Искупление

      Зонтик просыпается около шести утра и долго сидит на диване, завернувшись в тёмно-синий пушистый плед и подтянув колени к груди. Он смотрит, как танцуют пылинки в первом луче солнечного света и пытается осознать произошедшее. Вчера у него не хватило на это сил. Он был слишком вымотан и разбит из-за случившегося в ресторане. Зонтик почти не помнил короткую дорогу домой. Только как потом на автопилоте умылся, переоделся в пижаму и, взяв с кровати свою подушку, ушёл спать на диван в кухне. Пик пытался о чем-то с ним говорить, но он вообще ничего не мог и не хотел тогда слышать. Контактировать с королём после произошедшего не было никакого желания, а самой лучшей отмазкой от всех разговоров был сон. В итоге, ближе к восьми вечера, он уже отключился. И из-за этого теперь проснулся ни свет ни заря. Валет не понимал, был ли он виноват в том, что произошло, насколько обосновано поведение Пика, его грубые слова и жестокие действия. До вчерашнего вечера восьмой ни разу не позволял себе ничего подобного. Это заставляло трефа думать, что причина несколько глубже, нежели флирт со стороны официанта. Он просто стал триггером.       Даже если так, даже если это что-то копилось долгое время и в итоге выплеснулось вчерашними событиями. Зонтик ведь не заслуживал такого обращения, правда? Или заслуживал? Как почти любую жертву домашнего насилия, его посещали мысли о том, что он сам во виноват. И что то, что сделал Пик, лишь следствие его собственных неправильных поступков.       Но раньше всегда чувствовал себя в безопасности рядом с восьмым. Именно поэтому он согласился жить вместе с ним, поэтому не боялся пробовать новые (иногда довольно экстремальные) сексуальные практики. А то, что произошло вчера, с безопасностью не вязалось никак! Нужно было поговорить, основательно. Но при мысли, что восьмой будет рядом с ним, возможно, даже коснётся, просто бросало в дрожь. Он боялся повторения вчерашнего, боялся, что может быть хуже. Может, Пик прав, может он просто «маленькая трефовая шлюшка», «сучка», которая принадлежит ему. Может быть, он больше ни на что не годится. Только работать ртом и задницей. Может быть, нужно быть послушным, и не общаться ни с кем кроме Пика... Но он же был послушным... Он так сильно любит Пика... но сейчас от этого так страшно и плохо. Он ненавидит ситуацию, в которой оказался, и себя заодно. Может быть, он ушёл бы, но ему некуда. Он не хочет, чтобы Куро и красные волновались, если он ни с того ни с сего вернётся домой в начале учебного года. Тошнота накатывает так внезапно, что он едва успевает добежать до кухонной раковины. Желудок, пищевод и горло схватывает спазмами и обжигает кислотой. Его рвёт несколько раз подряд, последний уже желчью. После он смывает всё в сток, кое-как умывается и опускается на прохладный пол. Тело знобит и очень хочется пить, но нет никаких сил подняться.       «Ты сам виноват, тряпка!» — подсознание в худшие моменты всегда говорит с ним голосом Вару, будто для того, чтобы усугубить и без того ужасную ситуацию. «Нечего было раздавать авансы официанту. Повезло ещё, что он тебя не выеб прямо там или вообще не прибил». «Повезло», — мысленно повторяет треф.       — Сам виноват, — уже вслух шепчет он, закрывая лицо руками и не понимая, почему глаза и щёки такие мокрые, он же вытерся бумажным полотенцем, когда умылся. «Виноват-виноват-виноват-виноват», — повтором крутится в голове, в висках горит и пульсирует, и он снова чувствует тошноту. Кое-как поднимается на ноги, и его снова выворачивает желчью и немного слюной. Внутри всё болит, слёзы текут без остановки, а нос заложило наглухо. Он опять умывается. Дрожащей рукой наливает воды из фильтра. Край стакана стучит по зубам несколько раз из-за противной дрожи в руках. Валет кое-как пьёт, пролив половину на шею и намочив футболку, а затем возвращается на диван. Сворачивается в комочек и тихонько, но очень горько плачет. Он совершенно разбит и не знает, что ему делать. «Создатель, зачем только я появился... Я так хотел, чтобы Пик любил меня... Был так счастлив... А теперь что? Зачем ему такая шлюха, как я... Я сам во всём виноват»              Он гоняет одни и те же мысли по кругу раз за разом, круг за кругом, и всё больше убеждает себя, что сам виноват в случившемся. Так проходит около получаса, он так устает плакать, что просто отключается, хлюпая носом и свернувшись в клубок на диване. Именно таким его и застаёт король. В кухне странно кисло пахнет. Шестой, свернувшись на диване, дышит через рот и посапывал забитым носом во сне. Сегодня ему на пары к десяти, вспоминает восьмой. Хотя если он такой же как вчера, то вряд ли куда-то поедет. Или наоборот, поедет, лишь бы быть подальше от Пика. Обычно утром в субботу треф уезжает в академию на общественном транспорте, а восьмой отсыпается. Но сегодня он не может спать.       Полночи возился, думал, проклинал себя и свою долбаную несдержанную ревнивую сущность. Вчера только по приходу домой он в полной мере осознал, что натворил. Зонтик был словно зомби, молча ушёл в ванную. А когда вышел оттуда в спальной футболке, с до плеча растянутым воротом, восьмого будто битой по затылку ударили. Нежная светлая шея шестого была вся в безобразных темных кровоподтёках с явными следами зубов. Он конечно любил оставлять засосы на прекрасном теле Зонтика, но то, что он сделал сейчас, было просто ужасно. И засосы были далеко не худшим из того, что он сделал. Он попытался взять трефа за руку, обратить на себя внимание.       — Зонтик, я... — ощутив прикосновение, шестой отшатнулся и посмотрел огромными испуганными глазами, — Прости. Прости меня пожалуйста, я не знаю, что на меня...       