Его (бывший) альфа

      Понедельник — сколько грусти в этом слове. А если это понедельник после единственного выходного, то и вовсе тяжело… Тэхён, к своему стыду, умудрился проспать, вскочил с кровати как ошпаренный и, едва успев почистить зубы и влезть в строгий костюм, рванул на выход. На голове — воронье гнездо, которое он кое-как пригладил руками, под глазами — не мешки, а кратеры от падения метеорита, да и в целом его вид оставлял желать лучшего. Причиной всему была усталость: последние два месяца он пахал практически без продыху, порой ночуя на работе. И виной этому — их директор, к счастью, уже бывший…       А началось все с забастовки рабочих, потом подключились профсоюзы, затем аудит и выявленные нарушения. Дальше всплыли суммы откатов, которые этот самый директор получал, и с должностей в один миг слетели и сам директор, и трое его заместителей, и несколько начальников отделов — все те, кто заворовался. Огромная строительная компания осталась практически без руководства, и Тэхёну, одному из тех, кто в грязных делишках оказался не замешан, пришлось разгребать, хотя он вообще-то всего лишь руководитель отдела и ответственный за проектную документацию.       Естественно, он был не один. И, конечно, не он принимал важные решения, но в условиях резко сократившегося руководства пришлось спешно перераспределять обязанности между собой и судорожно вникать в работу других отделов.       К счастью, сегодня этот ад должен был закончиться, и на собрании, на которое он уже безбожно опаздывал, им должны были представить нового генерального.       Ненавистный кофе из автомата пришлось пить залпом, шипя и обжигаясь, но без него мозг уже отказывался включаться.       — Давай скорее! — Чимин — чрезмерно активный и деятельный омега, бессменный секретарь генерального директора (любого из…), выскочил из-за стола, стоило Тэхёну влететь в приемную. — Господи, что с тобой?       — Проспал, — покаянно признался Тэхён, силясь хоть как-то пригладить бардак на голове. Обычно он не выглядел так, всегда следил за своим внешним видом, но, опять-таки, обычно он и не опаздывал на работу. Ни разу за все три года здесь…       — Нашел время спать, ну… — Откуда в аккуратных руках омеги оказалась пенка для волос, Тэхён так и не понял, но предпочел не спрашивать. — Стой на месте, горемычный… — и, привстав на носочки, взялся приводить его светлые волосы в удобоваримый вид. А он даже чуть ноги в коленях согнул, чтобы тому было удобнее. — Не идеально, но сойдет, на что-то лучшее все равно нет времени. На! — сунув ему в руки какую-то папку. — И давай бегом на собрание.       — Это что?.. — недоуменно хлопнув глазами, поинтересовался он.       — Это для видимости того, что ты был чертовски занят делами, а не тупо проспал. Иди!       Тэхён кивнул благодарно и сделал было шаг в сторону кабинета, но замер, когда оттуда донеслось зычное:       — Уволю, к чертовой матери!       А Тэхён одними губами спросил у Чимина:       — Новый генеральный?       — Угу, — совсем тихо ответил тот.       Вот это он вовремя проспал, ничего не скажешь. Попасть под горячую руку не хотелось, но опоздать еще сильнее было нельзя. И потому, мысленно пожелав себе удачи, Тэхён выпрямил спину и толкнул дверь.       — Здравствуйте, — он обозначил поклон. — Прошу прощения за… — поднял взгляд, выцепляя фигуру директора, и столкнулся с пронизывающими карими глазами. Знакомыми такими, родными… Сердце пропустило удар. Грудную клетку стянуло тугим обручем, а из головы внезапно вылетела вся заготовленная оправдательная речь. — Опоздание, — закончил кое-как, совладав с собственным голосом.       Хотелось провалиться сквозь землю. Или отмотать время назад, чтобы никогда не входить в эту дверь. Тэхён стоял истуканом, чувствуя, как истерично заходится в груди собственное сердце, а в голове набатом тупое отрицание. Нет. Нет, этого просто не может быть!       — Так и будете стоять или все же соизволите занять свое место? — ядовитое. И, черт, не узнать эти нотки в некогда любимом голосе было просто невозможно.       Хотя, почему «некогда»? Тэхён даже сейчас задыхался от одного лишь присутствия этого омеги. Чон Чонгук — его первая и единственная любовь, с которым он расстался на третьем курсе университета, выходит, что уже шесть лет назад. Чертовски долгих шесть лет, надо сказать. И теперь этот омега, заняв кресло генерального директора, стоял прямо перед ним, смотрел оценивающе, прожигая насквозь своим тяжелым взглядом, да поджимал зло губы, те самые, которые Тэхён когда-то с упоением целовал.       — Прошу прощения, — снова извинился он, просто не найдя, что еще сказать. И быстро прошел вглубь кабинета, чтобы опуститься на первый же свободный стул. Или, что вероятнее, упасть на этот несчастный стул, потому что ноги отказывались его держать.       — Вернемся к обсуждению, — уверенно произнес Чонгук. — Как я уже сказал, с сегодняшнего дня…       Тот продолжал что-то говорить, но Тэхён не слышал, варясь в котле из собственных эмоций, что грозили разорвать его изнутри. Слишком неожиданной стала для него эта встреча. И слишком тяжелой. Потому что терпкий запах горького кофе забивался в нос, вызывая такие приятные, но такие болезненные воспоминания, как и громкий уверенный голос, который доносился до него как сквозь слои ваты.       «Я тоже тебя люблю, Тэ», — нежно и чуть-чуть неуверенно.       «Так сильно тебя люблю, ты не представляешь», — со звенящими смешинками.       «Давай всегда будем вместе, а? Ты же для меня самое важное, понимаешь?», — тихо-тихо, слегка дрожаще.       «Как ты можешь?! Вот так просто бросаешь меня? Блять, ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!», — резко и отрывисто, на грани истерики.       Подлая память бережно хранила в себе каждое воспоминание о Чонгуке. И теперь решила выплеснуть на него — еще не готового к тому, чтобы закрыться. Тэхён сидел за столом на этом чертовом собрании, вдыхал кофе, вкус которого ненавидел, но запах обожал до безумия, и сжимал руки в кулаки, впиваясь в ладони короткими ногтями, силясь вернуться в настоящее.       В то настоящее, где перед ним стоял омега, которого он любил с последнего класса старшей школы и до сих пор.       — Жду ваши отчеты завтра, и мне нужно реальное положение дел, а не это трусливое «все хорошо», уяснили? Все косяки. Все слабые места. Я должен знать, с чем вы не справляетесь, чтобы помочь — на первое время никого не уволю из-за этого и премии никого не лишу, так что перестаньте поджимать хвосты. И еще… Если кто-то, как и господин Кан, — кивнув на руководителя HR-отдела, — допустит сексистские высказывания или же критику не моей работы, а моего вторичного пола, то уж тут не обессудьте, буду штрафовать. На этом закончили. Все свободны, — отрезал Чонгук, и присутствующие, явно слегка ошарашенные тем, как их разнес омега, начали медленно подниматься со своих мест. Что примечательно — молча. — Ким Тэхён, задержитесь.       Черт. Ему бы немного времени, чтобы все переварить, но кто же ему позволит, верно? На самом деле неудивительно, это так в стиле Чонгука — говорить сразу и в лоб. Невольно вспомнилось, сколько альф сохли по его омеге в универе и как быстро отваливались. И не потому, что Тэхён был вынужден разбивать костяшки о чужие лица периодически, а скорее от того, как красиво-матерно мог унизить и поставить на место наглых ухажеров сам Чонгук.       — Поздравляю с назначением, — прочистив горло, все же заговорил Тэхён, когда молчание стало затягиваться. — Не ожидал встретить тебя: в смысле — и здесь, и вообще в Корее.       Черная бровь скептически изогнулась, красивые пухлые губы растянулись в кривой усмешке. Чонгук стоял, опираясь задницей о край стола, и, сложив руки на груди, сверлил Тэхёна фирменным насмешливым взглядом.       — Зато я ожидал. Я не буду скромно делать вид, что мы незнакомы и между нами ничего не было. По правде сказать, я согласился на эту должность в том числе и из-за тебя.       И, зная Чонгука — тот вовсе не на примирение рассчитывал.       — Превратишь мою жизнь в ад, господин Чон? — превосходство в глазах напротив возбуждало. Тэхён слишком хорошо помнил, как на людях Чонгук мог быть отменной сукой, но наедине менялся кардинально: жался к нему ласково, умоляя о внимании, или скулил под ним, прося трахать сильнее. Он знал, что там — под маской надменности. И готов был многое отдать, чтобы снова увидеть это.       — Зришь в корень. Надеюсь, что продержишься хотя бы пару месяцев, а не сбежишь раньше.       — Не сбегу, — он поднялся на ноги и шагнул ближе к омеге. С наслаждением подметил, как раздулись крылья носа, когда Чонгук сделал вдох, как язык скользнул по нижней губе, собирая вкус его — Тэхёна — феромонов. Он был возбужден, взбудоражен, а оттого фонил во все стороны тяжелым запахом, чего не заметить было просто невозможно. — У тебя есть полное право мстить. Я заслужил. А потом, — еще один короткий шаг, так, чтобы близко-близко, но не вплотную, — когда ты насытишь свою жажду мести, то, возможно, согласишься дать мне еще один шанс.       — Не дождешься! — Вот и первая трещина на идеальной надменности. — Если ты вдруг подзабыл, то именно ты был инициатором разрыва. Бросил меня после четырех лет отношений. Просто выбросил за ненадобностью. И теперь серьезно допускаешь мысль, что я снова поведусь на твою симпатичную мордашку? Слишком высокого мнения о себе.       — Ну, по крайней мере, ты все еще считаешь меня симпатичным, — Тэхён отступил, чтобы не давить своим запахом слишком сильно. С Чонгуком надо осторожнее, иначе можно и по роже получить — и буквально, и фигурально выражаясь. — А значит, не все потеряно.       Чонгук фыркнул.       — Твое эго безразмерно, — глядя на него, словно он грязь под ногами. — Свободен. Иди работай, Тэхён. И советую больше не опаздывать, иначе забудешь, что такое ежемесячная премия.       — Да, господин Чон, — он вежливо поклонился, вновь перейдя на формальную речь.       Из кабинета вышел уверенными шагами, прямо держа спину, но стоило только двери за ним захлопнуться, Тэхён оперся ладонью о стену, растеряв остатки сил. Выдохнул, силясь унять предательскую дрожь в руках и успокоить заполошное сердце.       — Почему от тебя пахнет сексом? — полюбопытствовал Чимин удивленно.       — Потому что меня только что поимела жизнь, — бросил Тэхён и отправился на выход.       Кажется, зря он надеялся, что с приходом нового директора станет чуточку легче…

