего плохого. Подумаешь, цвет глаз странный, да может он болеет. — Я был бы очень благодарен за экскурсию, но я прибыл один. И у меня есть просьба, Хенджин, не сочтите за грубость.. — Феликс замялся. — Не представитесь, прежде, чем просить? — вдруг со смешинкой спросил Хенджин. — Ох, простите, я — Феликс. Витражи вашей церкви в дневном свете прекрасны, но мог бы я взглянуть на них ночью? — видя, что Хенджин снова нахмурился и закачал головой, Феликс торопливо продолжил. — Я архитектор и ищу вдохновения для нового заказа. Семья очень религиозна, просят добавить в одну из комнат витражи, но не современные, а под старину. В универе такому не учат, понимаете, а я.. — Исключено, Феликс. Никаких экскурсий после заката, — Хенджин не дал даже закончить Феликсу грубо перебив, словно рассердился. Он решил предпринять еще одну попытку. — Это всего минут на тридцать, я не задержу вас надолго, честно! Можете и вовсе не присутствовать, оставьте дверь в храм открытой, я закрою за собой и верну ключи. — Феликс.. — начал было Хенджин и сжал переносицу пальцами, а продолжил, словно ребенку малому втолколывал. — Никаких. Экскурсий. После заката. Приходите завтра и я вас сопровожу. Двери храмов, да будет вам известно, всегда открыты. Но ночью вам делать здесь нечего. Феликс даже оторопел от чужого напора и злости: откуда в Святом-то Отце столько агрессии и недовольства? Боится, что он что-то стащит или испортит? — Извините, да, хорошо, я был бы рад дневной экскурсии завтра, — временно сдаться звучало хорошей идеей. Возможно, если он произведет хорошее впечатление завтра, то Хенджин поймет, что он не какой-то хулиган или мародер? — Вот и славно, приходите после обеда. А сейчас вам пора домой, солнце почти село. Вы где остановились? — парень будто оттаял и успокоился, вернувшись к более дружелюбному тону, но так, словно ожидал подвоха. — Миссис Чхве меня приютила, у нее есть гостевой домик. Если вы не против, я еще осмотрюсь. — Нет, не стоит. Идите домой и отдыхайте, по темноте довольно сложно найти дорогу, здесь совсем нет уличных фонарей или освещения, — продолжил настаивать Хенджин. — Издалека приехали? Наверняка устали. И под непонимающий взгляд Феликса, священник мягко его развернул и тихонько пошел вдоль стены ко входу в храм, что пришлось нагонять. — Да, я из а-ээ.. — снова стало ссыкотно выкладывать что-то про себя, поэтому Феликс извернулся. — Издалека, — и чтобы срочно перевести тему с себя, продолжил, — Вы очень молоды для священника, неужели вы один в этом храме? — Я сирота и не так давно пришел сюда, чтобы нести службу. Еще даже не весь храм смог отмыть, но витражи чистые, — Хенджин мягко усмехнулся и продолжил. — Как Вы нашли этот храм? — Да просто гуглил витражи и так попал на сайт путешественников с роад-туром, включающим вашу деревню. Фотографии были впечатляющие, но витраж сняли только один и тот пересветили. Приехал посмотреть вживую. — В смысле, Вы в интернете нашли? — изумился Хенджин. Как будто Бог запретил выкладывать фотки церквей в сети, и никто никогда так не делал. — Ну.. Да? Прям сверху где-то было. — И Феликс полез в браузер, в попытке продемонстрировать свои слова, а Хенджин подошел ближе и тоже склонился над экраном с удивленным видом. Ей-Богу, он что, интернета не видел? Вроде молодой же. Хотя, кто знает, как прошло его детство без родителей, в церковной школе порядки точно строгие. Сеть, как и прежде, не тянула интернет-соединение, а сайт, добавленный в закладки, оказался недоступен: не то скорости не хватало, не то и правда домен умер. Феликс