Silver light

На следующее утро они проснулись от лучей солнца, бьющих в глаза.  Сонхва аккуратно выбрался из объятий Хонджуна, поправив одежду. Он присел на край дивана, влюбленно рассматривая его лицо.  Оно было спокойным и умиротворенным, словно гладь озера в безмолвной глуши, не затронутая никакими признаками печали или беспокойства.   Пак провел по нежной коже пальцами, убирая с глаз прядь волос.   Хонджун от этого немного зашевелился, просыпаясь. Сонхва тут же отдернул руку.   Его возлюбленный приоткрыл глаза и сонно прошептал:   — Можешь продолжать так делать? Мне это очень нравится.   Сонхва кивнул и снова начал гладить его по волосам, всматриваясь в его затуманенные сном глаза. Он, видимо, старался держать их открытыми, но не получалось: вскоре веки сомкнулись, и он погрузился в дрему.   Пак тихо усмехнулся и встал, направляясь ко входу в их общую спальню. Там он переоделся к завтраку, облачившись в светло-голубую рубашку с лентами и черные брюки.   Пока он прихорашивался перед бронзовым зеркалом, Хонджун уже встал и тоже одевался, что-то сонно бормоча.   На завтраке все было как обычно — король отдал принцу несколько приказов, а королева вновь поинтересовалась его аппетитом. К концу пришел гонец и передал запечатанное печатью письмо королю.  В гербе на печати Сонхва узнал герб своей семьи. Неужели то, чего он так боялся, все равно случится? Он сжал руки в кулаки под столом, стараясь не выдавать свое волнение. Королева, прочитав письмо, тяжело вздохнула.   — Сонхва, как бы нам ни было этого жаль, но твои родители настаивают на том, чтобы ты приехал обратно. Я не имею права тебя более задерживать. Скоро, месяца через полтора, у Хонджуна будет день рождения. Он станет совершеннолетним. В качестве жеста вежливости мы приглашаем наследников престола из ближайших королевств вместе с кандидатами, и мы будем сильно польщены твоим присутствием.   Надежда все еще не покинула ящик Пандоры — они скоро увидятся! Но Сонхва знал, что Хонджуну, скорее всего, придется выбрать себе невесту, и ему останется лишь сдержанно улыбаться, когда они принесут свадебные клятвы. Он вежливо улыбнулся и поблагодарил королеву за гостеприимство, пообещав прийти на бал.   После завтрака Хонджун повел его в оранжерею — место, увитое самыми разными цветами — ромашками, розами и лилиями. Ким выглядел очень встревоженным и крепко прижал Сонхва к себе, не желая отпускать.   — Но мы же скоро встретимся, не беспокойся так, — сдерживая слезы, прошептал Пак.   — Это не то место, где нам нужно быть. Я не хочу жениться на какой-то капризной принцессе по политическим причинам, я хочу всегда быть рядом с тобой.   Оба не знали, что сказать — как бы королева ни поддерживала их отношения, законы есть законы — Хонджун больше не мог откладывать свадьбу. Горечь заполнила его сердце, ядом расползаясь по сосудам.   — Если быть совсем честным, я больше беспокоюсь за тебя. Я не хочу тебя туда отпускать, они могут погубить тебя!   — Я постараюсь не дать им этого, не позволить достичь главной цели — сломать меня. Они могут лишить меня чего угодно, но не могут отклонить приглашение — они слишком заботятся о своем статусе.   — Это дает мне немного надежды, Звезда моя. Ты всегда будешь в моих мыслях, я буду посылать тебе письма, цветы, книги — все, что поможет и сделает жизнь легче.   Сонхва вздохнул. Каждый вздох отзывался невыносимой болью, будто кто-то сжимал его горло, не давая доступа к кислороду.   — Будь осторожен со словами. Они будут все проверять.   Хонджун поцеловал одинокую слезинку с его щеки, играя с мягкими лентами.   — Я точно найду способ вызволить тебя оттуда. Это не жизнь, а заточение какое-то.   С Хонджуном Пак чувствовал себя свободно, будто у него отросли давно обрезанные родителями крылья.   