***

      Вернуться в Корею оказалось неожиданно приятно. За годы учебы в Америке Чонгук привык к иному укладу жизни и искренне считал, что ему и там хорошо. Но нет. Лишь сойдя с самолета, он осознал, насколько сильно на самом деле скучал по дому, хоть и старался не думать об этом.       А теперь вот ударом по темечку пришло еще одно осознание — он не только по дому скучал. Он скучал и по Ким Тэхёну. И хоть и хотелось в моменте совершенно по-омежьи вцепиться в чужие, чуть встрепанные светлые волосы да как следует потаскать альфу за них, доходчиво объясняя, в чем тот был неправ, возникали и другие желания. От проклятой, но такой родной улыбки тянуло где-то за ребрами, а приторно-сладкий запах вишни оседал вкусом на языке и, скатываясь по телу, будил внизу живота приятное томление.       Но Чонгук не простит себе, если просто забудет все обиды. Он всегда отвечал. Всегда. Искренне считал, что если получил по лицу, то должен ударить в ответ, если его уронили на землю, то того, кто это сделал, стоило в эту самую землю втоптать. Правда, на дружбу, уважение, поддержку — он отвечал точно так же, сторицей.       И потому на Ким Тэхёне, от которого все еще ёкало в груди, он решил оторваться по полной программе. Во-первых, так завалил того работой, что уйти раньше, чем в полночь тот просто физически не мог. Во-вторых, он постоянно «терял» те или иные документы, прося сделать заново, причем в кратчайшие сроки. Да и в целом всегда находил, к чему придраться.       Однако… Тэхён не роптал. Бледнел, спадал с лица с каждым днем все сильнее и сильнее, но каждый раз отвечал лишь послушное «да, господин Чон» и шел выполнять очередное его поручение.       — Как я понимаю, строительство торгового центра сейчас простаивает не только из-за забастовки рабочих, но и потому, что нам были поставлены отделочные материалы низкого качества? — на очередном собрании, уже после того, как более-менее вник в документацию, поинтересовался Чонгук.       — Да, — ответил господин Хван, по-военному суровый руководитель договорного отдела. — Согласно проектной документации, указано одно наименование, но на деле пришло совершенно другое.       — И чем нам это грозит? — уточнил он.       — Тем, что облицовка здания просто начнет падать людям на головы через несколько лет, — пояснил Хван. — Чего, естественно, допустить нельзя.       — Естественно, — подтвердил Чонгук. Вообще, этот Хван был одним из тех немногих альф, которые сразу восприняли его, как своего начальника, невзирая на то, что он — омега. Все же в Корее с гендерным равенством было все еще чуть хуже, чем в той же Америке, и хоть на словах говорилось, что все равны, на деле к омегам на многих руководящих должностях до сих пор относились предвзято. Но это ничего, Чонгук быстро поставит этих альф на место. — Кто делал проект для торгового центра? — Ответ он, разумеется, знал заранее.       — Я, господин Чон, — ответил Тэхён.       — И чем же вы руководствовались, прописывая настолько дорогостоящие отделочные материалы? — поймав чужие светлые глаза своим цепким взглядом и не отпуская. — У меня возникают подозрения, что вы были в сговоре с прошлым генеральным и нарочно завышали стоимость, чтобы иметь возможность получить больший откат.       Тэхён поджал губы: было заметно, что подобные высказывания неслабо так били по гордости этого альфы. Вокруг раздались тихие шепотки, но Чонгуку на них было глубоко наплевать.       — Погодными условиями, сейсмической активностью в том районе, долговечностью и пожаробезопасностью материала, сроками износа и… там немало пунктов. Поверьте, выбрать более дешёвые материалы означало бы подвергнуть посетителей опасности, а если учитывать, что торговый центр — это место массового скопления людей, то я подобрал наиболее подходящий вариант.       Тэхён говорил четко и по существу, отвечая на вопрос Чонгука, однако он слышал, как подрагивал едва заметно голос от сдерживаемого гнева, видел, как сузились в моменте чужие глаза, а еще ощущал тяжелые сладкие феромоны, что витали в воздухе. При этом тот явно не собирался давить на него своей сущностью, а просто не справлялся с эмоциями.       Чонгук не сдержал удовлетворенной улыбки. Задел своими словами, очевидно. Что ж, поделом.       — Принимается. На сегодня мы закончили, но завтра с утра, Ким Тэхён, я жду вас с проектом, полностью готового,— выделяя издевательской интонацией эти слова, — отчитаться мне по каждому пункту. Все ясно?       — Да, господин Чон, — тот чуть склонил голову, но Чонгук уловил, как едва заметно изменился чужой запах, выдавая возбуждение.       — Тогда все свободны, — и отвернулся к окну, ожидая, пока его подчиненные выйдут. А затем нажал кнопку на коммуникаторе и попросил своего секретаря: — Чимин, будь добр, запроси личное дело Ким Тэхёна и принеси мне.

***

      — Ты же не куришь? — выдал Юнги, когда Тэхён поднялся в курилку, что находилась на крыше, и подпалил кончик сигареты.       — Поправочка: я не курил до вчерашнего дня, — и прикрыл глаза, делая глубокую затяжку.       Здесь, на крыше, с зажатой между пальцев сигаретой, у него была пара минут на то, чтобы выдохнуть. Перевести дух. И просто отдохнуть от бесконечных поручений одного очень обиженного, но все такого же потрясающего омеги. Когда-то, кажется, целую вечность назад, Тэхён и влюбился в Чонгука за его тяжелый характер: некоторую мстительность, непримиримость, умение идти напролом. Этот омега был настолько сильным, что ему хотелось соответствовать, ведь подпустить к себе тот смог бы только равного.       — Столько бросал, чтобы снова начать, — Юнги стряхнул пепел мимо пепельницы, впрочем, не обратив на это никакого внимания. — И что же тебя подтолкнуло опять закурить? Или правильнее было бы спросить: кто?       — Ты и сам знаешь ответ, — на этот раз затягиваясь не так сильно, чтобы растянуть удовольствие.       — В край заебал, да? — они оба прекрасно понимали, что речь идет о Чонгуке.       Тэхён хмыкнул. И посмотрел на друга. Юнги с самого начала взял его под свое крыло, когда он пришел сюда работать. Натаскал молодого стажера, да так, что он за жалкие три года сумел дослужиться до руководителя отдела — очень даже неплохой результат к его двадцати восьми годам.       — Знаешь, самое ироничное, что нет, не заебал. Я выдохся, да, но… блять, готов бегать сколько угодно, лишь бы находиться рядом с Чонгуком. Тот зовет меня в кабинет с очередным поручением или чтобы как следует проехаться по мне, а я лечу как на крыльях. У меня внутренний альфа едва ли хвостом не виляет, понимаешь? Я на собрании слушал, как Чонгук ставил на место одного из руководителей, и у меня встал…       — Ой, блять, — поморщился друг, отмахиваясь от него, — избавь меня от таких подробностей, прошу.       — Извини, — он хохотнул. Неспособность этого альфы обсуждать хоть сколько-то интимные вещи его всегда забавляла. При всей своей суровости тот мгновенно краснел, стоило только коснуться темы секса даже самым краешком.       — Мне другое интересно, — Юнги затушил сигарету, — если ты так по уши влюблен в этого омегу до сих пор, то какого черта тогда решил с ним разойтись?       Ёкнуло. Кто бы знал, с каким невообразимым трудом ему тогда далось это решение: после ухода Чонгука Тэхён выл в подушку — и это не фигурально выражаясь. И за все годы так и не смог полюбить еще кого-то, потому что все они не были Чонгуком.       — Так… — голос подвел, и пришлось прокашляться, — так было нужно. Так было лучше.       — Кому лучше? — уточнил Юнги, прищурившись.       — Чонгуку.

***

      Накануне Тэхён не нашел в себе сил даже на то, чтобы сходить в душ после чертовски длинного рабочего дня в строгом, стягивающем движения костюме, выполняя поручения своевольного омеги. Домой вернулся уже ночью, отчасти потому, что ехать пришлось на такси. И, забив на такие мелочи, как ужин, просто разделся, неаккуратно бросив вещи на кресло, завалился на кровать, утыкаясь лицом в подушку. И честно планировал проспать как минимум до полудня в эту субботу.       Но… Куда там.       Раздражающий звонок мобильного, который он благополучно забыл отключить, раздался, когда на часах едва натикало девять утра. Боже, кому от него что-то понадобилось в такую рань?..       «Чонгук» — высветился контакт на экране. Естественно, они с самого начала обменялись номерами, чтобы его невыносимому начальнику было легче гонять Тэхёна…       — Да, — пробормотал сонно, силясь проморгаться, ибо в глаза будто песка насыпали.       — Через час ты должен быть на объекте, — безо всяких тебе приветствий, заговорил Чонгук. — У нас встреча с представителями рабочих.       Шестеренки в голове крутились слегка заторможенно, и соображал Тэхён туго. Хотя тот факт, что его собрались лишить выходного, дошел до него довольно быстро.       — Сегодня же суббота, — попытался воспротивиться Тэхён. — Или я уже дни в календаре путаю?       — Не путаешь, — со смешком. — Хотя, я бы не удивился, — ну да, как же удержаться от шпильки-то? — Но что поделать? Производственная необходимость.       — Так… — он сел и потер глаза, включая, наконец, голову, — я оставил машину на техосмотр и, учитывая, что мне нужно хотя бы принять душ и хоть что-то из еды запихать в себя, я просто не успею добраться за час. Если бы заранее предупредили, то я…       — Говори адрес, — перебил его Чонгук.       — А?.. — не понял Тэхён.       — Заеду за тобой, — раздраженное в ответ, будто бы он не понимал очевидных вещей. — С нашей стороны будет слишком опрометчиво опоздать на эту встречу.