тяжко вздохнул и с надеждой спросил: — Может, тут где-то вай-фай найдется? Сеть совсем не ловит. — Не в этой глуши, — в ответ усмехнулся Хенджин, выпрямляясь, — Но если удастся загрузить, Вы мне покажите, очень уж интересно. — Я попробую еще раз утром, может ближе к дороге лучше ловит. — Попробуйте. А теперь Вам пора — уже почти ночь. Вас проводить? Феликс оглянулся: вокруг и правда стемнело и было по-уютному тихо, ни шума шоссе, ни громких прохожих, только шелест ветра в ветвях деревьев и редкие птицы. Они остановились недалеко от входа в храм. — Нет, спасибо, здесь сложно заблудиться, — вежливо отозвался Феликс, снова разглядывая священника. Странные, пугающего цвета глаза были даже притягательными, а когда он не злился, выглядел вполне привлекательно: высокий и стройный, с мягкими чертами лица и аккуратно убранными длинными темными волосами. Темный ангел? Суккуб в теле молодого священника? Феликс мысленно посмеялся над собственной глупостью. — По темноте и здесь можно заплутать, — тихо отозвался Хенджин. — Вы боитесь темноты? — с весельем переспросил Феликс, может, поэтому странный, красивый священник так упорно отказывался показывать храм ночью? — Боюсь того, чего не вижу в темноте, Феликс. И вам рекомендую опасаться, — вполне серьезно ответил он. — Спокойной ночи. И ушел. Они, блять, что, в драме? Хорроре? Этим он хотел Феликса напугать или что? Так он не из пугливых и сам кого хочешь напугает! Тут Феликс решил притормозить: на самом деле ссыклом он был знатным: стремался один гулять по темным переулкам, ночью вызывал такси только по острой необходимости и комфорт-класса, проверял, закрыл ли дверь перед сном, а ужастиков принципиально не смотрел – спать потом не получалось. Пытаясь привести мысли в порядок и отделаться от чувства, что понравившийся ему внешне Хенджин — жалкий актеришка без оскара, Феликс развернулся к храму, снова вглядываясь в сложные переплетения цветов на стекле, те больше не сверкали, так как солнце село, но выглядели по прежнему красиво, глубокие, темные тона тонули во мраке, словно стекло стало плотнее и больше света не пропускало. Ну нет, все таки этот Хенджин странный! Строит из себя загадочное-хер-пойми-что, а сам, видимо, просто темноты боится. Ну так сказал бы, вот уж чего-чего, а темноты Феликс не боялся. Пауков, глубины, скримеров, маньяков, счетов от стоматолога и своего злющего босса — боялся. Даже собак бойцовских пород и стремных картинок, пугающих трипофобов. Один раз испугался, потому что принял пакет за кабана на улице вечером. Но чтобы просто темноты? Они с Оливией в детстве не раз и не два пробирались на кухню ночью своровать сладостей (родители стоматологи были не очень щедры на конфеты), вызывали пиковую даму и кровавую Мэри в кромешной тьме комнаты, пытались проследить за Сантой, а когда выросли — просто сбегали ночью на вечеринки, по-очереди прикрывая друг друга. Короче, отсутствием света Феликса не напугать, и он сам бы проводил Хенджина или обошелся бы без него вовсе. Вот именно, без него? Феликс еще раз кинул взгляд на двери храма: одна из тяжелых деревянных створок была приоткрыта совсем чуть-чуть, человеку вряд ли протиснуться, но точно видно, что на амбарный замок не закрыли. Ждать до завтра, пытаясь проникнуться доверием к местному священнику или рискнуть уже сегодня? С одной стороны, человек-разумный-Феликс знал, что договориться можно с кем угодно, а этого парня еще и очаровать хотелось. Да, свидание ночью в храме романтика странная, но чем черт не шутит? С другой: если сегодня что-то пойдет не так, будет