Однако не надеясь на освобождение из оков, он испытывал боязнь за Хонджуна, которая клубилась в его сердце. Он опустил голову, избегая смотреть в обеспокоенные глаза напротив, и пробормотал: — Я больше боюсь за тебя. Что, если… Сам понимаешь, нас могут раскрыть. Твой отец явно не будет рад этому… Его мысли снова унеслись вдаль, оставляя предложение незаконченной. Хонджун взял его руки в свои и уверенно сказал: — Я буду аккуратен, звезда моя. Я не могу сказать, что мне нечего терять, ибо потеря тебя будет худшей из всех возможных. Я верю, что мы будем видеть друг друга во снах. Я точно знаю. Сонхва снова разрывало на две части — рискнуть всем и посылать письма, возможно, навлекая на себя беду, или молча терпеть и надеяться. Ему хотелось верить, что первый вариант возможен, но, зная, как страшен и беспощаден в гневе его отец, сознание подсказывало, что придется быть одному. Хонджун попытался приободрить его, слабо улыбнувшись: — Ну всё равно, полтора месяца — не так уж и много! Оглянуться не успеем, как встретимся. А затем… Но тут чувство безнадежности овладело и им — оба думали лишь об одной встрече, но что делать после — неясно. – Я не знаю… ничего… – Я тоже. Давай надеяться на лучшее, несмотря ни на что. Надежда есть всегда. Сонхва в который раз вздохнул, прижавшись к нему чуть сильнее. – Мой замок… высасывает всю надежду. Когда попадёшь в него, почувствуешь, будто стены сжимаются, и это не замок, а каморка преступника. Проведя там месяц, ты отравишь себе жизнь. Его холод, от которого не избавишься даже в адском пламени, сломает твои кости изнутри. Мне рассказывали, что мой отец специально строил его таким, чтобы сломать мою мать и лишить всякой воли на жизнь и меня. Очевидно, он добился своего. Мрак сгущался в душе Хонджуна, и новая часть его крови выливалась из открытых ран, стоило Сонхва только вскрыть ещё один свой шрам. Если бы они были видимы, на нём не осталось бы ни одного живого места. Это ломало. Очень сильно. Окончательно. – Они не смогут тебя сломить. Не позволь им, хорошо? — он сам и не верил в свои слова, но крохотный огонёк внутри напоминал ему о том, что нужно надеяться всегда. Пак содрогнулся в его руках, прижимаясь мокрым от слёз лицом к его плечу. Слёзы пробивали одежду и оставляли шрамы на сердце Кима. Одна слезинка — один порез. Кап. Ещё один. Ещё одна порция невидимой крови. – Я… я не знаю, как жить дальше. Не знаю, что делать. Хонджун тоже заплакал, прижимаясь к нему. – Я тоже ничего не знаю. Вот ничего. Но нам нельзя останавливаться. Некоторое время они провели в объятиях друг друга, крепких, как в последний раз. Но ведь это и был последний раз. В воздухе явственно чувствовался опьяняющий аромат лилий, и это не могло не настораживать Сонхва. Лилии — символ смерти. Казалось, что природа предсказывает его будущее. Но Пак отмахнулся от этих суеверий. В день расставания Хонджун подарил ему невероятно большой букет лилий. Невероятные растения. Такие нежные и хрупкие, но их аромат навевает ощущение могильного холода или дурмана. Всю дорогу Пак вдыхал их запах, желая погрузиться в сон и увидеть там Хонджуна, увидеть то, как счастливо они живут, их свадьбу. Реальность ударила прямо в больное место — ворота замка, чёрные, с готическими украшениями, внушали ему страх. Замок высился перед ним неприступной скалой, будто это была тюрьма, построенная, чтобы сводить людей с ума. Холод пола чувствовался даже через утепленные шерстью туфли, а лилии начали увядать, когда он вошёл в главный коридор. — Его Величество не может принять вас и милостиво просит пройти в ваши покои. Ужин будет в семь, — доложил ему привратник. Сонхва коротко кивнул и вошёл в свою спальню. Ничего не изменилось. Всё тот же вид из окна на чёрное бездонное озеро, где вода смешана с кровью невинных людей, всё тот же вечный холод. “А в замке Хонджуна всегда было тепло, как у горящего камина. А тут что? Будто в могиле лежишь,” — хмыкнул он про себя, поставив цветы в гранёный стакан с водой. Но и это не помогло — к ужину все лепестки завяли и упали, а стебель засох. – Даже цветы не могут тут жить. Ну ну. Он снова надел самую тёплую одежду, но холод пробирался даже под мантию из толстой ткани.   За ужином царила угасающая атмосфера — король постоянно сверлил своего сына глазами, затем отрывисто сказал:   — Я надеюсь, ты не испортил впечатление о нашей семье, ведя себя там, а?   Про себя Сонхва гневно подумал: “Я рассказал всё о вас. Вот всё. И ты не сможешь ничего мне сделать.”   — Нет, отец. Никто ничего не заподозрил.   — Отлично.   Прошла неделя. Две. Три.   Даже без обычных запираний в комнате без еды на недели Сонхва чувствовал себя истощённым. Он чувствовал, что скоро потолок его раздавит, как молот давит расплавленное железо на наковальне.   Четыре недели.   На пятую неделю он попробовал написать Хонджуну письмо, но его отобрали уже на входе. К счастью, Сонхва успел бросить его в пламя ближайшего камина и сжечь дотла. Король ничего не узнал.   