***

      Первоначальным планом Чонгука было насолить Тэхёну, заставив работать в выходной день. И чем он руководствовался, решив приехать домой к своему бывшему, решительно непонятно. И адрес знал. Сам прочитал в личном деле зачем-то… Как итог: он сидел на небольшой кухне в квартире Тэхёна и усиленно пытался не пялиться на голую, еще чуть влажную после душа спину, пока тот заправлял кофеварку.       — Ты полюбил кофе? — полюбопытствовал, просто чтобы не молчать.       — Нет, — Тэхён повернулся к нему, и Чонгук поспешно опустил взгляд от рельефной груди, наткнулся на блядскую дорожку светлых волос, уходящих под пояс шорт, и вовсе отвел глаза в сторону. Ну его. От греха подальше. Однако не признать, что за прошедшие годы Тэхён стал еще красивее, было невозможно: из обаятельного и чрезмерно настойчивого, но чуть угловатого юноши тот превратился в хорошо сложенного молодого мужчину. И вроде бы все тот же Тэхён, но нет, улавливалась какая-то… может, зрелость? Что-то такое, отчего тянуло к нему неимоверно. Или все дело в родном запахе, который, вот кстати, совершенно не изменился. — Ненавижу вкус кофе. Но это единственное, что позволяет мне хоть как-то держаться в условиях дефицита сна.       — Есть же таблетки с кофеином, — заметил Чонгук, рассудив, что его очень интересует вид за окном: такая любопытная бетонная стена соседнего дома, загляденье просто.       — Есть. И, чувствую, что приду к ним недели через две твоего руководства, — усмехнулся тот. — Но пока попытаюсь ограничиться только кофе.       — Субординацию нарушаешь? — с прищуром уставившись на Тэхёна, строго спросил Чонгук.       А тот, гад, фыркнул!       — Я стою перед тобой после душа в одних только шортах на собственной же кухне и собираюсь выпить кофе, чтобы не отрубиться нахрен, так как ты неожиданно решил заставить меня работать в мой выходной день. И все потому, что тебе хочется отомстить мне за то, что я бросил тебя на третьем курсе универа. Есть еще желание сказать что-то про субординацию?       А Чонгук, он… ну, смутился, в общем. Ведь в его голове происходящее звучало как-то иначе, нежели сказанное вслух. И, может, кто-то счел бы такое поведение мелочным, он сам так не считал. Их разрыв был болезненным, настолько, что прошло несколько лет, прежде чем он сумел научиться жить без Тэхёна, и лишь спустя немалое время начал пробовать с кем-то встречаться. Естественно, безуспешно. Проблемы с доверием, боязнь снова обжечься преследовали его до сих пор. И Чонгук был не уверен, что в принципе сможет когда-то построить крепкую семью.       — Ладно, ты прав, — возвращая себе боевой настрой, он с вызовом посмотрел прямо на Тэхёна. — Можешь общаться неформально, когда мы наедине.       — Как великодушно, спасибо, что разрешил, — Тэхён взялся наливать кофе в чашку. — Но вообще, было бы странно выкать друг другу наедине, тебе не кажется? Особенно, если вспомнить, что когда-то ты объезжал не только мой член, но и мое лицо. Не хочешь повторить, кстати?       Чонгук моргнул.       — Что? — звуча непривычно растерянно.       — Что? — лукаво так. — Лицо или член? Меня лично любой вариант устроит, так что выбор за тобой.       И почему у него во рту внезапно скопилась слюна, а между ягодиц стало влажно? Какого вообще хрена? Он должен этого альфу ненавидеть всеми фибрами души, но вместо этого испытывал возбуждение вкупе с волнением. Аж ладошки покалывало.       — Ты… — он прочистил горло. — Смотрю, так и не научился подкатывать к омегам, — заметил язвительно. — Уровень старшей школы.       — Черт, — зачесывая ладонью свои еще влажные волосы, выглядя при этом до одури горячо, — действительно, что это я? Начнем с малого. Кофе будешь?       Чонгук закатил глаза.       — Буду. И пошевеливайся уже, иначе мы точно опоздаем.

***

      — Я туда не полезу! — воспротивился Тэхён, с ужасом глядя на хлипкие строительные леса. Нет, головой он понимал, что рабочие собирали их для себя, и вряд ли сделали плохо, ведь самим же потом по ним бегать. Однако на его непрофессиональный в этом вопросе взгляд, вся конструкция доверия не вызывала, да и ширина в жалкие шесть досок изрядно напрягала.       — Но нам же надо посмотреть на облицовку здания поближе, — Чонгук уверенно ступил на доски. — Чтобы сравнить те материалы, что еще использовали внизу, и те, что начали класть наверху. Давай же, храбрый альфа, возьми яйца в кулак.       Рабочие, что стояли вокруг них, сдерживали улыбки, но короткие тихие смешки то и дело доносились до слуха Тэхёна.       — Я офисный работник, прошу заметить! — Голос дал петуха, и вышло до нелепого высоко. — И на лесах в последний раз был во время практики.       Ну, боялся он высоты, что поделать-то? Драк не боялся, насекомых не боялся, работы не боялся… А высоты вот очень даже боялся.       Окна здесь еще не застеклили, и можно было не подниматься с земли, а выйти на нужном этаже. И да — шестой этаж, может, не так и высоко, но чтобы убиться — точно хватит, и никакая каска тут не спасет. Да, на них демонстративно нацепили страховочные пояса, однако и это не сильно примиряло его с действительностью.       — Ну так вы идете, господин Ким, или мне одному?       Ладно. Спокойно. Здесь ведь люди ежедневно работали как-то, и никто еще не убился, к счастью. «Все бывает в первый раз», — мелькнула трусливая мыслишка, но Тэхён силой воли ее проигнорировал. Чувствуя, как подрагивают коленки, и молясь, чтобы этого не было заметно, он сделал первый осторожный шаг наружу. Тут же вцепился пальцами в металлическую трубу ограждения, а затем, все же сумев поднять глаза на Чонгука, замер, увидев во взгляде одобрение.       — Молодец, — искренне. Такое короткое слово, а у Тэхёна от удовольствия аж щеки покраснели. — Знаю, что боишься. Не спеши только.       Тэхён кивнул и начал медленно и осторожно переставлять ноги, нетвердо шагая за Чонгуком. Сколько раз тот унизил его за прошедшие недели? И не сосчитать. Чонгук не то что бил по его гордости, а втаптывал ее в землю периодически. А тут вдруг похвалил, и у него из головы разом вымело все злые слова, которыми тот награждал прежде.       — Почему вы считаете, что облицовка начнет сыпаться? — спросил, кажется, совершенно не боясь высоты в шесть этажей под ними и опасно гуляющих из стороны в сторону досок.       — П-потому что слишком маленький срок службы. — Он пытался сосредоточиться на том, что говорил, а не на том, как надо переставлять ноги. — Эта плитка, как бы надежно ни была закреплена, просто начнет разрушаться под воздействием окружающей среды. Падать будет не целиком, но с такой высоты и небольшого куска, попавшего на голову, вполне хватит для летального исхода или инвалидности. Плюс на улице будет располагаться внешняя парковка, материальный ущерб может выйти колоссальным.       — Ясно, — Чонгук остановился и ковырнул пальцем облицовку. — Согласен, она даже на вид довольно хрупкая. — И выдохнул как-то устало. Черт. А ведь Тэхён за всей этой нервотрепкой и делами сердечными как-то совершенно не подумал, какой гигантский бардак тому приходится разгребать. — Тогда мне нужен от тебя отдельный проект по облицовке. — Уверенно развернувшись к нему. — Добавь к расчетам еще то, что придется потратить на снятие этого дерьма.       — Сделаю, — Тэхён согласно кивнул и тут же пожалел об этом, так как голова слегка закружилась. Так, ясно, на высоте башкой не крутим и не трясем.       — За выходные справишься? — хитро прищурившись, спросил Чонгук своим мелодичным голосом, в котором даже явная издёвка звучала потрясающе.       — Ты садист, ты в курсе? — он понуро опустил плечи и чуть было снова не кивнул, но вовремя остановился. — Справлюсь…       Чонгук рассмеялся, весело так, буквально заставляя Тэхёна нырнуть в приятную, но болезненную ностальгию. Боже, как же сильно он обожал этот смех. Честное слово, душу бы продал, лишь бы иметь возможность вновь слышать его каждый день…       — Вот и хорошо, — и шагнул было к нему, намереваясь вернуться тем же путем, которым они сюда пришли. И… черт его знает, на что наступил: может, камешек какой, может, кусочек этой несчастной облицовки, что уже начала крошиться, да и похуй как-то. Суть в том, что нога подвернулась, и Чонгук, негромко вскрикнув, начал заваливаться в сторону.       Блять!       У Тэхёна сердце пропустило удар. Или вовсе встало?       И нет, Чонгук бы не упал скорее всего — ограждения же, да и страховочные ремни. Но в тот момент об этом не думалось вот вообще. Он сам толком не осознал, как буквально в один шаг подлетел к Чонгуку, подхватывая того за талию и рывком прижимая к себе.       Секунда. Две. Три. Огромные испуганные глаза напротив и собственное, грозившее пробить ребра сердце. Тэхён так и стоял, судорожно, до сведенных побелевших пальцев одной руки вцепившись в ограждение, а второй рукой плотно прижимал к себе Чонгука.       — Ты… — спустя, кажется, целую вечность заговорил Чонгук, — слишком близко.       — Это точно, — тихо, почти шепотом, ибо голос наотрез отказывался слушаться.       — Отпустить не хочешь? — без агрессии, совсем не требовательно. Просто вопрос. Даже какой-то слегка растерянный.       — Нет, — ответил честно.       Отголоски пережитого страха еще гуляли по крови, но им на смену приходили совсем иные чувства. Ведь они действительно близко — так, как не были за все эти недели. Тэхён сдавливал талию Чонгука, внутренне едва ли не пища фанаточкой от того, что она все такая же узкая; чувствовал, как ходит чужая грудная клетка, и ловил губами теплые выдохи. А еще вдыхал усилившийся кофейный запах, катая на языке приятную горчинку — она только у Чонгука такая, которую он готов был бесконечно смаковать, собирать губами, слизывать и глотать.       — Ты стал еще красивее, знаешь? — негромко произнес Тэхён.       И он честно смотрел в глаза, утопая в них, но когда Чонгук ответил:       — Ты тоже.       Губы омеги шевельнулись, и Тэхён перевел взгляд на них. А тот, словно пробуя на прочность его выдержку, которая рядом с ним куда слабее этой низкопробной облицовки, скользнул языком по нижней губе.       Он поцеловал Чонгука.       Осознание пришло лишь тогда, когда навстречу толкнулся напористый язык, а в плечи вцепились сильные руки. Момент от взгляда до поцелуя Тэхён не уловил совершенно: такое ощущение, что он как под гипнозом был. Околдованный. Низкий удовлетворенный стон обласкал слух, и Тэхён еще плотнее прижал к себе Чонгука обеими руками, наконец отпустив несчастное ограждение.       Позже, когда они спустились вниз, до него в полной мере дошло, что желание целовать Чонгука было куда сильнее, чем страх высоты, который отступил полностью, под затмившим его возбуждением. Или еще чем, посильнее, что Тэхён даже мысленно боялся называть, ибо… ну, попал же. Как же чертовски сильно он попал.       Но это потом. А пока он жадно, голодно выцеловывал губы Чонгука, слушал его негромкие стоны и пропитывался любимым запахом, улавливая горчинку чужого желания. Чонгук потёк. Без сомнений.       — У вас все в порядке? — раздался бас одного из рабочих неподалеку, и они отшатнулись как ошпаренные, правда, Тэхён тут же предусмотрительно вцепился в ограждение. — Господин Чон? Господин Ким?       Тэхён и Чонгук смотрели друг на друга, тяжело дыша, и, кажется, оба знатно охренели от того, что произошло.       — Кхм, да, — громко ответил Чонгук, одергивая пиджак, — все в порядке. Мы уже спускаемся.