еще вторая ночь, когда можно прийти подготовленным. Больше здесь задерживаться Феликс не планировал: объект простаивал, пока он тут вдохновлялся, дышал свежим воздухом и собирался завтракать пирогами, а на работе все еще нужно было быть как штык в понедельник утром. Он снова кинул взгляд на дверь — все еще приоткрыта. Вздохнул и поторговался сам с собой. Ну что вот он теряет? Поймать его едва ли есть кому, только хенджинов дом и должен быть рядышком, остальные построены на отдалении. Ни в одном из дворов света не горело, хотя темно было порядком. А если он успеет сфоткать витражи и потом его поймают — вообще не проблема, больше ему и экскурсия нужна не будет, обвинить его не в чем: брать он ничего не собирался. Выглядело как джек-пот, спизженный под покровом ночи прямо у священника под носом. Соблазнительно, короче, выглядело. — Прямо как рот этого самого священника, — хихикая, прошептал Феликс и, воровато оглянувшись по сторонам, двинулся к дверям в храм. Дверь была тяжелая, но не скрипела — кто-то смазывал петли регулярно. Феликс приоткрыл ее, гибким хорьком буквально просочился внутрь, поставив синяк на коленке, и кажется, ободрав локоть о неровный деревянный скос. Удержать дверь за собой жопой не удалось, и она прикрылась до конца, подталкивая Феликса вперед. Он сделал пару шагов по инерции, чтобы не пропахать пол носом и испуганно оглянулся: шума и скрипа почти не было, но мало ли, вдруг у Хенджина не только глаза странные, но и уши-локаторы? Замер, постояв с минутку, и не услышав никаких звуков, двинулся внутрь храма. Света было мало, луна только восходила на небосклон, но различать в темноте скамейки и алтарь хватало. Феликс задрал голову: витражи слабо пропускали свет, это точно. Достав телефон, он обнаружил на экране пуш о почти севшей батарее: жалких три процента, а еще фотки делать! Стараясь шагать тихо, он быстро кинулся к боковому витражу у алтаря – тот был самым большим. Пока Феликс снова ебался с экспозицией и задним умом думал, что клиенту в коридоре с такими окнами нужны ночники или подсветка по полу, чтобы не переломать ноги по дороге в туалет, сзади что-то мягко прошуршало. Словно складки ткани на старых бархатных шторах или другая плотная, тяжелая ткань. Он резко развернулся, и, не удержав равновесия, отшатнулся в сторону, задевая один из подсвечников. Раздался грохот, многократно отражаемый куполом, эхо почти оглушило в абсолютной тишине, металлическая хуевина упала, свечки выпали из держателей и парочка покатилась по полу. Феликс весь сжался, зажмурив глаза: вот теперь его точно спалят. Когда все стихло, он приоткрыл один глаз и глянул на противоположную стену: где-то там была дверь, через которую Хенджин мог войти в храм, но в потемках видно ее не было. Он прислушался, и если бы весь не сгорал от напряженного ожидания, не услышал бы воздушный, тонкий потусторонний женский вздох, едва заметно отразившийся эхом. И тут же на противоположной стороне загорелись свечи все три разом: вспыхнули высоким огнем, озаряя немного пространства вокруг, затем пламя успокоилось и осталось полыхать, будто кто-то свечи поджог. Глаза Феликса полезли на лоб — рядом с подсвечником никого видно не было. — Хенджин? — тихим высоким голосом позвал он, несмотря на то, что вздох был женским. Но кого еще ожидаешь встретить ночью в церкви, как не ее хозяина? Высокой трелью смех взвился прямо за Феликсом, он резко развернулся и выставил вперед телефон, не то как защиту, не то в попытке осветить пространство. Экран ожидаемо не горел — хваленый кредитный айфон