Но шестой его уже не слушал, всё так же заторможено взял с кровати подушку и плед и ушёл спать на диван. У короля опустились руки. С одной стороны, он надеялся, что сможет обнять любовника, вымолить прощение (хотя раньше он никогда такого не делал, не приходилось), потом они лягут спать, и на утро всё снова будет хорошо. Конечно, это была глупая надежда. Он очень сильно облажался! Испортил всё, своими руками похерил то, что Зонтик так ценил в отношениях: любовь, доверие, безопасность, взаимное уважение. «Да что я за человек такой!?» — крутилось у Пика в голове. Хотелось отмотать жизнь назад и не ходить никуда. Расслабиться дома в обнимку у телевизора. Но, к сожалению, теперь это невозможно.       А самое паскудное, что он не знает, как теперь надо. Что сказать, что сделать, чтобы Зонтик не простил, нет, но хотя бы выслушал его. Это всегда было трудно. Внутри так много чувств, эмоций, но он не понимает, как их выразить, облечь в слова. Чтобы его мальчик понял, насколько сильно он раскаивается, как хочет заслужить прощение. Ему физически плохо от этой своей эмоциональной неполноценности. Может быть, ещё и поэтому его так тянет к трефу. Тот всё понимает без слов, а сам, напротив, умеет и не стесняется выражать то, что внутри. Он до скрипа сжимает зубы и пытается обдумать, что именно и как он скажет, когда валет будет готов поговорить.       Всю следующую неделю Пик ходит вокруг шестого на цыпочках, боится слово лишний раз сказать, а о прикосновениях и речи не идёт. Зонтик боится его. Снова. Блять! «Да что я за мудак такой», — в очередной раз думает восьмой, ковыряя вилкой в тарелке, — «похерил всё, что мог. Ебучий собственник. Чего добился-то?!»       Зонтик входит на кухню, натягивая рукава худи до самых пальцев. Даже одежда у него максимально закрытая (будто он прячется в ней) и чаще всего тёплая, как если бы он постоянно мёрз даже в жаркой квартире. Шестой, стараясь не смотреть на короля, проходит к раковине, наливает воды из фильтра. Пьёт, моет стакан, убирает обратно. Словно стараясь скрыть все следы своего здесь пребывания.       — Зонтик, — тихо зовёт пиковый. Тот едва заметно вздрагивает, опускает голову, весь как будто сжимается, стараясь стать меньше, неприметнее. Но не уходит. Это уже даёт призрачную надежду. Пик так устал от того, что даже поговорить с ним не может. А уж как устал от этой давящей ситуации его мальчик, он и думать боится.       — Пожалуйста. Давай поговорим, — треф едва слышно судорожно выдыхает, — хотя бы выслушай, прошу тебя. Я такой мудак... Я знаю, что всё испортил, я... — мерзкий комок встаёт в горле, мешает не то, что говорить, дышать. Но он, чёрт побери, должен!       Восьмой сглатывает и сдавленно продолжает:       — Я не хотел, чтобы вышло так. Помутнение какое-то. Ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? Иногда я так сильно тебя ревную. Понимаю, что для этого нет ни единого повода. Но все эти люди вокруг... и ты такой красивый... Боже, какой же я урод. Мне точно терапия нужна, — Пик трёт лицо руками. — Мне очень, очень жаль. Я приму любое твоё решение, готов к любому наказанию. Что угодно сделаю, чтобы всё исправить... Пожалуйста, солнце...       Восьмой поднимается со стула и медленно, давая трефу шанс уйти, если захочет, подходит к тому со спины. Протягивает руку, аккуратно касается плеча. Зонтик разворачивается как-то очень резко, прижимается поясницей к краю столешницы, смотрит затравленно. По лицу текут слёзы, он всхлипывает и жмурится будто ожидая грубого движения или удара. Только теперь до восьмого доходит насколько всё плохо. Он отчётливо вспоминает их разговор пару месяцев назад, перед линейкой в начале первого курса. Как треф загонялся после поступления, винил себя в том что он слаб и бесполезен. Как считал себя шлюхой. Как изводил и унижал сам себя. Как боялся попросить о помощи, считая что всем мешает. Тогда восьмой сказал, что тот может говорить и просить о чем угодно, что он всегда будет рядом чтобы помочь. А сейчас что? Он просто сломал его своим ужасным отвратительным поступком. Осознание этого как мощный удар в челюсть. И у Пика кружится голова, тошнота подступает к горлу, даже в ушах звенит, и он падает перед трефом на колени. Осторожно берёт его нежные тонкие руки в свои и целует пальцы, костяшки, тыльную сторону ладоней.       — Прости, маленький, — просит он, — прости, если сможешь... так люблю тебя... я ужасно поступил... Никогда больше не прикоснусь без твоего разрешения... что хочешь сделаю... солнышко... люблю тебя... люблю...       Он сам не знает в какой момент начинает плакать. Слово внутри прорвало плотину, которая держала внутри все чувства, эмоции, слова, слёзы.       Зонтик нерешительно и мягко гладит короля по голове. Как будто всё ещё боится, как будто не имеет на это полного права. Восьмой прижимается лбом к его животу и всё говорит, говорит, говорит: просит прощения, признается в любви, обещает быть послушным... Боже, чего он только не обещает.       Король поднимает голову и сквозь пелену слёз смотрит на зарёваное лицо трефа. Нос у него красный и смешно мило морщится, когда тот швыркает. Королю очень хочется убрать крупную слезинку с самого кончика этого чудесного чуть вздернутого носика. Он даже протягивает руку, но останавливает движение на полпути. Обещал же не касаться больше без разрешения. Зонтик обнимает его лицо руками и первым вытирает его слезы.       — Встань, п-пожалуйста, — тихо просит Зонтик. И восьмой послушно поднимается.       — Можно тебя обнять? Пожалуйста, — просит Пик таким голосом, будто если ему откажут, это станет для него концом света. Валет кивает и сам утыкается мокрым холодным носом ему в шею. Восьмой осторожно гладит его по спине, прижимается ближе, утыкается носом в родную бирюзовую макушку.       — Солнышко моё, — король никак не может остановиться и, кажется, выдаёт годовую норму ласковых слов за пятнадцать минут, – мальчик мой. Ты у меня такой красивый, ранимый, нежный. А я гондон! Обещал же заботиться о тебе, помогать во всём, а сам... Я... я пойму, если ты не захочешь больше со мной...       Пик не договаривает, напрягается весь, сглатывает, и Зонтик кладёт ладони ему на грудь.       — Я т-тоже люблю тебя, П-пик, — тихо начинает треф, — всем сердцем. Но... — на этом «но» пиковый буквально цепенеет, ощущая, как мерзкий холодок пробегает по загривку. Он стоически терпит, не собираясь перебивать любовника, готовый выслушать и принять всё, что тот скажет.       — Но прямо сейчас я не знаю, что делать. Это трудно, понимаешь? — валет неуверенно смотрит в глаза королю, — мне нужно время, чтобы я снова смог доверять тебе. Я не знаю, сколько это займет. Поэтому насчёт секса и прочего, — шестой неопределённо машет рукой в воздухе, — я пока не смогу... Поэтому ты можешь с кем-то... Если захочешь...       Пику сейчас больно и очень стыдно, словно от пощёчины. Он грёбаный насильник, а треф беспокоится о том, чтобы обеспечить ему секс, пока тот приходит в себя. Да чем он вообще заслужил этого человека?!       — Ты с ума сошёл, солнце? — спрашивает восьмой, сжимая трефа в объятиях, — да я в жизни больше ни к кому кроме тебя не прикоснусь. Как тебе это в голову пришло? Я весь твой. Только твой. Мне никто больше не нужен.       На последних словах Зонтик ощутимо вздрагивает.       — Придёшь сегодня ко мне спать? — меняет тему король. — Я не настаиваю. Просто без тебя постель холодная. И я... Извини, извини. Не настаиваю, просто соскучился по тебе.       Пик отпускает его, гладит по щеке и целует в лоб. Зонтик снова швыркает носом и отводит взгляд.       — Давай не сегодня, пожалуйста. Треф будто извиняется.       — Конечно, мой хороший. Когда будешь готов.       Так начинается его путь к прощению. Он старается не давить на валета, не настаивать, не прикасаться лишний раз. До самой середины следующей недели треф всё так же спит на диване, но уже не шарахается от каждого движения. В среду вечером они смотрят на телеке какой-то стрим, который выбрал Пик, и едят пиццу. Зонтик настолько расслабляется, что даже не вздрагивает, когда восьмой кладёт ему руку на колено и мягко поглаживает по ноге. В маленьком окошке веб-камеры в правом верхнем углу экрана вместо лица стримера появляется любопытная чёрная мордочка. Мокрый носик тычется прямо в камеру, оставляя влажный след.       — Смотри, кто пришёл, — с улыбкой говорит валет, повернувшись к Пику. И тот не может наглядеться на эту улыбку.       — Это Тося, — отвечает восьмой, не глядя в экран и пытаясь подавить порыв поцеловать этот улыбчивый рот.       — Ты знаешь, как зовут кошку стримера? — с удивлённым смешком спрашивает шестой.       — Ага... Зонтик, — вопросительно говорит пиковый, — можно?       — Ч-что? — он снова немного заикается, когда взволнован, и королю от этого больно.       — Можно тебя поцеловать?       Он сидит так близко и такой привычный, тёплый, уютный. Наконец-то в футболке и шортах, а не в худи и флисовых штанах. Какое-то время треф молчит, и король думает, что ответа он не дождется, и уже смиряется с этим. Но тут валет едва заметно кивает и опускает голову. Пик встаёт перед ним на колени, обнимает лицо шестого ладонями, касается губ мягко, трепетно. Прихватывает и обласкивает нижнюю, потом верхнюю, не пытаясь углубить поцелуй, и треф сам не выдерживает. Толкается в его рот языком, зарывается пальцами в волосы, притягивает к себе ближе.       — Мм-гх, — выдыхает валет и пиковый ласково гладит его по спине и думает, стоит ли перетянуть его к себе на колени. Потом решает, что торопиться не нужно. Но всё же не может не спросить.       — Придёшь спать в постель? — в голосе столько надежды и нежности, что шестой не хочет отказывать.       — Да, пойдем. Я устал.       Пик, не верит своему счастью и, пока треф не передумал, ведёт его за руку в спальню. Зонтик только шорты снимает и укладывается под одеяло в боксерах и домашней футболке. Поворачивается лицом к восьмому. Пик протягивает и держит раскрытую руку поверх одеяла, ожидая действий партнёра. Треф вкладывает свою изящную кисть в широкую ладонь и переплетает их пальцы.       — Спокойной ночи, мой хороший, — говорит Пик и гладит костяшки его пальцев.       — Спокойной ночи, милый, — сонно и оттого неразборчиво говорит треф. И сердце пикового пропускает удар от привычного ласкового прозвища.       Ещё неделю король обдумывает ситуацию. Зонтик вернулся в их постель, разрешает осторожно прикасаться, гладить, даже целовать. Но сам пиковый как будто боится разрешить себе больше, что-то как будто сдерживает его. Противный внутренний голос твердит, что ему нельзя, что он не достаточно понёс наказание за свой поступок. И это слово каждый день вертится в голове: «наказание-наказание-наказание».              Мысль оформляется как-то резко в обеденный перерыв во вторник. От картинки в голове его опаляет жаром, и волосы на загривке встают дыбом. Он обязательно должен обсудить это с Зонтиком. Возможно, если всё получится, то он сможет отпустить себя, да и трефу, возможно, станет легче.       Пик не знает, как правильно начать этот разговор, поэтому решает сказать в лоб.       — У меня к тебе просьба, — обращается он к трефу за ужином в среду. Зонтик смотрит на него внимательно и кивает.       — Хочу, чтобы ты наказал меня. Связал, как следует руки и ноги, выпорол. Возможно, как-то ещё причинил боль. Я ужасно поступил и хочу понести соразмерное наказание. Сможешь? Никакого секса, если сам не захочешь. Можешь оставаться полностью одетым.       — Я не... Пик, я не знаю. Ты же понимаешь, что я никогда не практиковал такое. Доминировать это не мое.       — Давай просто попробуем. Я только хочу, чтобы ты распоряжался мной по своему усмотрению. Но мне обязательно нужно наказание. Ты простил меня, а я себя простить до сих пор не могу. Возможно, это поможет. Пожалуйста.       Пик очень редко просит вот так. Многословно, искренне, отводя глаза в смущении. И это его «пожалуйста», окончательно убеждает Зонтика, что это действительно ему необходимо.       — Ладно, ладно, хорошо. Давай сделаем, как ты просишь. Но я не знаю, как правильно связывать. Насколько крепко, каким узлом. Да и порка...       — Я всё тебе покажу и расскажу. Хоть сейчас. А потом, как будешь готов, скажи.       Два дня подряд каждый вечер треф прилежно учится вязать узлы. Пик подставляет запястья и лодыжки, корректирует обвязку, степень затянутости. Они пробуют разные узлы и плетения, варианты положения рук. У Зонтика неплохо получается. Он постоянно проверяет не больно ли Пику, поглаживает нежную кожу запястий и лодыжек под черной джутовой верёвкой. От каждого прикосновения восьмого будто током пробивает. Он так давно не чувствовал ласковых рук Зонтика на своем теле. Ему чертовски хочется завалить его на любую горизонтальную поверхность, огладить всего, заласкать, зацеловать, и, чтобы он отвечал, жался к нему, стонал, гладил и сжимал в ответ. Чтобы поплывший разнеженный валет сладко всхлипывал и просил ещё. А Пик бы с удовольствием давал ему это «ещё» столько, сколько нужно и может быть чуть больше. Но нельзя. Ему ни в коем случае нельзя. Слишком рано. Зонтик не разрешал.       В четверг король покупает строгий флоггер. Обычный у них в коллекции есть, но ему кажется, что его будет не достаточно. Слишком мягкий. Он взвешивает в руке тяжёлую черную рукоять, придирчиво разглядывает узелки на плетеных хвостах. Рядом на витрине лежит другой вариант: светло-коричневый, не такой длинный, из двух видов кожи, хвостов из ременной кожи немного, но они раздвоенные на концах, а значит удар будет кусачий, и это хорошо. Возможно, вообще стоит выбрать «кошку». Пока восьмой размышляет, консультант выкладывает перед ним ещё один девайс. Из ременной кожи, синего и голубого цвета, достаточно жёсткий и с мелкими редкими узелками. И это то что, нужно!       Вечером он показывает свою покупку Зонтику, тот зачарованно смотрит на цветные полосы кожи, на плетение на рукоятке, взвешивает в руке.       — Попробуешь? — спрашивает восьмой, стягивая футболку. Он знает, что так нельзя, что нужно сначала изучить флоггер, использовать его на неживых предметах. Но желание почувствовать, как Зонтик сделает это с ним, для него просто душит на корню голос разума.       — Ты прямо сейчас хочешь? — встревоженно спрашивает шестой, — я пока не...       — Нет-нет, мы просто попробуем, как он ощущается, и всё. Несколько ударов, ладно?       Зонтик вздыхает, но не протестует. Бить он тоже учился, но этот флоггер заметно тяжелее того, что у них уже есть. Пик поворачивается к нему спиной, поводит плечами. Мышцы красиво перекатываются и треф сглатывает. Кончики его пальцев ноют от желания прикоснуться, погладить, помассировать. И он, наконец, разрешает себе. Гладит короля по спине ладонью, на секунду вжимается лбом между чужих лопаток. Король вздрагивает.       — Зонтик, пожалуйста... — выдыхает он и сжимает руки в кулаки, чтобы удержать себя от необдуманных действий, — просто несколько ударов... я не выдержу, если ты... — «если ты продолжишь так же нежно» не договаривает восьмой.       Треф всё понимает и отстраняется. С одной стороны, ему невероятно хочется Пика, а с другой, он не понимает, сможет ли он. Готов ли пойти до конца сейчас. Кислый болезненный страх ещё скребётся где-то в глубине.       — Ладно, — покорно выдыхает шестой с неохотой отрываясь от мягкой смуглой кожи. Но член в домашних шортах предательски твердеет. — Готов? — Пик кивает.       Он делает полтора шага назад и заносит флоггер для удара. Звук разносится по комнате, король вздрагивает и дрожаще выдыхает. Зонтик тянется к розоватым следам, чтобы приласкать, но вовремя вспоминает, что восьмой может не сдержаться. Хотя может быть уже пора наконец закончить с этим целибатом. Он так сильно соскучился, но всё ещё ощущает беспокойство, думая о сексе с пиковым.       Шестой замахивается снова, на этот раз делая три удара подряд. Вздрагивает на каждом громком шлепке кожи о кожу, как будто это его хлещут по спине. На самом деле это не полноценные удары, скорее просто разогрев. Но с непривычки, наверное, не особенно приятно.       — Эй, ты как? — спрашивает треф, кладя руку на плечо любовника.       — Зонтик... — голос восьмого подрагивает, тело натянуто как струна, и шестой думает, что он переборщил. Но то выдыхает, — ещё... сильнее...       Бирюзовый перехватывает флоггер удобнее, широко без усилия замахивается и уже только на подлёте кожаных хвостов к спине прилагает силу, и удар становится сильнее. Полоски кожи резко опускаются на спину, и пиковый вскрикивает. Зонтик повторяет движение ещё трижды и останавливается, когда слышит стон.       — Хватит, Пик, — говорит треф и разворачивает любовника к себе лицом, — ты как? Ох...       Глаза у короля тёмные, шалые и влажно блестящие. Он непонимающе моргает и часто дышит.       — Я не могу... не могу... Зонтик, пожалуйста...       — Что такое, милый? Больно? — треф тянется и убирает волосы с его лица.       — Потрогай меня, — едва слышно просит король и опускает голову. Спина горит, в штанах тесно, низ живота сладко ноет. Треф с силой выдыхает и подаётся вперёд, оглаживает одной рукой плечи, грудь спускается ниже.       — Сними, — командует, дёргая за резинку домашних штанов.       