***

      Всю дорогу до машины Чонгук мысленно крыл себя матом — и на корейском, и на английском, но слов все равно было катастрофически мало, чтобы описать всю степень собственной тупости. Хоть третий язык учи. Господи, как же он смачно лажанул. Ну, надо было, а? Как вообще вышло, что он ответил на поцелуй? Какой проклятой магией обладает этот альфа, что второй раз заставляет Чонгука проникнуться чувствами к нему? И ведь глупо отпираться: он четко помнил, как сам прижимал к себе Тэхёна, как хорошо ему было в этом моменте.       — Чонгук, — неуверенно заговорил Тэхён, когда они уже выехали со стройки, — послушай, я… прости, я не имел права лезть к тебе с поцелуями.       — Не имел, — подтвердил он, старательно глядя только на дорогу.       — Но я солгу, если скажу, что не хотел этого. Видеть тебя и не иметь возможности даже прикоснуться — это просто выше моих сил. Я правда думал, что сумел справиться со своими чувствами за все эти годы, но увидел тебя в тот самый первый день на собрании и понял, что нет. Я все еще влюблен в тебя и… — тот дрожаще выдохнул, явно собирая в слова разбежавшиеся мысли, — и знаю, что у тебя есть повод меня ненавидеть, но если бы только дал мне шанс, я бы сделал все возможное, чтобы добиться твоего прощения.       У Чонгука внутри волны ярости и бесячное желание просто по-человечески расплакаться. Еще чуть-чуть — и привет, истерика. Но ему этих истерик по горло хватило после расставания с Тэхёном, как и слез: наглотался на годы вперед, спасибо.       — Прощения? — вышло звонко, он почти выплюнул это слово. — Интересно посмотреть, какими же словами ты собрался извиняться после того, как я черт знает сколько времени собирал себя по кусочкам, м, Тэхён? Я учился как сумасшедший. Не спал ночами, жрал, только когда об этом напоминали окружающие. Постоянно ревел. А потом сидел на антидепрессантах. Давай, расскажи мне, какой вариант слова «извини» сможет заставить меня все забыть?       — Чонгук, я… — голос Тэхёна дрогнул.       — Не надо, ладно? Засунь свои извинения в свою симпатичную задницу, Тэ. И не надумывай всякого: этот сегодняшний поцелуй был нелепой ошибкой, и не более.

***

      Проект Тэхён все же успел сделать за выходные, правда, спал от силы часа два, максимум. В понедельник явился на ковер к начальнику и, стараясь не смотреть тому в глаза, положил на стол папку.       — Я не думал, что ты справишься, — голос Чонгука звучал глухо, словно бы тот тоже толком не отдохнул за выходные. — Это почти невозможно.       — Но вы же дали мне поручение, а я пообещал его выполнить. Правда, мне бы не помешало еще раз все проверить свежим взглядом. Я смотрел, но мало ли… Расчёты сложные.       — Проверь, — Чонгук взял со стола папку и протянул ее обратно Тэхёну. — Принесешь его, когда будешь точно уверен, что все правильно рассчитал.       — Спасибо, — он поклонился и, все так же продолжая смотреть куда угодно, только не на Чонгука, вышел из кабинета.       После того разговора в машине внутри словно что-то надорвалось. Он будто вернулся в те времена, когда только-только расстался со своим омегой, будто заново переживал их разрыв. Но разница заключалась в том, что на этот раз Чонгук не уехал учиться в другую страну, нет, тот был вот здесь, прямо перед ним. Тэхён видел его ежедневно, разговаривал с ним, вдыхал его запах и медленно сходил с ума, отравляясь собственными, так некстати вспыхнувшими снова, чувствами. Хотелось выть. Опять. И лезть на стену…       — Выглядишь паршиво, — констатировал Юнги, когда он поднялся на крышу за очередной дозой никотина.       — Чувствую себя примерно так же, — вяло ответил он.       Что не являлось ложью. К боли душевной добавлялось физическое недомогание, ему было чертовски жарко, перед глазами то и дело мутилось, а головная боль пульсировала в висках и где-то над глазами. И если с самого утра он списывал свое самочувствие на недосып и банальную усталость, то теперь становилось очевидно — что-то не так.       — Мне кажется, я начинаю заболевать… — признался, вдруг поймав себя на том, что все вокруг как-то поплыло.       — И пришел на работу других заражать? — откуда-то, будто издалека, донеслись до него слова Юнги. — Это очень безответственно, между прочим…       Голос друга звучал все тише и тише, а перед глазами все расплывалось до тех пор, пока окружающий мир не накренился и не пропал окончательно.