подох в самый интересный момент. Мурашки поползли по предплечьям, но разглядеть Феликс никого не мог. Он осторожно отступал спиной назад, вертя головой по сторонам: от горящих свечей до угла, где слышал смех. Было тихо и темно как в жопе, странное чувство страха лизало загривок, словно на Феликса из тьмы кто-то смотрел. — Хенджи-аааа! — заорал он, внезапно наступив на кусок чего-то скользкого и круглого. Не удержавшись, Феликс смачно шлепнулся на задницу под эхо собственного крика и хруст айфонова стекла. — Сука! — с чувством ругнулся он, поднимая телефон экраном к себе. Трещин в такой тьме не видно, но хруст-то он слышал. А он кредит еще не выплатил! Да что ж это за вылазка такая! У ног его валялась раздавленная оплавленная свеча — откатилась из упавшего подсвечника, а он, как придурок, на нее наступил. Церковную свечку за айфон, чтоб его. Тихие чертыхания (колено все еще болело после двери, а теперь еще и зад) и попытку подняться снова прервал женский смех – куда более густой и реальный, он звучал откуда-то от алтаря. Взгляд выхватывал там лишь сгусток тьмы неопределенной формы, он двигался, извивался короткими лианами и снова возвращался к общему пятну. Когда эта неясная колдохуевина поползла вперед, впитывая едва долетающий свет от свечей справа, Феликс натурально ошалел. Страх сковал тело, рот приоткрылся, но ни звука выдавить не удавалось: что-то темное надвигалось прямо на него, медленно плывя по воздуху со звуком трения мягкой бархатной ткани. Феликс попытался вдохнуть, чтобы заорать, но чуть не закашлялся: воздух стал влажным, тяжелым и затхлым, а крика из горла все еще не выходило. Черное пятно колыхнулось и замерло метрах так в четырех — охуительно близко по мнению самого Феликса — и протянуло постепенно увеличивающуюся черную клубящуюся щупальцу прямо к нему. Он задрожал, заскулил от страха, холодный пот градом выступил на спине, и Феликс нелепо дернулся назад, прямо как был, жопой на полу. Затем отмер, перевернулся на коленки и пополз в сторону западной двери — валить стоило и срочно. Глаза слезились от страха, дышать было тяжело не то от испуга, не то от тяжелого, спертого воздуха, а разъезжающиеся на скользком полу коленки саднило. Феликс ошалело был готов забрать все свои слова о бесстрашии назад, лишь бы этот всратый пранк уже закончился, но тут за спиной раздалось: — Non morieris.. — с придыханием зазвучал женский голос, а затем многократно повторило эхо. Тон был почти ласковым, зазывающим, но Феликса на такую хуйню не купить. Он резко вскинул руку и вцепился в подлокотник скамейки в попытке встать на ноги, и едва не заорал от страха: поверхность была мягкой и липкой, почти воздушной, как плесень, в которую он внезапно вписался всей ладонью. Сцепив зубы, Феликс встал на ноги, резко одергивая руку и вытирая ее об джинсы, пока второй на ходу пытался впихнуть телефон в задний карман: на ходу получилось не с первого раза. Потревоженная скамейка тихо шипела ему вслед, а он, прихрамывая, ковылял вперед на всех порах. За спиной снова зашуршала ткань, девичий смех взвился к потолку, и мурашки перебрались даже на шею, но он уверенно шел к двери. Выберется — и будет разбираться, что это за приколы у деревенских. — Non morieris! — снова раздалось за спиной, когда он на всей скорости вписался в дверь. Звук от столкновения был глухим, пострадавшее колено пронзило резкой, ослепляющей болью, но дверь не поддалась ни на миллиметр. Феликс всхлипнул и уложил ладони на деревянное полотно, упираясь носками в пол и надавил, что было силы — ноль результата. Надавил