Восьмого не нужно просить дважды. Через секунду он выпрямляется абсолютно обнаженный. Заводит руки за спину и вцепляется пальцами одной руки в запястье другой, чтобы удержаться, чтобы не дай бог не прикоснуться без разрешения. Он смотрит на полностью одетого валета с флоггером в руках и сглатывает скопившуюся во рту слюну. Зонтик ловит его горящий взгляд, густо краснеет, но звучит уверенно.       — Я тебя касаюсь. Ты меня нет, это ясно?       Треф такой чертовский горячий сейчас: решительный, серьёзный, и взгляд у него такой обещающий.       — Ясно, — восьмого подмывает добавить «Господин», но это скорее нарушит атмосферу, чем дополнит её. Не сейчас, возможно, в другой раз. Это же просто репетиция.              Валет шагает ближе, и сразу, без прелюдий, мягко сжимает его мошонку, поглаживает большим пальцем бархатную, сморщенную кожу. Пиковый мычит и судорожно выдыхает. У них так давно ничего не было, и этих простых, но таких интимных прикосновений почти хватает. Но только почти. Член течёт, низ живота тянет, внутри одновременно бабочки и огненная буря. Треф сплёвывает в ладонь и накрывает головку, растирает полупрозрачное предсемя, делает несколько фрикций едва повлажневшей ладонью. Сжимает и двигается именно так, как нужно. Пик не сдерживается, стонет, сильнее вцепляется правой рукой в запястье левой и толкается бёдрами.       — Стой спокойно, пожалуйста, — твёрдо говорит треф, легонько шлёпая его плетью по бедру, но не прекращает движений. Ласкает, оглаживает большим пальцем дырочку на головке, потирает уздечку. Дрочить почти на сухую не очень приятно, но они оба просто не могут остановиться сейчас. Движения ускоряются, и валет часто загнано дышит.       Это необычно, странно, но очень горячо. Сильный, властный Пиковый король поддается, подчиняется словам и рукам валета треф. Не смеет ничего сделать без его разрешения. Жаждет похвалы и одобрения, жаждет всего, что треф захочет ему дать. Он весь подрагивает от острой нужды в движении. Но Зонтик не разрешил и он стоит смирно.       Тонкие нежные пальцы движутся быстро и правильно, он выгибается, вскрикивает и заливает их спермой. Сразу после этого шестой смотрит каким-то тёмным сумасшедшим взглядом и подносит испачканную руку к его лицу.       — Оближи, — голос у него как будто стал на тон ниже. И звучит он так, что если бы король не кончил только что, то кончил бы от этой короткой команды.       Он послушно высовывает язык, чистит ладонь, затем обсасывает пальцы, проходится языком между ними, слизывает каплю с нежного запястья.       — Вот так... мммм... молодец, — хвалит валет. Глаза у него такие голодные, что король совершенно неожиданно стонет. Его просто прёт от такого Зонтика. Хочется лечь ему в ноги и вылизать каждый аккуратный палец, виляя фантомным хвостом. Предварительно конечно как следует ему отсосав.       Восьмой опускается перед ним на колени и смотрит снизу вверх. Флоггер с громким стуком падает на пол. Треф склоняется к королю и жадно целует в губы. Пиковый очень надеется на минет, рассматривая очертания твердого члена под домашними шортами. Но валет сбегает в душ. Где торопливо дрочит рукой, которую Пик только что с упоением вылизал.       На ночь Зонтик снова уходит на диван. Чтобы не поддаться искушению и не запороть всё то, что они сделали для возвращения друг к другу. Он очень хочет Пика, но понимает, что страх не даст ему полностью расслабиться, а он не хочет так. Это не честно по отношению к восьмому и к себе тоже. Он хочет не терпеть и перебарывать себя. А как раньше, отдаться, раствориться, разрешить всё на свете, доверяя, зная, что ему не причинят вреда. Но что-то всё ещё не даёт ему покоя.       Пик тяжело вздыхает, глядя как он опять забирает свою подушку, но ничего не говорит. Только думает, думает, думает без остановки одно и тоже. «Опять всё испортил. Да блядь! Да что ж ты потерпеть-то не можешь совсем, дебила кусок?! Только ведь всё налаживаться стало. Опять членом думаешь, псина похотливая! Флоггер он, блядь, проверить решил. Ну и хули? Проверил? Доволен? Спи теперь один, долбоёб».       Пик устало трёт лицо. Тело приятно расслабленно после оргазма, но мысли продолжают держать в напряжении. Он полночи ворочается, не смыкая глаз. Всё думает по десятому кругу одно и то же. Решает поговорить с Зонтиком прямо утром, не откладывая в долгий ящик. И вспоминает, какой он был строгий, собранный и очень горячий. Тяжело вздохнув, Пик поворачивается на живот, зажимая встающий член между животом и матрасом, обнимает подушку, сгибает правую ногу в колене и упрямо закрывает глаза, надеясь поспать хоть четыре часа перед рабочим днём и очередным серьезным разговором.       Зонтик просыпается оттого, что у него замёрзли ноги. Он поджимает пальцы и пытается натянуть уползшее одеяло. Но часы на микроволновке безжалостно показывают шесть. Он слышит шум воды в душе, король уже проснулся. Валет очень сильно не выспался, всё же два часа сна это ерунда какая-то. Полночи он маялся со стояком, неосторожно вспомнив, какой Пик был смирный и послушный, как вылизывал его руку, стонал, стоял на коленях, как жадно отвечал на поцелуй. Дрочить не хотел принципиально, хотя какие уж тут принципы, он вчера уже сдался. И это было так... Он просто голову потерял от того каким был восьмой, от того как он просил, подчинялся. Зонтик закрывает пылающее лицо руками и слышит шаги.       — Доброе утро, — приветствует Пик.       — Доброе, — тихо откликается треф и тут же без прелюдий переходит к делу, — я хотел сказать. Если ты ещё не передумал насчёт наказания, то давай сегодня вечером, — выпаливает он на одном дыхании.       Восьмой моргает, а потом улыбается.       — Сегодня, так сегодня. Если ты готов. Постараюсь прийти пораньше.       Пик забывает все аргументы, которые заготовил для разговора. Он-то думал, что придется уговаривать, а вышло само собой.       — Зачем ты на диван вчера ушёл? — задаёт мучающий вопрос пиковый, — я бы не тронул тебя. Я... опять всё испортил, да? — под конец предложения голос его звучит как-то устало, надломленно.       — Зато я бы тебя тронул, — сдавленно отвечает Зонтик. Он больше ничего не объясняет, и снова сбегает, на этот раз ванную. А удивленный король принимается соображать бутерброды на завтрак.       Он не понимает, стоит ли ему радоваться, что треф так хочет его, что даже был вынужден спать на диване. Или наоборот расстраиваться, потому что тот всё ещё не может отпустить себя, отдаться как раньше, и поэтому вынужден убегать. Пик не знает, что ему ещё сделать, как доказать, что он всё осознал и больше никогда ни при каких обстоятельствах не причинит валету боль. Эта мысль крутится в голове и не даёт покоя.       Немного позже Зонтик вяло жуёт бутерброд и рассеянно прихлебывает кофе.       — Я ничего тебе не сделаю. Не бойся, пожалуйста. Мы же договорились, никаких прикосновений без разрешения, — напоминает пиковый.       Треф кивает и продолжает задумчиво молчать. В такой странной муторной атмосфере проходит все оставшееся совместное утро. Только в машине у академии Пик получает короткий поцелуй в щёку и тихое: «Пока». Ему очень хочется мягко поймать валета за локоть, притянуть к себе и поцеловать как следует. Но он сдерживает порыв, не прикасается и отвечает: «До вечера».       На работе не клеится. Сначала один из поставщиков пишет, что задерживает партию, потом рабочий в цеху ломает палец, потом руководство вызывает на ковёр. Надежда уйти пораньше тает с каждым часом. Пик невыспался, раздражён и от бессильной злобы хочет побиться головой о стол. В итоге к половине пятого он уже так взвинчен, что отчитывает секретаря за плохо сделанный кофе, чего никогда раньше себе не позволял.       С заводской парковки он выезжает так резко, что аж шины скрипят по асфальту. Ему нужно домой, к его маленькому трефу, к его искуплению. Как назло он собирает все пробки все красные светофоры. В итоге дома появляется только в восьмом часу, злой, усталый и голодный. Ему так сильно хочется обнять Зонтика. Тот такой домашний, уютный, когда выходит встретить его в коридор. У Пика опускаются руки от невозможности свободно действовать даже в таких простых мелочах в отношении любимого человека.       — Привет, как день? — с улыбкой спрашивает треф.       — Отвратительно, — признается восьмой, разуваясь и снимая пальто, — можно тебя обнять? — спрашивает он, взгляд какой-то нерешительный. Очень ему неподходящий.       Валет сам шагает навстречу и раскрывает объятия. Пик тут же обвивает его руками и утыкается носом в шею. Дышит его вкусным свежим запахом и, наконец, расслабляется. Ужинают в тишине. Каждый думает о своём. После валет читает, пока восьмой моет посуду. Они не торопятся, максимально оттягивая момент. Около девяти Пик уходит в душ. Моется тщательно, со всех сторон, мало ли куда их заведёт сегодняшний вечер. Конечно, надежды немного, но может ему хоть раз за этот день повезёт. Зонтик уже в спальне, что-то рисует на планшете.       — Эй, — тихо окликает король, — я всё. Ты пойдешь в душ?       Зонтик кивает и, жадно оглядев полуобнаженного пикового, идёт в ванную. Король достаёт контейнер с игрушками. Вынимает флоггер, веревки, масло и, с робкой надеждой, смазку. Треф возвращается снова полностью одетый. Задумчиво смотрит на верёвки и предлагает:       — Давай только руки. Со связанными ногами может быть неудобно нам обоим.       — Хорошо. Как скажешь, — Пик даже голову склоняет, всем видом пытаясь показать покорность.       Треф взвешивает в руках моток чёрной верёвки и поднимает глаза на Пика. Потемневшие и голодные. От ответного взгляда короля кажется можно что-нибудь подпалить. Они встречаются, и в комнате будто слышно потрескивние. Восьмой медленно подходит, не прерывая зрительного контакта и протягивая любовнику руки сложенные запястье к запястью.       — Сначала собери волосы. В пучок, — говорит треф, — и уб-бери полотенце.       Пик слушается: быстро крутит пучок и стягивает волосы предложенной резинкой, торопливо срывает махровую ткань с бёдер и отбрасывает куда-то в сторону стола.       — Хорошо, — говорит валет, — теперь давай договоримся, что ты скажешь, если будет чересчур... хммм... интенсивно?       — Не будет, – возражает король, — я согласен абсолютно на всё с тобой.       — Так нельзя, Пик. У тебя должна быть возможность остановить... это.       — Зонтик, я не думаю что...       — Зато я д-думаю, мне так будет спокойнее, — резко перебивает его шестой, — ты обещал слушаться. Вот п-прямо сейчас и начни.       Слушаться. Короля окатывает жаром, он моргает, сжимает губы и шумно выдыхает через нос.       — Гриль.       Зонтик как-то зябко поводит плечами и кивает, давая понять, что стоп-слово запомнил. Пиковый снова протягивает ему сложенные вместе запястья. Шестой распутывает моток и складывает верёвку пополам, оборачивает запястья дважды, пропускает концы веревки между руками, вяжет узел. Проверяет двумя пальцами, насколько сильно затянул, остаётся удовлетворен результатом и легонько гладит левое запястье. Пик смотрит на него, он чувствует этот взгляд и напряжение, повисшее в комнате. Королю сложно подчиняться, особенно тому, кто заведомо слабее. Но сейчас в этом есть что-то правильное, необходимое.       Треф протягивает концы веревки чуть выше, повторят обвязку на предплечьях, затягивает, проверяет и повторяет свои действия в третий раз. Он напоминает себе паука плетущего паутину. Только его «добыча» далеко не хрупкая мушка и треф должен постараться, чтобы она не вырвалась. Когда завязан последний четвёртый узел на сгибах локтей, Зонтик смотрит в лицо короля. Встречается с потемневшими глазами восьмого и прилагает все усилия, чтобы не отвести взгляд.       — Повернись спиной, — и это всё ещё просьба, не приказ.       Валет растирает разогревающее масло между ладонями, мягко касается смуглой широкой спины, оглаживает, трёт, несколько раз мнет плечи. Восьмой довольно вздыхает и немного склоняет голову, подставляя шею. Руки трефа проходятся и по ней, хотя в этом нет необходимости. Зато точно есть необходимость размять и разогреть точку гораздо «южнее» шеи. И треф, мягко помассировав за ушами, ведет руками вниз, вновь проходясь по спине, оглаживает бока, поясницу и нерешительно замирает, оглядывая крепкие бледные полушария ягодиц. Зонтик шумно выдыхает и всё же разрешает себе. Растирает и сжимает упругую плоть, наслаждаясь тем, как она чуть пружинит под пальцами.       «Я просто втираю масло, нужно обязательно разогреть», — оправдывает он сам себя. Но наслаждение, с которым он сминает и оглаживает, никак не вяжется с простой заботой. Воздух становится горячим и липким, и треф жадно дышит пряным ароматом масла. Но когда Пик прогибается в пояснице, подставляясь под массаж сильнее, он одёргивает пальцы, будто обжегшись, будто только сейчас поняв, что он делает.       Валет стряхивает с себя наваждение. Он на самом деле не планировал сегодня секс. Только то, что просил восьмой, только наказание. Даже оделся после душа обратно в домашнее. И запоздало осознаёт, что душ он принимал так, как если бы планировал заняться любовью. Да и для того, чтобы просто выпороть короля, вообще не обязательно было принимать душ. Зонтик краснеет от осознания, но старается максимально собраться.       — Начнём, — говорит он твёрдо, — расставь ноги шире, встань устойчиво. Пик молча подчиняется.       — Я хочу, чтобы ты сказал, если будет слишком. Я разрешаю тебе всё, кроме прикосновений ко мне.       Широкие плечи ощутимо поникают.       — Без разрешения, — заканчивает шестой, оставляя им обоим путь к отступлению.       Он берёт с постели флоггер, трогает длинные кожаные полосы масляной рукой. Взвешивает в ладони, встряхивает. Заносит руку и хвосты с мягким шлепком опускаются на спину. Замахивается снова, бьёт несколько раз подряд и кожа чуть розовеет. Когда он переходит к ягодицам пиковый вздрагивает и выдыхает тихое «Мм-гх». Трефу нравится, как он звучит и хочется больше, громче. Он бьёт ещё несколько раз для разогрева. Останавливается, жадно осматривает алеющую кожу. Желание прикоснутся, прижаться почти нестерпимо. Но он понимает, что на этом всё наказание и закончится.       В комнате жарко, Зонтик чувствует, как пот струится по спине, он облизывает запёкшиеся губы, стягивает насквозь мокрую футболку, переступает ногами, ощущая как неудобно лежит вставший член.       — Считай в слух, — командует треф, — пока двенадцать.       Расставив ноги, он широко замахивается и начинает пороть по настоящему, резко и с силой заканчивая каждый удар.       — Один, — выдыхает восьмой, вздрагивая и ощущая, как колючие искорки боли разбегаются по коже, и это хорошо. То, что нужно.       — Два, три, четыре, — удары ложатся один за другим, кусачие и хлесткие. Треф не останавливается и восьмой привыкает к ритму и, тяжело выдыхая, продолжает счёт. — Пять, шесть, семь, во-осемь...       Его голос немного дрожит, жар бежит по коже, расцветает красноватыми полосами на спине. Боль такая нужная и правильная, но он хочет... Нет, ему нужно сильнее. Валет будто слышит его мысли и последние четыре удара выходят особенно жёсткими.       — Девять... Десять... Один-надцать... Двенадцать...       Зонтик опускает флоггер и смотрит на прекрасного сильного и такого покорного мужчину перед собой. Зрелище настолько интимное, что треф не выдерживает. Так хочется прикоснуться.       Пик, тяжело дыша, поворачивает голову, ища шестого глазами. Но тот уже рядом осматривает свою работу, оглаживает, прижимается всем телом к спине, обхватывает за горло прямо под подбородком, целует беззащитную шею сзади. Король стонет низко и голодно. Связанные руки подрагивают от желания прикоснуться, обнять, заласкать.       — Зо-онтик, — хрипло и жалобно тянет восьмой, так нехарактерно, — ещё... Мне нужно...       — А я ещё и не закончил, — мягко отвечает шестой, титаническим усилием заставляя себя отстраниться. — Ещё десять здесь, — он проводит рукоятью флоггера по ягодицам любовника, слегка надавливая на ложбинку. Пик и так получает запретное жгучее удовольствие от происходящего, а после этого похабного намека и вовсе стонет в голос. У него стоит так крепко, что кажется, он может кончить от малейшего прикосновения к члену, но валет не касается его там, и это так нечестно, что восьмой уже почти готов попросить.       Треф шагает назад и почти сразу хлестко бьёт. На нежной коже ягодиц проступает красное и он повторяет движение, заворожено наблюдая. Потом кладёт два удара накрест и снова с другой стороны.       — Ты не считаешь. Мне придется начать заново.       Пик откровенно и призывно стонет, прогибаясь в пояснице и подставляясь под новые удары.       — Од-дин, — голос срывается, в горле сухо, — два, — всё тело горит, — три, — бедра и ягодицы осыпает колкими электрическими разрядами, — ч-четырре, — боль такая сладкая и желанная, — пять...       — Ты такой молодец, — ласково говорит Зонтик, — почти всё. Посчитай ещё немного для меня, хорошо?       Как он может ослушаться?       — Да, Господин... — всё же произносит он то, что вертится на языке весь вечер, и всё становится настолько легко и правильно. Удары ложатся быстро и без остановки так, что он едва успевает считать.       — Шесть... семь...всемь... девть... дсять...       Восьмой всё же срывается под конец, комкает слова и скулит. Слёзы текут по щекам и он чувствует себя таким свободным, лёгким, прощенным. Треф получает какое-то нездоровое удовольствие от происходящего. Терпкое, запретное, тёмное. Ему нравится, какой сейчас Пик. Как он добровольно подчиняется, позволяя делать с собой всё, что Зонтику вздумается. А у него есть другие интересные идеи кроме порки.       — Мой дорогой, — шепчет треф, прижавшись к нему всем телом и с силой сжав пылающие ягодицы пальцами, — так хорошо держался.       Король глухо и как-то разбито стонет.       — Но мы ещё не закончили. Помнишь, ты сказал, чтобы я использовал тебя как хочу? Так вот, я решил, как я хочу.       Тонкий смазанный палец скользит между выпоротых ягодиц и легонько оглаживает дырочку.       — Но ещё я хочу, чтобы ты сам попросил об этом. Ты же хочешь... — Зонтик снова обнимает его горло рукой и гладит сверху вниз, — но сначала ты мне отсосешь.       Треф разворачивает его к себе и встречает такой же сумасшедший поплывший взгляд, как у него самого. Пик без напоминаний опускается перед ним на колени, и шестой стягивает шорты вместе с бельём.       — Высунь язык, хочу посмотреть.       Восьмой послушно выполняет, слегка складывая язык лодочкой и с жадным стоном принимает на него сочную влажную головку чужого члена.       — Замечательно, — хвалит треф, немного оттягивает верхнюю губу пальцем, оглаживает нечеловечески острый белый клык, — а теперь соси, мой хороший.       Валет подаётся бёдрами вперёд, придерживая короля за затылок, и толкается почти до самого основания, загнано дышит и запрокидывает голову от удовольствия. Пиковый жадно сосёт, лижет каждую венку на стволе и охаживает головку. Выгибает язык, чтобы сильнее пройтись по уздечке и смотрит на любимого, пока слёзы от нехватки кислорода и давления в горле не застилают глаза. Буквально через пару минут треф с громким пошлым чпоком вынимает член из гостеприимного рта, гладит им алеющую щёку Пика. А после тянет его на кровать, где мучительно долго и упоительно нежно растягивает его горящую огнем задницу, готовит для себя, пока тот лежит на спине с подушкой подсунутой под бёдра.       Они оба сейчас абсолютно нехарактерно себя ведут, но от этого восхитительное тёмное удовольствие ничуть не меньше. И оба знают, что другому это нравится. Понимание того, что они, наконец, снова могут доверять друг другу буквально опьяняет.       Пик откликается на каждое прикосновение, принимая в себя уже четыре пальца, а Зонтик откровенно наслаждается своими действиями, разминает, оглаживает, потирает и без того набухший бугорок простаты. Единственное, что удивляет Пика в происходящем, это то, что он ещё не кончил. Но он решил быть послушным до конца, поэтому сегодня в руках трефа не только его боль, но и его удовольствие. И единственное, чем он может себе помочь это связанными руками неловко обхватить и сжать собственный член у основания.       — Думаю, ты готов, — пальцы с пошлым звуком покидают его тело, оставляя после себя жадно пульсирующую пустоту. Шестой несколько секунд заворожено смотрит, как покрасневшая влажная дырка пытается сжаться обратно и приставляет к ней смазанный изнывающий член. Ему так хочется быть внутри Пика. Но он ждёт, когда тот попросит, дразня нежное колечко мышц.       — Пожалуйста, пожалуйста, выеби меня... Мне так это нужно... Пожалуйста, хочу твой член в себя...       Зонтик всхлипывает от того, как упоительно сладко это звучит. Больше нет сил дразнить. И он входит сразу, одним слитным движением, преодолев сопротивление мышц, стонет и хрипло шепчет:       — Как же в тебе хорошо... узкий такой... Боже.       — Зонтик... Ещё... Мгхх... Двигайся... Трахни меня.       Пик голодно смотрит туда, где их тела, наконец, соединились и обнимает бёдра валета ногами, толкает пятками под ягодицы, побуждая двигаться. Треф сразу срывается на быстрый жёсткий темп, который оба так любят. Пик пытается выгнуться, подставиться принять глубже, но в такой позе со связанными руками это невозможно и ему остается только принимать, то что ему дают. Зонтик закидывает его ноги себе на плечи, вздёрнув бедра ещё выше и с упоением долбясь в горячую узкую задницу. Нежные стеночки охватывают и пульсируют так горячо и сладко, что шансов оттянуть оргазм ещё хоть на чуть-чуть просто нет. И шестой вскрикивает и бурно кончает в податливое жадное нутро.       Пик ещё не кончил, ему остаётся самая малость, но дрочить вытянутыми связанными руками неудобно, и он почти хнычет в нетерпении.       — Давай помогу тебе, — выдыхает треф. Плотно обхватывает и сжимает горячий измученный член и ещё несколько раз толкается внутрь хорошо использованной хлюпающей спермой дырочки. Восьмой всхлипывает, когда тот задевает простату       — Ещё, ещё... Ну же!       С десяток быстрых сильных толчков внутри и он со стоном изливается, пачкая собственные руки, верёвку, живот и даже шею.       Зонтик отпускает его ноги и заваливается на него сверху, так и не вынув член, размазывает между телами пряно и солоно пахнущую сперму, мягко целует короля в губы. И тот с удовольствием отвечает. Лишь через пару минут, услышав жалобное кряхтение Зонтик понимает, что улёгся на всё ещё связанные руки восьмого.       – Извини, пожалуйста, – улыбается треф, почти не чувствуя за собой вины.       Он вытирает любовника салфетками, вынимает подушку из-под бедер и пытается развязать узлы. Но те не поддаются и приходится разрезать верёвку. Следы оставшиеся на запястьях, предплечьях и локтевых сгибах болезненно яркие, и шестой мягко обводит их пальцами и тут же целует. Король довольно вздыхает и ослабевшими руками тянет его на себя. Устраивает их обоих удобнее.       — В душ? — устало уточняет шестой.       — Нет. Позже. Хочу пока чувствовать тебя внутри.       Зонтик заливается румянцем и улыбается. Пик расслабленно улыбается в ответ. Наконец он хоть немного искупил свою вину, и они могут просто и без оглядки обнять друг друга.