***

      — Вот же говнюк мелкий! — ругался Чонгук, сгружая в багажник пакет с продуктами и лекарствами. — Убью, когда встречу! Нет, сначала вылечу, а потом прикончу! У-у-у, зла не хватает.       Мамочка с ребенком лет пяти, проходящая мимо Чонгука, испуганно покосилась на него, а затем прибавила шагу, стремясь побыстрее отойти подальше. Но даже это его не остановило, и он продолжил материться, правда, теперь уже себе под нос. А причиной неконтролируемой нецензурной брани стал тот факт, что Тэхён отказался от госпитализации. Нет, ну где ум, а? У Чонгука седых волос прибавилось, когда он узнал, что чертов альфа потерял сознание на крыше, он самолично передал его в руки приехавших медиков, однако уйти с работы прямо в ту же минуту не мог. А когда приехал в больницу спустя час, то узнал, что Тэхён отправился домой.       Такое поведение бесило неимоверно! И хотя подленький внутренний голосок тонко так намекал, что злился он больше на себя, а не на Тэхёна, Чонгук изо всех сил от него отмахивался. Но довёл, да. Сам загонял этого альфу до такого состояния… И теперь непонятно: ругаться он ехал или же пытаться загладить свою вину?       Однако по приезде на нужный адрес Чонгук столкнулся с еще одной проблемой — никто не спешил открывать ему дверь. Неужели Тэхён еще не вернулся домой? Или же тому настолько плохо, что просто не в силах дойти до прихожей?       — Айщ! — Чонгук поставил пакет на пол и взялся за телефон. — Чимин? — заговорил торопливо, когда его секретарь ответил на звонок. — Ты можешь выяснить мне код от квартиры Ким Тэхёна? — Понятно, что таких данных в личном деле у того нет и быть не могло, но есть же у альфы друзья на работе. Может, кто-то и в курсе.       — Могу, — мгновенно откликнулся тот.       — И даже не спросишь, зачем? — невольно удивился он. Ну, потому что ожидал хоть каких-то вопросов.       — Не спрошу. — И предвосхищая его следующие слова, продолжил: — Уверен, что вы не грабить его собрались, возможно, убивать, но сомнительно, что насмерть. Смею предположить, что ваши отношения куда ближе, чем вы оба демонстрируете на работе — на самом деле, это вполне очевидно и по поведению, и по тому, как меняется ваш запах в присутствии друг друга, но я о своих выводах, разумеется, не распространяюсь. А если учесть, что господин Ким с работы уехал в машине «скорой помощи», то становится логично, зачем вам понадобился код от его входной двери.       — Я, кажется, понял, почему тебя называют бессменным секретарем генерального… — пробормотал он растерянно.       — Дайте мне пять минут, господин Чон, и я перезвоню.       Код у Чонгука в итоге оказался уже через три минуты. Дав себе обещание выписать Чимину премию побольше, он шагнул в чужую квартиру, внезапно растеряв всю уверенность. А если хозяина и правда нет дома, а он тут крадется, как воришка? Но все сомнения отпали, стоило зацепиться глазами за снятую обувь, что стояла посередине дороги, и небрежно брошенное на пол пальто.       Шагнув туда, где по его прикидкам должна была находиться спальня, Чонгук убедился, что не ошибся. Тэхён лежал на кровати с закрытыми глазами, бледный до проступающих сквозь кожу синюшных полосок, и сипло вдыхал воздух сквозь пересушенные губы. Очевидно, что температура просто зашкаливала.       Блять.       Внутри сжалась тугая пружина, ему было почти физически больно видеть Тэхёна таким. Но ныть и сокрушаться некогда.       Чонгук скинул пиджак, закатал рукава своей брендовой рубашки и, вооружившись смоченными в прохладной воде полотенцами, взялся охлаждать горячее тело. На вопросы тот не отвечал, в сознание не приходил, а значит, ему стоило убедиться, что Тэхён не пил жаропонижающие, и уже потом самому давать лекарства. И для этого стоило выждать.       Альфа кутался в одеяло, которое Чонгуку пришлось стянуть, чтобы не допустить еще большего перегрева. Голая грудь часто вздымалась, и он, не особо понимая, зачем это делает, положил ладонь в центр, ловя под ней быстрые удары сердца. Кончики пальцев покалывало от этого прикосновения.       Так. Не тем он занимался, ох не тем. Мотнув головой, Чонгук перевел взгляд на красивое, но изможденное лицо. И зачем так изводил Тэхёна, спрашивается? Этого хотел добиться? Чтобы тот свалился без сил? Очевидно, что нет. Просто злился. Желал мести — а какой именно, непонятно. И теперь что? Рад?       Нет, конечно. Но отставить самокопание.       Надо напоить… ну, хоть бы через шприц влить. А позднее, когда температура спадет, стоило приготовить что-то поесть и, самое сложное, умудриться накормить Тэхёна. Перестелить постельное, так как оно наверняка будет влажное. Проветрить…       В общем, он так или иначе вылечит этого несносного альфу.       А потом все-таки извинится перед ним.

***

      Первое, что почувствовал Тэхён — это родной запах кофе. Улыбнулся, не открывая глаз и еще толком не вернувшись в реальность, в которую, по правде сказать, не очень-то и хотелось возвращаться. Здесь, в полудреме, рядом с ним был Чонгук. А там — в настоящем — холодная и одинокая квартира.       — Я же вижу, что проснулся, хорош тут спящего изображать.       А вот теперь Тэхён распахнул глаза и кое-как сфокусировал поплывший взгляд на сидящем перед ним Чонгуке. Тот пристроился на краешке кровати, весь такой идеальный в своей белоснежной рубашке с закатанными рукавами, держал в одной руке влажное полотенце и тревожно вглядывался в его лицо.       — Ну, наконец-то, — звуча ворчливо. — Сколько можно в отрубоне-то лежать?       — Я… кхм, — голос охрип. — То есть, ты… Как? Откуда?       — Тц, — Чонгук закатил глаза, а затем взял с тумбочки чашку. — Не болтай, а пей. Нужно восстановить водный баланс в организме.       А потом подсунул руку под спину Тэхёна, помогая ему сесть. И придерживал, пока он медленно глотал воду, растягивая удовольствие. Честное слово, даже если бы там не вода оказалась, а сцеженный Чонгуком собственный яд, он бы так же продолжал пить, лишь бы подольше ощущать теплое и такое заботливое прикосновение.       — Спасибо, — поблагодарил и тоскливо вздохнул, когда Чонгук убрал руку от его спины.       — Есть будешь? — поднявшись на ноги, спросил тот.       — Пока не хочется…       — Будешь, — с нажимом констатировал Чонгук. — Ты почти сутки провалялся с температурой, которую я только успевал сбивать. И вообще, я твой начальник, так что не смей спорить.       Тэхён не сдержал улыбки. Ну, потому что Чонгук — вот он, здесь, в его квартире. Стоял перед ним, бурчал недовольно, а еще, как оказалось, ухаживал за ним столько времени. И ведь приехал же.       — Тогда я не смею спорить, господин Чон.       Бульон на вкус оказался ровно таким же, каким он помнил. Прежде Чонгук всегда готовил именно его — каждый раз, стоило Тэхёну заболеть. И точно так же сидел рядом, цепко следя за тем, чтобы он съел все до последней ложки.       — Прямо как раньше, — не сдержался он. — А помнишь, как мы оба слегли с гриппом? И денег на доставку тогда не было. Готовили по очереди, у кого сил было больше, тот и шел на кухню. И ты всю дорогу ворчал, что я, даже следуя рецепту, не могу приготовить так же вкусно… Но все равно съедал все и…       — Тэхён, — перебил Чонгук. И взгляд такой — болезненный. — Не надо. Я не хочу больше вспоминать то, что было между нами. Уже шесть лет прошло с расставания, пора бы оставить прошлое в прошлом.       В груди кольнуло. Хотя, нет. Не так. Ее будто насквозь пробило.       — Понимаю, — справившись с дрожью в голосе. — Но мне не хочется забывать, мы были счастливы.       — Вот именно, что были. Пока ты все не разрушил, — отрезал Чонгук. — И знаешь, вот смотрю на твои потуги снова сойтись и не понимаю, зачем ты тогда так поступил? Правда разлюбил, а теперь взял и влюбился снова?       Тэхён отвел глаза, уставившись в окно. Ему не хотелось отвечать, он знал, что этим только сильнее разозлит Чонгука. Но и врать больше сил не было.       — Говори, — требовательное. — Помнится, шесть лет назад я так и не добился от тебя внятного ответа, кроме насквозь фальшивого «разлюбил». Так может, хоть сейчас наберешься смелости сказать правду?       Каждое слово — иглой в сердце. Тэхён открыл было рот, чтобы заговорить, но снова закрыл, просто не представляя, как начать.       — Так и будешь молчать? Что ж, прекрасно, — тот встал, — тогда я ухожу. — И направился в сторону выхода из комнаты.       Если не сейчас, то когда?..       — Я слышал твой разговор с родителями, — выпалил он, пока не успел передумать.       — Что? — Чонгук остановился и, обернувшись, тяжело уставился на него. — Какой разговор?       — О том, что тебе предложили перевестись по обмену… — он выдохнул шумно. — И о том, что ты собирался отказаться из-за меня.       — Ты… — Чонгук нахмурился, чуть склонил голову вбок, переваривая услышанное. — Стой, подожди. Ты хочешь сейчас сказать, что бросил меня для того, чтобы я поехал учиться?! — голос аж звенел от едва сдерживаемого гнева.       — Ты всегда мечтал об учебе за границей, Чонгук. Всегда хотел чего-то большего, чем тебе могли дать в Корее, и не говори мне, что это не так. А когда тебе представился шанс, тебе одному из нескольких тысяч студентов, ты собрался его упустить. Я не мог позволить этому случиться и решил, что лучше будет…       — Решил? — Делая шаг к нему. — Что ты там решил?! С чего ты вообще взял, что можешь принимать такие решения за меня, чертов альфа?! — Ноздри раздувались от гнева, в глазах полыхал настоящий пожар. Чонгук схватил его за воротник футболки и дернул на себя. — Какого хрена ты меня не спросил? Почему не обсудил это со мной?!       — А что бы изменилось? — Тэхён не пытался вырваться, смиренно принимая на себя чужую злость. — Мне ничего не светило в Штатах. Да и денег на переезд не было, и ты бы остался со мной, я точно знаю. Поэтому я подумал…       — Тебе надо было подумать, где найти подработку, чтобы мы могли оплачивать мне билеты до Кореи на каникулах. Тебе надо было подумать, как поскорее выучить английский, чтобы приехать ко мне после окончания универа. Тебе надо было подумать о том, как выбраться ко мне на Чусок, например. Вот об этом надо было подумать, а не бросать меня со словами «разлюбил»! Блять! — Чонгук от души тряханул его. — Ненавижу тебя, тупой альфа! Видеть тебя не желаю, ясно?!       И, отпустив, быстрым шагом вышел из комнаты. А потом до слуха донесся звук хлопнувшей входной двери и тонкое пиликанье электронного замка…