сильнее, заскулив от усилий, попробовал добавить коленку и взвизгнул — острая боль пронзила снова. Каков идиот, не это колено! Он резко развернулся, прижимаясь к двери спиной и обомлел: свечей горело больше, некоторые парили в воздухе, поддерживаемые длинными щупальцами, которые тянулись уже не совсем понятно откуда — где-то в центре храма клубилась тьма, полупрозрачная, словно отдавала всю свою структуру в удлиненные конечности. Свет был алым и отблесками пробегал по искаженным иконам — лица на них сплошь были заменены на морды или закрашены густой алой краской. Феликс мазнул взглядом по ближайшей: из пасти черной псины стекала кровь, а глаза горели красным, словно следя за попавшим в беду путником. Прямо рядом с ухом что-то противно зашипело, мягко и влажно защекотало шею, и Феликс крупно дернулся, пытаясь оторваться от дерева, но не смог. Опустил ладонь за спину, перебивая накатившую тошноту: знакомая липкая плесень поползла по запястью и шее, распространяя противный болотный смард. Воняло гнилью и тиной, тихо шипело и продолжало ползти по руке прямо поверх мурашек. — Твою мать, да отъебись от меня! — распсиховался Феликс, пытаясь одновременно стряхнуть эту дрянь с руки, отлепиться плечами от двери и не упустить из виду темное марево, что вновь зашлось в хохоте. Дымка сползалась к центру, щупальца роняли свечи на пол и втягивались, образуя плотный силуэт, края которого все еще подрагивали. Вверху угадывалось лицо, темные провалы глаз наливались кроваво-красным, рот приоткрылся, чтобы снова изречь неведомое: — Non morierissss, — зашипело женским голосом, и Феликс откликнулся. — Да по-корейски давай, нихуя не понятно, чего ты хочешь! Шпрехаешь? Андерстенд, сука? — видимо, мозг совсем поплавился, раз он решил поговорить с неведомой хероборой, пока был все еще приклеен к дереву намертво. Снова завел руку за спину, чтобы попытаться отклеить плечи, но теперь прилипла и она: от локтя до кончиков пальцев окруженная чем-то мерзким и влажным. Победить монстра-плесень силой одной левой руки казалось невозможным, слезы снова полились из глаз от безысходности, заслоняя обзор на приближающийся силуэт, вперивший в него свой алый взгляд. Тот теперь бесконечно шептал “non morieris”, словно многократное повторение заставило бы Феликса понять, что от него требуется. Затрепыхавшись как птица в силке, Феликс вдохнул поглубже и что есть мочи заорал: — Помогите! Пожар! Убивают! — на последнем слове он захлебнулся спертым влажным воздухом, но купол отражал его голос, усиливая, и получилось неслабо. Силуэт впереди словно уплотнился, видать кайфовал от чужого страха или криков. Феликс не отпускал жалких попыток выбраться, брыкался, только сильнее прилипая к полотну, мозг зашелся в лихорадочной скачке: он не оставил завещания, даже лучшему другу не сказал, куда отправится, и теперь помрет, задушенный неведомой херней в заднице мира, до которой никакая пригородная электричка даже не везет. А залог за машину? Кто теперь заберет его кровные денежки и закинет на кредит за айфон? Боже, его даже не найдут, чтобы Джисон надел костюм курицы на его похороны, как они и договаривались в детстве! Это провал! Хорошо, хоть не девственником помер, жаль, что не соблазнил того секси-священника, вот бы оттрахать этого Святого Отца, чтоб молился, да не о том. О, а как красиво он бы смотрелся на коленях, с растянутым вокруг члена ртом.. Феликс смачно приложился башкой об дверь, чтобы прочистить мозги, но вместо этого приклеился еще и затылком — чистейший провал. Паника залила доверху и лилась из