Всю шестую неделю он валялся без сознания. Он то спал, то дремал. Видя Хонджуна в своих снах, он расстраивался и отчаивался ещё больше, но напоминал себе, что осталось всего несколько дней.   За день до бала король прочитал ему ещё одну лекцию на тему “не испорть статус семьи, иначе я тебя прибью.” Пак послушно кивнул и залез в карету, ощущая в воздухе призрачный аромат лилий.   Дорога казалась ещё длиннее — время будто облепило его сознание, как мёд, и бесконечно растягивалось, заставляя изнывать от предвкушения.   По прибытии всё было как в тумане — формальное приветствие, их пересекающиеся взгляды, и вот они опять в оранжерее.   Все цветы погибли, воздух был подёрнут запахом гнили.   Сонхва удивлённо осматривал их останки, на что Ким лишь кивнул.   — Мама очень беспокоилась за тебя. Совсем забросила садоводство в последнее время.   Когда Сонхва сел на скамейку рядом с ним, Хонджун увидел новые шрамы на его руках. Но теперь уже… настоящие? Видимые?   Он прикоснулся губами к холодным рукам, нежно целуя.   — У тебя царапины на руках. Это они сделали, да?   В его голове всплывали чудовищные картины, как Сонхва пытают какие-то люди в масках. Холодок пробежал по спине.   Ответ Сонхва не успокоил.    — Нет. Я сам. Просто захотел. Потерял надежду.   — Я не спрошу, зачем. Я лишь попрошу больше не делать, пожалуйста. Ты можешь хоть сейчас выхватить кинжал и пронзить им меня, но не делай так, молю.   — Никогда больше. Обещаю.   На балу было очень много людей — король и королева, видимо, устали со всеми здороваться.   Хонджун, по правилам этикета, должен был протанцевать с каждой кандидаткой. Сейчас он кружился в вальсе с принцессой в белом платье, явно с Севера. Это четвёртый танец, кажется. Сонхва просто старался не потерять счёт.   После девятой девушки он решил, что раз есть возможность, нужно её брать. Он нацепил изящную белую маску и смешался с ярко наряженной толпой, пробираясь к Хонджуну, который раскланивался с очередной принцессой. Та ушла, а Сонхва лишь нежно обхватил его за талию, заставив повернуться и расплыться в улыбке.   — Ооо, ещё один кандидат в мои супруги? Не возражаете, если я вас приглашу на танец?   — Никак нет, ваше высочество.   Музыка понеслась, и они начали танцевать. Это был классический вальс, но в этот момент он чувствовался особенно.   Хонджуну даже не требовалось видеть его лицо, чтобы узнать. Он мог узнать Сонхву по голосу или по простому присутствию.   Каждое прикосновение отдавалось горечью расставания, но смазанные поцелуи заглушали боль на время.   Вальс закончился. Музыка стихла.   Они вежливо раскланялись и пошли своей дорогой, будто не были целым миром друг для друга.   К концу бала король поднялся с трона и торжественно объявил:    — Его королевское высочество, принц Хонджун, сообщил мне, что среди этих людей есть тот или та, с кем он хочет сыграть свадьбу. Так давайте позволим ему выбрать!   Хонджун поднялся на помост, обведя глазами толпу.   Замаскированный Сонхва с болью следил за каждым его взглядом, желая узнать, кого же он предпочёл ему. Но на его удивление, глаза принца впились в него самого. Сонхва инстинктивно попятился, наступив на подол платья какой-то дамы.   Ким сошёл с помоста, и толпа послушно расступилась перед ним. Они столкнулись лицом к лицу: один, чья судьба зависела от исхода этого вечера, хрупкий, как цветок лилии, и искренне не надеющийся на что-то хорошее, и второй — любящий его до безумия и готовый сбежать куда угодно ради него.   Под всеобщие охи и ахи и вопросительный взгляд короля он подошёл к Сонхва и неспешно опустился на одно колено, протянув тому кольцо из серебра, где были выгравированы крошечные лилии.   — Я люблю тебя самой, что ни на есть, чистой любовью. Я готов пойти за тобой на край света и сорвать все цветы мира, чтобы исполнить твоё желание и излечить твои шрамы. Сегодня же я предлагаю тебе связать себя со мной узами брака. Что скажешь?   Сонхва принял кольцо, надел на безымянный палец и ответил:   — Да, да. Несомненно. Я тоже люблю тебя.   Зал взорвался аплодисментами, все наперебой поздравляли Хонджуна. Король спросил:   — Как же тебя зовут, таинственная незнакомка? Снимите маску и скажите нам своё имя!   Сонхва улыбнулся. Он развязал мягкие атласные ленты, и картонная маска упала на пол. Зал мгновенно стих.   — Моё имя — Пак Сонхва.