***

      Чонгук напился — универсальное же решение всех проблем. И, несмотря на утренний контрастный душ, на работу явился все еще самую малость пьяным. Попросил никого к нему не пускать, решил не заострять внимания на сочувствующем взгляде Чимина и, зайдя в кабинет, устало опустился в кресло.       Черт.       На душе мерзко. В голове — полный кавардак. А в груди стянуло так, что того гляди поломает ребра. Он злился. О, как же сильно он злился: на Тэхёна — за то, что тот посмел решать все в одиночку, не спросив его мнения; на себя — потому что не удосужился тогда добиться внятного ответа, а сбежал, обиженный, и затаил злобу, которую планомерно выливал на альфу все последние недели. И на собственное глупое сердце, что отзывалось каждый раз при мысли о Тэхёне…       Какая же дурацкая ситуация. Один решил все за них обоих, а второй не потрудился нормально расспросить.       Идиоты.       Оба.       Он ведь так сильно ненавидел Тэхёна, буквально культивировал внутри жажду мести, а в итоге оказалось, что все эти годы тому было так же больно.       Тупой альфа.       Чонгук искренне попытался взяться за работу, силился вчитаться в лежавшие на столе документы, но смысл текста то и дело ускользал от него. Смирившись с тем, что он сегодня абсолютно бесполезен как работник, поднялся и подошел к бару. Он там еще ничего не менял после предыдущего владельца, как-то не с руки было, а теперь вот даже с интересом изучил содержимое. Что ж, наверное, предыдущий генеральный не обидится, если он слегка проредит его запасы, вряд ли тому в тюрьме до этого будет дело.       Налив себе виски, Чонгук вернулся за стол и взялся крутить между пальцев тяжелую перьевую ручку. Может, плюнуть на все и вернуться домой? Уж день-то без него как-нибудь переживут. Он начал было подниматься на ноги, но так и замер в полуприседе, ощутив неприятное тянущее чувство внизу живота.       Нет.       Ну, нет!       Этого просто не может быть! Неужели?.. Дебильный альфа своими вонючими феромонами спровоцировал у него внеплановую течку? Серьезно?! Да, она еще не началась, но предвестники того, что вот-вот, с минуты на минуту, начнется полный пиздец, уж больно хорошо знакомы любому омеге. И подавителей как назло не было! А они нужны ему, ох как срочно, иначе этот рабочий день он просто не перенесет. Плюхнувшись обратно в кресло, Чонгук поморщился от легкой влажности между ягодиц и потянулся к коммуникатору, намереваясь вызвать Чимина. И… не успел.       Дверь распахнулась, так резко, что ударилась о стену, а на пороге замер все еще слегка бледный, но вполне уверенно стоявший на ногах Ким Тэхён.       Пиздец.       — Можно? — сверкая своими серыми глазищами с таким видом, который ясно говорил, что тот не уйдет, даже если Чонгук ответит «нельзя».       — Ну, входи, — стараясь дышать как можно медленнее, чтобы не хапнуть чужого, такого притягательного в эту минуту запаха.       — Спасибо, — тот прикрыл за собой дверь и, подойдя к столу, протянул ему сложенный лист бумаги.       — Это что? — сглатывая вязкую слюну и одной рукой вцепившись в подлокотник кресла до скрипа обивки под пальцами, поинтересовался Чонгук.       — Заявление на увольнение.       — М, — чувствуя, как внизу становится еще более влажно. Омега внутри ворочался, поскуливал жалобно, нетерпеливо царапая грудную клетку, а сам Чонгук изо всех сил держал лицо, не позволяя пробиться ни единой эмоции. — Кажется, совсем недавно ты говорил, что продержишься хотя бы пару месяцев под моим руководством, — ядовито так. — А теперь что? Струсил? — Что он там как-то говорил Тэхёну про подкаты на уровне ученика старшей школы? Так вот, его собственные провокации не лучше.       — Называй как тебе угодно, Чонгук, — ничуть не обидевшись, ломко ответил тот. — Но я просто не могу видеть тебя каждый день и знать, что мне ничего не светит. А ведь когда-то у тебя появится альфа… Нет. Не могу, понимаешь? Да ты и сам сказал, что ненавидишь меня, так что я решил избавить тебя от своего присутствия.       — Опять решил, значит? — процедил он. — Убирайся.       Тэхён глянул на него побитой собакой и развернулся, делая шаг к выходу. Еще один шаг. И еще… Чонгук же задыхался от приторно-сладкого запаха, смотрел, как уходит альфа, с какой-то убивающей ясностью осознавая, что если отпустит, то точно потеряет. Насовсем.       Твою же мать.       Тэхён дернулся от неожиданности, когда ему по затылку прилетела та самая тяжелая перьевая ручка, и обернулся, глядя ошарашенно. А Чонгук, даром что омега в течке, перемахнул через стол, опираясь на него одной рукой, и разъяренной фурией подлетел к Тэхёну.       — Тупой альфа! — Так и подмывало ударить кулаком, но в последний момент он остановил руку — самому же потом лечить этого придурка. — Кретин! — А вот пощечина вышла звонкой. — Хватит уже за меня решать! Уйти он собрался — ага, сейчас, — уперев руки в бока и глядя из-под насупленных бровей. — Я тебя щас самого уйду, так уйду, что ты у меня с больничной койки не слезешь! — Он от души толкнул Тэхёна в грудь, так что тот врезался спиной в дверь. — И если в прошлый раз мне не хватило ни мозгов, ни настойчивости, и я позволил тебе разрушить наши отношения, то в этот раз ты от меня так просто не отделаешься! Все ясно?       — Чонгук, ты… — Тэхён поймал его руку, когда он снова замахнулся для удара, и дернул на себя, вынуждая буквально врезаться в широкую грудь. Запястье второй руки тот тоже сжал, видать, на всякий случай. — Ты хочешь сказать, что мы попробуем начать сначала?       — Я хочу сказать, что ты тугодум, — жадно глотая такой насыщенный запах своего альфы, — и еще, что я тебя все еще люблю.       Тэхён вздрогнул. Крупно, так что даже Чонгук почувствовал это своим телом. А потом прижался к нему, утягивая в крепкие объятия, и повел носом по шее.       — Ты это говоришь не под влиянием течки? — зашептал жарко, кажется, из последних сил заставляя себя просто стоять и ничего не делать. Ничего — из того, что им обоим сейчас хотелось.       — О, ну конечно, — щедро сдабривая слова сарказмом, — я же к двадцати восьми так и не научился контролировать себя, и готов признаваться в любви кому попало и бросаться на ближайший член, пусть это даже член ненавистного бывшего. Ты совсем что ли идио…       — Я тоже тебя люблю, — перебил Тэхён, касаясь губами шеи. — Так сильно люблю, Чонгук… Боже, каким же глупым я был… Почти потерял тебя во второй раз. — А он осёкся, наслаждаясь ощущением близости. Злость, ярость — все то, что так жгло изнутри, стремительно растворялось, ему больше было не нужно рвать и метать, нет. Сейчас ему нужно совершенно иное. — Прости меня.       — Тогда, может, ты перестанешь болтать и продемонстрируешь мне это свое «сильно», м? — попросил. — Извиниться потом успеешь.       Близость альфы будоражила. Понимание, что он сам наконец-то сумел переступить через собственные обиды и теперь мог целовать, прикасаться, как ему хочется, сводило с ума. И Чонгуку — голодному и жаждущему омеге в течке, — сейчас отнюдь не до разговоров было.       — Твою же!.. — сокрушенно выругался Тэхён, судорожно выдохнув. — Да… Черт, да! Боже. — И начал было подталкивать его вглубь кабинета.       — Дверь дай запереть, умник, — Чонгук на нетвердых ногах прошел мимо него и щелкнул замком.       Но развернуться не успел — Тэхён прижался к нему со спины, окольцовывая талию обеими руками, и жарко зашептал на ухо:       — Хочется поскорее избавить тебя от одежды, — ведя носом по шее, — я так соскучился по тебе, по твоему телу. — Опустив руки ниже, сдавил ладонями его бедра и вжал в свой пах. Чонгук почувствовал чужое возбуждение даже сквозь слои одежды и инстинктивно выгнулся, стремясь потереться еще сильнее. — Давай снимем с тебя это, — цепляясь за воротник его пиджака. Он заёрзал, помогая избавлять себя от лишнего и, когда пиджак оказался небрежно скинут на пол, Тэхён, не глядя, взялся за пуговицы на его рубашке, продолжая обдавать горячим дыханием шею. — Упрись руками в дверь, Чонгук-и, — от этого обращения он едва ли не застонал. И, краснея из-за собственной покорности, сделал так, как было велено. — Вот, идеально. Интересно посмотреть, как ты будешь сдерживать собственный голос, когда от приемной нас отделяет такая тонкая преграда.       — Извращенец, — прошептал он, внутренне практически попискивая от того, как это горячо.       — Каким и был, — Тэхён расправился с последней пуговицей и, распахнув рубашку, сразу накрыл ладонями его грудь. Повел ниже, лаская живот, и вновь наверх, касаясь теплыми пальцами сосков. — А ты? Все такой же громкий, господин Чон?       Блять, да. Он никогда не умел контролировать собственный голос, срываясь на стоны, а с Тэхёном это и вовсе было невозможно.       — Смотря как постараешься, — задыхаясь от обилия ощущений, ответил Чонгук. И тут же громко застонал, стоило Тэхёну сильнее сдавить его соски, прокручивая их между пальцев.       — Хм, — хмыкнул тот. — И все такой же чувствительный здесь, — не прекращая своей изощренной ласки. — Прежде ты мог кончить только от того, что я трогал тебя. Или облизывал. Помнишь, Чонгук? — продолжая сдавливать, прокручивать, оттягивать…       — Д-да, — голос дрожал. Кажется, за все годы, со всеми его случайными партнерами, ему не было так хорошо, как с Тэхёном: что тогда, в университете, что сейчас, когда они оба выросли. Тот идеально знал его тело, каждое сладкое местечко, от прикосновения к которому его подкидывало. Понимал без слов, по одному лишь языку тела и громкости стонов, точно зная, когда нужно сильнее, когда — больнее или медленнее. — Тэ, пожалуйста…       Ему не надо было говорить, о чем он просит. Этот альфа знал и так.       — Ну уж нет, не так быстро, — ласки тут же стали нежнее: теперь подушечки пальцев не причиняли боли или слишком резких ощущений, которые так любил Чонгук. Теперь они нежно кружили по ареоле соска, иногда касаясь верхушки, словно бы случайно.       — Ненавижу тебя, — запрокидывая голову, признался Чонгук. «И обожаю», — хотелось бы добавить, но он смолчал.       Чонгук продолжал упираться в дверь, гнулся податливо, подставляясь под ласку и ища удовольствия. Смазка выходила из него обильными порциями, стекая между ягодиц и впитываясь в одежду, а член стоял так, что болезненно пульсировал, зажатый тугой ширинкой строгих брюк.       — Я знаю, — и сделал толчок, имитируя секс, — ты так течёшь для меня, такой уже мокрый. А ведь мы только начали.       — З-заткнись! — вслух, мысленно же умоляя об обратном. Эти грязные разговорчики заставляли его полыхать каждый же, сука, раз. И тогда, и сейчас.       — О, не думаю, — бархат в этом низком голосе продирал волнами удовольствия. — Я знаю, что тебе нравится. — И еще один толчок. — Смотри-ка, испачкал мои брюки своей смазкой… какой неряшливый омега.       — Ум-м-м, — застонал Чонгук сквозь сжатые губы, жмурясь от того, насколько хорошо ему было. Где-то на задворках сознания он еще помнил о том, что между ними и приемной была одна только тонкая дверь, за которую он судорожно цеплялся пальцами.       — В этот раз ты не был громким, молодец, — вновь интенсивнее играя с его сосками. Каждое прикосновение стреляло жаром в пах, у него член дергался, истекая смазкой. И чем более безжалостным был Тэхён, тем сильнее размазывало Чонгука. — Хочу, чтобы ты кончил в свои узкие брендовые брюки, господин Чон.       — Не… не надо, — начал было просить он, но Тэхён не слушал: вновь толкнулся сзади, проезжаясь собственным членом между его ягодиц, и плевать, что через одежду.       — Да что ты? Уверен? — ироничное. — А вот я так не думаю. Тебе же хочется кончить… Уже. А ведь я еще даже не трахаю тебя по-нормальному, Чонгук-и. Но ты подставляешься, заметил? Так и норовишь наклониться вперед, буквально умоляя меня о близости.       Чонгук сорвался на вскрик, сжимая ноги. На губы тут же легла теплая ладонь, а в ухо шепнули:       — А вот теперь было слишком громко, мой сладкий. Ты же не хочешь, чтобы все в приемной знали, чем мы здесь занимаемся, да? Или хочешь? Рассказать им, как ты гнешься, стоя в своем же кабинете, выставляешь свой текущий зад перед собственным подчиненным?       Толчки становились все интенсивнее, одной рукой Тэхён продолжал стимулировать его соски, второй при этом больно сдавливая лицо, чтобы он не кричал. Внизу живота стягивалась тугая пружина, его мелко потряхивало, по спине струился пот, отчего рубашка липла к коже. Чонгук мычал сдавленно, пачкая слюной чужую ладонь, и закатывал глаза.       — Сейчас будет немного больно… — донесся шепот сквозь грохот его же собственного сердцебиения.       А потом Тэхён укусил. За загривок. Не метка, нет, но сильно, идеально больно сдавливая кожу зубами в жесте доминирования.       И Чонгука накрыло оргазмом. Он вздрагивал, пока сперма тугими струями медленно вытекала из зажатого члена, впивался зубами в ребро ладони Тэхёна, чтобы не вскрикивать, чувствуя, как его крепко прижимают к твердой груди, не позволяя съехать на пол.       — Вот так, — продолжая удерживать его. — Вот так, молодец, Чонгук.       Перед глазами мелькали цветные пятна; телу было не лучше —размякшие в хлам коленки, дрожащие от слишком сильного оргазма руки и сбитое к чертовой матери дыхание. И ведь Тэхён прав — это еще не полноценный секс, да, черт, они даже одежду не сняли. Но течка диктовала свои законы, и изголодавшему Чонгуку было до ужаса мало.       — Мы еще не закончили, — осипше произнес он.       — О, гарантирую, мы только начали, — довольно пророкотал Тэхён, при этом мягко касаясь губами собственного укуса на задней части шеи. — Иди ко мне, — позвал, вынуждая развернуться. И подхватил на руки, так легко, словно они не были примерно одной комплекции.       — Стол? — скептически так, когда Тэхён устроил его задницу на краю столешницы. — Вон там диванчик есть, если что, — кивком головы указывая в сторону, где этот самый диванчик и стоял.       — Не-е-ет, — протянул Тэхён, расстегивая его ремень, — кто не мечтает трахнуть своего начальника на его же столе?       — Боже, ты ужасен, ты в курсе? — Чонгук не смог сдержать улыбки, несмотря на то, что новая волна возбуждения уже накатывала и его член вновь стремительно твердел.       — Мне кажется, я тебе поэтому и нравлюсь, — с такой же улыбкой ответил тот, глядя в его лицо. А там, в глазах напротив — целый океан эмоций, где похоть и желание мешались с какой-то щемящей нежностью и счастьем. Трудно объяснить, как вообще возможно отличить одно от другого и что-то там вычленить, просто… Чонгук видел, как сильно Тэхён его хотел, но при этом тот был таким радостным и смотрел на него с таким обожанием, что становилось понятно — это не просто секс. Это что-то намного большее.       — Ты меня раскусил, — он оперся ладонями о стол и приподнялся, помогая избавить себя от брюк и уже насквозь промокшего белья. Собственный запах стал еще более тяжелым и навязчивым, мешаясь с концентрированными сладкими феромонами Тэхёна — идеальное сочетание.       — Так и знал, — Тэхён ухватился за его ноги и заставил согнуть их в коленях, упираясь стопами в столешницу. Поза, надо сказать, довольно нелепая, а потому Чонгук поспешил откинуться спиной назад, сминая то самое злосчастное заявление на увольнение и еще какие-то бумаги, которым не повезло оказаться на столе. — Надо мне постараться, чтобы у тебя было больше поводов для симпатии, верно?       — Определенно, — Чонгук вздрогнул от кусачего поцелуя во внутреннюю сторону бедра и шире развел ноги, раскрываясь перед этим альфой. Нечасто за последние годы он был настолько пассивным, позволяя себе просто принимать чужую ласку, а если подумать, то никогда не был, предпочитая просто брать то, что ему нужно, и уходить. Но с Тэхёном хотелось не так, с ним хотелось быть омегой — заласканным, любимым, послушным…       Чужая ладонь обернулась вокруг члена, еще чувствительного после оргазма, и Тэхён неспешно двинул ей несколько раз, вырывая из Чонгука пока еще тихие всхлипывания. Но когда тот склонился, чтобы пройтись языком по головке, собирая капельки смазки, а затем плотнее обхватил ее губами, стоны стали куда громче.       — Тебе придется быть тише, — оторвавшись, тот с наслаждением посмотрел на него. — Зажми свой рот ладонью, Чонгук. — Он подчинился. И покраснел от жаркого взгляда, которым его наградили в ответ. Черт, посмотреть бы на это со стороны: он, генеральный директор строительной фирмы, омега, который зычным голосом ставил альф на место, сейчас лежал на собственном массивном рабочем столе, затыкая свой рот, чтобы не стонать слишком громко. Расстегнутая белая рубашка смялась, скаталась в ком где-то чуть выше поясницы, обласканные, твердые от долгой стимуляции соски были почти бордовыми. Волосы растрепались. Твердый член пульсировал в ладони Тэхёна, а смазка из раскрытого ануса обильными порциями стекала на столешницу. И как апофеоз — его подчиненный, альфа, которого он гонял в хвост и в гриву, стоял над ним полностью одетый… — Вот так, хороший мальчик.       Блядство.       Чонгука будто током прошило от похвалы, ударяя прямо в пах. А потом Тэхён вновь взял в рот его член — неглубоко, дразняще, больше издеваясь, чем стимулируя. Пальцами свободной руки прошелся по его раскрытому, истекающему анусу, собирая смазку, и мягко толкнулся внутрь, отчего Чонгука выгнуло в пояснице.       Он мычал в ладонь, пока его альфа брал все глубже. Отсасывал тот, как и прежде, смачно: причмокивал губами, хлюпал смазкой и слюной и сам стонал от того, что делал. А пальцы безошибочно проезжались по простате, заставляя Чонгука сбито поскуливать от каждого движения.       — Вкусный, — тот оторвался от его члена. — И уже такой разбитый. Сможешь кончить только от того, что я имею тебя пальцами, м?       — Я не… — он осёкся, когда Тэхён замер внутри и взялся прицельно стимулировать простату подушечками пальцев. — Н-не знаю… Тэ… — взмолился, жалобно заламывая брови.       — Сможешь, — констатировал, не отводя взгляда от его лица и продолжая свои изощренные ласки. Чонгука подкидывало на столе, он ёрзал, а ноги дрожали от напряжения, что копилось внутри. — Давай, я знаю, что ты постараешься для меня, Гук-и…       Низ живота невообразимо тянуло, Чонгуку, ведомому течкой, безумно хотелось кончить еще раз. И еще… Ему это было так необходимо.       — Пожалуйста, — он вскрикнул, жмурясь от бушующего внутри наслаждения. — Тэхён!       Тот склонился над ним, ни на секунду не прекращая сгибать пальцы, и на этот раз сам накрыл его рот ладонью, чтобы сдержать очередной громкий вскрик.       — Обожаю твои стоны, сладкий, — шептал, глядя в глаза. — Жду не дождусь, когда мы будем дома. Хочу, чтобы ты сорвал свой голос, пока будешь скакать на моем члене. — У Чонгука в уголках глаз копились слезы, он вздрагивал всем телом, задыхался и то и дело сжимал ноги, ища хоть какой-то стимуляции члена. — Ты же будешь кричать для меня, м?       — Угум, угум… — звуча так разбито.       — А потом, когда мы, наконец, доберемся до кровати, я насажу тебя на свой узел и буду держать на нем всю ночь. Снова и снова, слышишь?       