глаз слезами, когда силуэт был уже не дальше чем в метре от него. Он уже не просто плакал — всхлипывал в рыданиях от страха, когда внезапно на всю церковь раздалось недовольное: — Да какого хуя, я же говорил не лезть сюда ночью! — кто-то ворвался в храм и бежал к нему. Бежал! Его спасут? — Гандон ты штопанный, я предупреждал! Я говорил! Ты глухой или тупой? Даром, что красивый, мозгов и чайной ложки не наберется! Голос был недовольный, точно мужской и почти точно — хенджинов. Внезапно Феликсу прямо в лицо прилетело водой, по волосам потекло, футболка промокла, а он свободной рукой пытался утереть глаза, чтобы увидеть своего спасителя. За спиной зашипело агрессивнее, но не отпустило, а вот силуэт впереди истончился и сдвинулся влево, шурша бархатом и высоко вскрикивая, словно от боли. Проморгавшись, Феликс увидел перед собой Хенджина: скулы сжались, брови нахмурены, губы поджаты и смотрит он зло, с явным разочарованием. Секси-мужчина, да еще и спаситель! Феликс почти потек, если бы истерика уже отступила — предложил бы отсосать тут же. Тот вдруг поднял бутылку с водой над макушкой Феликса, и плесень зашлась как газировка, но нехотя с громким чавканьем тело отпустила. Рука все еще была в плену: не вывернуться, и священник подошел ближе, тонкой струйкой поливая руку и мягко пытаясь ее отлепить от поверхности. Он чертыхался, не переставал ругаться, но действовал умело и осторожно: зафиксированный в такой позе Феликс был бессилен, повернись чуть сильнее и руку себе вывихнет. Внезапно Хенджин вскинул голову и посмотрел в сторону, плеская туда водой: — Изыди, сволочь, именем Господа. Тень замерла на месте, задрожала и двинулась назад, снова истончаясь. — Ты просто конченный, неужели миссис Чхве не сказала не шататься тут ночью? — снова обратил свой гнев на него Хенджин. — Не говорила, — выдохнул освобожденный Феликс, разминая пострадавшую руку. — Ну так я тебе дважды сказал, дебила ты кусок! Раздевайся немедленно. — Че, прям тут? Так эта херня еще наблюдает, — Феликс неуверенно покосился в сторону тени. Та ближе не подходила, но плотность набирала. — Ты конченный, скажи мне? Сними футболку, на ней эта дрянь налипла. И штаны снимай, у меня не хватит воды это отмыть, да побыстрее, она силы обратно наберет, — в конце фразы Хенджин уже перешел на громкий шепот, словно боялся, что тень его услышит и приступит к выполнению. Феликс стянул футболку, а когда наклонил голову в поисках ширинки — вокруг все еще было темно как в жопе — по волосам с затылка потекла вода, он ахнул, попытался выпрямиться, но чужая рука мягко придержала его. — Не рыпайся, снимай, я волосы тебе промою, их не снимешь, а отрезать жалко. Феликс послушно наклонился сильнее и стянул штаны, дрожащими руками расстегнув ширинку только со второго раза. Хенджин мягко прочесывал волосы и лил воды понемногу, черт знает, как видел в такой темноте. — Иди к двери справа от алтаря и жди меня там. Вещи не трожь, не то воды на тебя уже не хватит. И не ори, она тебя слышит, — зашептал Хенджин прямо ему в ухо, обдавая горячим дыханием замерзшую кожу. Мурашки снова поползли по коже, но теперь другого толка, и Феликс поспешил повиноваться. Он осторожно, следя за тем, чтобы ничего не задеть и не наступить в темноте на упавший подсвечник, прошел к алтарю и застыл, вглядываясь в темноту справа: входа не угадывалось. Хенджин еще расплескал воды, затем, судя по звуку, выкинул бутылку, и через полминуты появился рядом: точно видел в темноте, кошак красноглазый. — Теперь валим. Не оборачивайся, не ори, руку мою не