Слезы все-таки сорвались с глаз, потекли вниз по вискам, когда он кончил во второй раз. Содрогался, вскрикивая в ладонь и пачкая белыми потёками собственный живот и даже грудь.       — Идеальный, — Тэхён отвел руку и мягко поцеловал в губы, скользнув между ними языком. Делился с Чонгуком его собственным вкусом, неспешно и нежно, словно бы в противовес тому, как только что отымел его пальцами. Поглаживал бока, успокаивая и позволяя прийти в себя.       — Мой альфа так для меня старается, — негромко ответил Чонгук, укладывая ладони на лицо Тэхёна и убирая со лба прилипшие прядки. — Хочу тебя. Твой член.       — Уже? — брови Тэхёна удивленно взлетели вверх. — Вот это у тебя течка…       — Ты виноват! — он шутливо стукнул того кулаком в плечо. — Спровоцировал.       — М-м-м, даже так, — проурчал удовлетворённо, с наслаждением проведя носом по шее Чонгука и замерев рядом с железой. — Это льстит. — Приподнявшись, прошелся пальцами по его животу, собирая сперму. — Теперь ты везде мокрый, — с усмешкой. Поднес руку к своим губам и погрузил пальцы в рот, прикрывая глаза. Обсасывал, выглядя при этом до неприличия довольным. — И вкусный тоже везде.       — Иди к черту, извращенец, — бессильно послал Чонгук, залипая на то, как красивые, покрасневшие и припухшие от минета губы скользили по коже, собирая сперму и смазку, ведь именно этой рукой Тэхён ласкал его изнутри недавно.       — Хочешь попробовать? — лукавое.       — Хочу, — отводя глаза в сторону.       Тэхён прошелся между ягодиц, скользнул по влажному животу, а затем поднес пальцы к его губам. И Чонгук приоткрыл рот, позволяя толкнуться глубже. Вновь замычал от удовольствия, чувствуя, как жар приливает к щекам от того, насколько это пошло и грязно. Но охуенно, да. Мысль о том, что он хотел бы ощутить во рту не только пальцы, но и член этого альфы и желательно поскорее, вымело простым вопросом:       — Развернешься для меня?       А Чонгук не то чтобы против. На самом деле, сейчас, когда ослепляющее желание самую малость спало после оргазма, он ощутил спиной все прелести секса на твердом столе. Правда, предчувствовал, что его коленям настанет полный пиздец, но это такие мелочи, честное слово.       С помощью Тэхёна ему удалось встать на четвереньки, еще больше сминая и без того уже скомканные бумаги. Ладони скользили по лакированной поверхности, и Чонгук опустился ниже, ложась грудью на столешницу и выставляя свою раскрытую, текущую задницу.       — Вылизать бы тебя… так аппетитно выглядишь, — с нажимом сминая его ягодицы и разводя их в стороны.       — Только попробуй! — воспротивился Чонгук. Нет, вылизывающий его Тэхён — это потрясающе, но ему сейчас нужно было что-то большее, чем язык.       — Упрямый, — тот все же склонился ниже, обдавая мокрую от смазки дырочку своим дыханием. — А еще требовательный, как всегда. — И широким мазком напряженного языка прошелся между ягодиц.       — Убью… — выдохнул Чонгук, проклиная лакированную поверхность стола — толком держаться было просто не за что.       Тэхён фыркнул, а затем слух Чонгука уловил звук расстегиваемой молнии на брюках. Ну, наконец-то! Он прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям, и искренне наслаждался тем, как медленно, но неумолимо альфа толкался в него, растягивая своим членом. Это чувство заполненности, черт, как же хорошо… Хотелось побыстрее, так и подмывало самому податься назад, насаживаясь, но Тэхён крепко держал его за талию, не позволяя дергаться.       — Узко, — с хриплым стоном замирая внутри Чонгука. — Не больно?       — Если ты сейчас не начнешь двигаться, то больно будет тебе, — прошипел Чонгук. — Я тебя… блять! — вскрикнул тонко от первого резкого толчка. — Да, да, Тэ…       Он слышал тяжелое дыхание своего альфы, чувствовал, как жадно тот шарил ладонями по его спине, опускался на ягодицы, сдавливая их пальцами, и еще ниже — сжимая бедра. И продолжал двигаться, постепенно наращивая темп. В какой-то момент ему — разбитому, такому чувствительному, — стало казаться, что всего слишком много. Вспышки удовольствия мешались с легкой болью, и он безотчетно вскрикивал от каждого толчка.       — Как же я скучал по этому, Гук-и, — прерывисто из-за сбитого дыхания. — По тебе, по твоему телу.       Чонгук тоже скучал. Трахать его вот так мог только этот альфа, только перед ним он готов был предстать таким: разбитым, затраханным, на четвереньках, скользя коленками по собственному рабочему столу. И ему не было стыдно — ему было очень-очень хорошо. Звуки шлепков и их стонов разносились по всему кабинету — сейчас мысли о том, что их могут услышать, просто не задерживались в голове. А еще пошлое хлюпанье смазки: черт, какой же он мокрый. Чонгук жмурился, больше не пытаясь держаться хоть за что-то, то и дело хныкал от чрезмерной стимуляции и, кажется, выпачкал собственной слюной какой-то отчет.       — Хочу, чтобы ты кончил с моим членом внутри. Сможешь?       — Если… если ты поможешь, — невнятно ответил Чонгук.       Он сходил с ума от их смешанных запахов. Тэхён снова и снова заполнял его собой, а его руки, казалось, были везде, тот никак не мог насытиться, с нажимом оглаживая его тело.       — Помогу, — чужая рука сжалась в волосах Чонгука, и он с очередным надломленным стоном запрокинул голову, изгибая шею. Его руки дрожали. Из глаз катились слезы, по губам и подбородку стекала слюна, а яички и бедра были мокрыми от смазки, которая продолжала обильно выделяться и которую Тэхён выталкивал из него членом. — Иди сюда, — и потянул за волосы, вынуждая выпрямиться. А затем обхватил поперек груди, удерживая в таком положении. — Так же приятнее, правда?       Чонгук промычал что-то согласное, на самом деле совершенно не понимая, какой вопрос ему задали. Он уловил вопросительные интонации, не более. А когда на его член легла ладонь, то разум и вовсе перестал воспринимать хоть что-то, кроме жгучего удовольствия.       — Давай же, Гук-и, давай, ты… — Тэхён шептал и шептал, а Чонгук откинул голову назад, двигая ягодицами навстречу каждому мощному толчку. Колени пульсировали. Член огнем горел. Мышцы ног дрожали от напряжения, а низ живота сводило болью от того, как сильно хотелось кончить. Но ничего не получалось.       — Я-а-а… не могу, — заплетающимся языком. — Не могу, Тэ… Укуси.       Он еще не успел договорить, как на загривке — на том же самом месте, где еще болел предыдущий укус, — сжались зубы.       Чонгука выгнуло. Он запрокинул руки назад, хватаясь за волосы замершего в нем Тэхёна, ощущая, как тот наполняет его спермой. И кончал следом, содрогаясь в оргазме, кусая нижнюю губу, так бесконечно долго, по капельке…       От давления било в виски и шумело в ушах, Чонгук более-менее осознал реальность, и первое, что воспринял — это то, как Тэхён, урча, вылизывал его шею.       — Ты же не поставил мне метку, нет? — спросил охрипше, понимая, что его не так уж и пугает возможный положительный ответ.       — Нет, конечно, — касаясь кожи мягкими поцелуями, — я бы не сделал этого без твоего разрешения, Гук-и. Ну и кусал только за загривок, не рядом с железой, не переживай.       Он выдохнул. Облегченно или разочарованно — непонятно. Но да ладно, успеется.       — Все хорошо? — осторожно выходя из него, спросил тот, продолжая придерживать окончательно размякшего Чонгука.       — Будет. Когда ты нальешь мне попить, а потом переместишь меня на диван.       — Именно в таком порядке? — хохотнул Тэхён, застегивая свои штаны.       — Именно, — подтвердил Чонгук. Его глотку просто раздирало от сухости и, кажется, он все-таки сорвал голос, судя по тому, как сипло звучал. После трех оргазмов подряд течка ненадолго отступила, и у них появилось немного времени, чтобы добраться до дома — стол, конечно, хорошо, но на один раз. Слушая, как Тэхён гремит графином с водой, Чонгук начал осторожно разворачиваться, морщась от болезненных ощущений, кажется, в каждой мышце его тела. Сел на стол, внутренне признав, что документам и без того пришел конец, и вытекающая из него сперма хуже уже не сделает, и уперся ладонью в какой-то смятый лист. Хотел было отшвырнуть чертову бумажку, но…       — О, а вот это я, наверное, заберу, — Тэхён, подошедший к нему со стаканом воды, попытался было выхватить свое заявление на увольнение из рук Чонгука, но выглядел при этом каким-то подозрительно нервным.       — Ну уж нет, — Чонгук не позволил, дернув рукой в сторону. А затем развернул лист, чтобы увидеть там… ничего. Он нахмурился, еще туговато соображая после крышесносного секса, а спустя несколько секунд до него все же дошло. — Оно пустое. Пустое заявление! Ты не писал его, — констатировал, зло прищурившись. — Ты, гад такой, с самого начала рассчитывал меня спровоцировать!       — Ну, — тот пожал плечами и попятился назад, — надо же было как-то тебя подтолкнуть к действиям. Тебе же и самому нравится итог, да?       — Воду дай сюда, изверг, — жадно следя, как стакан с желанной жидкостью отдалялся от него вместе с Тэхёном. — И нет, я не буду тебя бить. Обещаю. — И лишь напившись, наконец, добавил: — Мою течку ты проведешь со мной, — в приказном тоне, — все три дня. А вот после — даже не раскатывай губу на секс, понятно? Будешь ухаживать. Цветы дарить. И что вы там еще, безголовые альфы, делаете, чтобы понравиться омеге? Раз уж решил, что мы должны начать с начала, то с него и начинай. Все ясно, господин Ким?       — Предельно, — Тэхён широко улыбнулся, — господин Чон.