отпускай, понял? — быстро зашептал Хенджин, хватая его ладонь. — Понял, — также тихо отозвался Феликс и двинулся, куда тянули. Его проводник уверенно прошел правее и легко распахнул дверь, которой Феликс и в упор бы не заметил, а затем повел его дальше по улице прямо в одних трусах. — Ты на тачке сюда приехал? — внезапно спросил Хенджин, даже не оборачиваясь. Феликс слабо понимал, куда его вели: шли быстро почти в полной темноте, луны не было, как и внешнего освещения во дворах. В окнах свет тоже не горел, что странно, едва ли за полночь перевалило, неужели все спят? — Д-да, — сбивчиво отозвался Феликс, дыхание перехватывало от быстрой ходьбы, почти бега, а коленка все еще пульсировала болью. — Заберем твои шмотки и валим отсюда, забей хер на свои драгоценные витражи, тут тебя и сожрать за них могут. Вести сможешь? — Хенджин тянул его как на буксире все дальше, не снижая скорости, но отлично ориентируясь в темноте. — Н-не уверен? Кажется, да. Мои вещи в машине, кстати. — Тем лучше. Давай-давай, чуть-чуть осталось. — И Хенджин ускорился, утягивая Феликса. Спустя рекордные три минуты они оба стояли у потрепанной Хонды, Хенджин усадил его на пассажирское, а сам бегом рванул к водительскому месту. — Ключи? — требовательно спросил он. — Козырек, — растерянно отозвался Феликс, не понимая, куда они собрались и что вообще происходит. — Куда мы собрались? Почему ты со мной? — Валим из этой глуши, тебе на шоссе направо? — и он завел машину, резко сдавая назад и выруливая на дорогу. — Налево. Так.. какого хрена? — неуверенно уточнил Феликс. Хенджин прибавил газу и несся по пыльной дороге выезжая из деревеньки. — Слушай, я тут почти год коптился, ожидая туриста на тачке, чтобы сбежать. Пешком до ближайшего города — почти непреодолимо, да и опасно, эта хрень из леса вылезла, я бы вдоль него ходить ночью опасался. Я тебя спас, ты меня вытащишь в город, окей? — и он повернулся к Феликсу с вопросом во взгляде. — Окей, но куда ты хочешь попасть? — Куда угодно, лишь бы в город, там я себе местечко найду, — выдохнул облегченно Хенджин, когда машина, взвизгнув шинами на повороте, вырвалась на ровный асфальт шоссе. — Ты типа.. Пойдешь священником работать или что? — продолжил допытываться Феликс. Адреналин потихоньку спадал, жопа подмерзала, а вопросов появилось только больше. — Пфф, Боже, нет, никакой я не священник. Я Хван Хенджин, раньше учился в меде, но пришлось числануться. Мне двадцать четыре, и в церковь я попал случайно. — И Хенджин спокойно протянул Феликсу руку, как бы заново отмечая знакомство. — Извини, яснее вообще не стало. Хенджин чуть прижался к обочине и медленно остановил машину. — Давай я тебя осмотрю, не осталось ли той гадости, и ты оденешься? А я пока расскажу немного, идет? Феликс включил верхний свет в машине и автоматически развернулся на кресле, садясь спиной к новому знакомому, показывая самое пострадавшее место. Хенджин мягко перебирал пряди волос, приподнимал руки и вертел Феликса в разные стороны, осматривая даже стопы, а сам говорил: — Эта деревня.. Странное местечко, еще чудесатее, что ты нашел ее в Гугле. На картах ее нет, навигаторы сюда не ведут, а туристы бывают редко. Я жил недалеко отсюда, ниже по шоссе в городке, но моя мать была родом из этой деревни. И, ты только не смейся, она была ведьмой, — Хенджин внезапно убрал руки, а когда Феликс поднял голову, поймал на себе почти умоляющий взгляд. — Хенджин, нихуя смешного, меня только что чуть не сожрала плесень в доме Господнем, а еще за мной гонялась стремная тьма со щупальцами, — из Феликса вырвался нервный смешок, и он приподнял ладони, как бы показывая, что капитулирует перед неизвестным. — Окей, да, но ты не сошел с ума! Она реально существует, в смысле тьма, — Хенджин указал головой на заднее сиденье, поторапливая Феликса одеться, а сам продолжил: — Это какая-то девчонка, что утонула на болоте. И она приходит мстить, типа как знаешь, в низко рейтинговых хоррорах. Кто перед ней она не разбирает — не видит ничего, зато слышит отлично, и кровожадности хоть отбавляй. Пока она не приняла свой окончательный облик — пугает зашедшего в храм гостя и типа “питается”, — тут Хенджин изобразил кавычки пальцами и глянул на Феликса, натягивающего штаны, — звуками, короче, заставляет тебя орать. Ни огня, ни креста не боится, Божья тварь, видать, а вот святой воды почему-то да. Может, потому что утонула, я не понял. — И кому она мстит? — уточнил Феликс, уже надевая толстовку, осталось только раздобыть на дне сумки носки. — Местным. Они говорят, что девушка утонула, но я читал кое-что в своем доме.. И, э-э, похоже, деревенские ее и утопили. Обвиняли в колдовстве, что по ночам она превращается в лису и таскает кур и другой мелкий скот. Теперь-то никто их куриц не таскает — эта тварь может и наружу выбираться, а звери ее боятся, как огня. — Она может последовать за нами? — вытаращился Феликс. Ему приключений на пятилетку хватило, хотелось только домой, в теплый душ и мягкую кроватку. Может, еще Хенджина завалить, но это опционально. Странный он все-таки. — Не уверен. Я ее обезвредил на какое-то время, надеюсь, до рассвета хватит. В храме теперь тихо, ей нечем питаться, — и он завел тачку, снова выруливая на дорогу, аккуратно набирая скорость. — Окей, а ты-то как туда попал? Тоже приключений захотелось или что? — А, нет. Мать умерла от болезни, и отец сильно на меня обозлился, что я ее не спас. Ни ведьмовских способностей почти не унаследовал, ни, как будущий медик, ничего сделать не смог. И папаня отправил меня сюда, наплел местным, что я их новый мессия. Сектанты ебучие, они поверили. Пришлось проповедовать и искать пути отступления. На самом деле, я только в темноте вижу хорошо, да температуру ощущаю ярче, чем обычные люди. — Э-э, в смысле мерзнешь или что? — уточнил Феликс. Каким, а замерзшим Хенджин не выглядел. Сидел в своих пижамных штанах и какой-то застиранной футболке, крепко держался за руль и губы поджимал во время рассказа, не то злился, не то воспоминания были неприятные. — Нет, в смысле любую. Ты, например, горячий. — Спасибо, ты тоже ничего, — хвастливо отозвался Феликс, а у самого внутри как огнем полыхнуло. Есть контакт! — У тебя температура, придурок. Ты простываешь. Но ты все равно красивый, хоть и глупый, — Хенджин внезапно заржал, словно чайку подстрелили, и умилительно закинул голову наверх. Феликс опять прилип взглядом к губам. — Сбежать от отца я давно планировал, даже счет завел и бабок на него закинул. Так что теперь, наверное, просто попробую поступить и работать. Не знаю, как жизнь покажет, но мама хотела, чтобы я доучился. — А та тьма, она, типа, твоя мать? — скептически поднял бровь Феликс, натягивая вторые теплые носки. Нос порозовел от смущения, когда он допер, как его поймали. — Нет, нет-нет, я просто к тому что, я так с этим местом связан. Мать моя рано уехала из деревни, редко привозила меня погостить и только днем. Она умерла несколько лет назад. — Феликс кинул сочувствующий взгляд и пометил себе, что давно не звонил своей маме. Как вдруг.. — Блять! Мой айфон! Мой ебаный айфон остался в джинсах! А я даже кредит за него не выплатил!
