Весёлого Хеллоуина!

      — Итак! — Ёжик довольно потер руки, но тут же нахмурился, стоило Нюше разложить на полу, прижимая пивными бутылками по краям то, что она прятала в пакете до этого. — А это что за херня?       — Доска Уиджи.       — Это ватман с кривыми буквами. Где нормальная доска?       — Не знаю, в Америке? Где я по-твоему должна была её искать? У бабушки на чердаке? На Озоне? На Вайлдберризе? Сомневаюсь, что они там есть.       Не меняя выражение лица, Ëжик достал из кармана телефон, ткнул в первое же приложение, набрал поиск. Крош, склонившийся над его плечом, тихо прыснул от смеха. Доска, конечно же, нашлась. Молча Ëжик показал Нюше результат, разворачивая телефон. Бараш рядом с ней шлепнул себя по лицу ладонью и ойкнул, вышло слишком сильно.       — Ну надо же. — Нюша посмотрела абсолютно не заинтересовано, и даже не раскаялась.       — А я говорил, надо было посмотреть.       — Вот и посмотрел бы, а не рисовал со мной этот ватман.       — Но тебе так нравилось его разукраш… Ай! — Бараш дёрнулся от тычка в бок и счёл за лучшее заткнуться.       — Всё было по-честному, — занудил Ëжик, а остальные трое закатили глаза, — на вас доска и свечи, с нас пиво и чипсы.       — Скажи спасибо, что свечи хотя бы не сами заливали, а то б щас словил восковым хуем по лбу, понял?       Ëжик тоже решил заткнуться, Нюша начинала уже психовать. Бараш тронул её за плечо и чуть не получил снова. Один Крош хрустел чипсами из ближайшей миски и наслаждался вечером. Взял бутылку пива и зажигалкой снял с неё крышку. Гордо осмотрелся вокруг.       Вся небольшая комната озарялась только светом свечей по краям лежбища, состоящего из растеленных на полу пледов и подушек. В центре стояли миски с чипсами и сухариками, а окружала это кулинарное великолепие батарея разномастных стеклянных бутылок. Иногда по периметру потолка резко вспыхивала светодиодная лента, вот с ней он как-то накосячил. Но в целом, в целом-то хорошо как!       — Так и? Что мы делать-то собрались? — Спросил Крош после глотка, полностью собой довольный, даже с эпилептической лентой.       — У голубя своего спроси, — проворчала Нюша и тоже потянулась за пивом.       Ёжик возмущённо фыркнул. Он планировал интересную движуху на их с Крошем новоселье, а вышло как всегда. Нюша залупилась, а её овечий ухажёр, опасаясь ссоры, встал на её сторону. Ëжик с намёком уставился на Кроша, рывшегося в чипсах и никак на «голубя» не отреагировавшего.       — Ну что? — Крош ощутил назревавшую в себе дырку от пристального взгляда и поспешил, наконец, отреагировать. — Притащили они доску? Ладно, ватман Уиджи, но притащили же. Смотри, — он вдруг умилился, — там даже надпись «пошли на хуй» отдельно, ну разве не круто? Да и буквы красивенькие. А ты у меня не голубь, а ежичек недовольный, тут она, конечно, не права.       — Потрясающе, — кисло протянул Ëжик под Нюшин короткий смешок и чокнулся с ней своей бутылкой, которую Крош открыл для него. — Ладно, хер с вами. Короче, скоро Хеллоуин, а раз мы все на него работаем, предлагаю поиграть сейчас.       — Вызовем матершинного гномика?       — Бери выше, Пиковую даму. Мы как-то в лагере вызывали, обосрались всем отрядом.       — Нет-нет, это оставим для детишек, — важно поправив очки, отрезал Ëжик. — Вызовем призрака.       Некоторое время вокруг него молчали. Потом Бараш неловко почесался и вздохнул.       — Ага, призрака моей зарплаты за тот месяц, задолбали кормить завтраками. Лучше бы в вебкам пошел, а не в кофейню. Ты нормальный, Ëж?       Крош поднял руки перед собой, отпираясь от любой причастности к этой идее, когда Нюша и Бараш одновременно на него уставились.       — Я сам в ахуе, — честно сказал он, и Ëжик ущипнул его за бедро. — Ай, ну что?       — Поддержка на уровне, пять баллов. Напишу содержательный отзыв твоим родителям.       Крош это представил. Сделал внушительный глоток, запивая ужас.       — Не, не надо, они твой прошлый приход к нам домой не переварили. Побереги их нервы.       Ёжик ухмыльнулся и подобрел. Погладил Кроша по коленке и повернулся к друзьям.       — Тут такое дело, я когда с хозяином студии последний раз виделся, он мне рассказал, что тут кто-то умер. Женщина, никто её не знал, и дом относительно новый, и жильцов по началу было мало. Хотя, он тут же себе напротиворечил — сначала сказал, что её никто не знал, а потом, что она видимо считала себя то ли ведьмой, то ли сатанисткой — вся квартира увешана вениками из травы, свечи на каждом углу, вой какой-то по ночам, пентаграммы по полу и вот это всё. И нашли её на полу уже закоченевшую в такой пентограмме, а вломились к ней потому, что она соседей залила.       Остальные забыли, что собирались выпить после очередного состыкования горлышек бутылок, так и замерли на середине движения. Крош уставился на Ëжика натурально круглыми глазами.       — В смысле — умерла? Прямо здесь?!       Бараш захрипел и попробовал на заднице уползти во мрак коридора, но Нюша не дала ему этого сделать, вцепилась в руку и ввинтилась в Ëжика пристальным взглядом, пока Крош захлёбывался паникой.       — Да нет же, — с досадой ответил Ëжик, — не здесь, на верхнем этаже, между нами и той квартирой ещё десять этажей, успокойся. Честно, я сам не знал, он, гад такой, молчал до последнего. Только после того, как я задаток отдал расчехлился. Я тоже не в восторге. Но сам посуди, люди и так умирают постоянно. И везде. Тут только условия стремные.       — Боги, — пробормотал Крош и упал спиной в подушки. Нюша рядом прочистила горло и осторожно подала голос.       — И ты хочешь вызвать её?       — Ну… Да? Ладно вам, может она скажет, что просто подавилась печенькой. И никакая она не отбитая ведьма и не отдала себя во славу Сатане.       — Ага. И зачем тебе это?       — Мистика? Ну бросьте, вокруг постоянно говорят о всяких домовых и прочих чудищах, а я двадцать лет прожил, и ничего такого не встречал, мне интересно.       — Интересно… — Нюша покачала головой и потянулась за дудкой, выпустила сладковатый дым в центр лежбища, потерла лоб. — А если она придёт и не захочет уходить?       Ëжик сосредоточенно наморщился, пока все на него смотрели. Поправил очки и с напускной храбростью пожал плечами.       — А кто сказал, что она реально придёт? Просто развлечение.       Нюша опять покачала головой и передала дудку Барашу. Тот затянулся так, что закашлялся. А потом подал голос.       — А разве нам хватит этого ватмана? Не надо, ну не знаю, травки какие-то жечь, песнопения всякие петь?       — Есть укроп сушёный, пойдёт? — Булькнул с подушек Крош и заржал, когда Ëжик хлопнул его ладонью по животу. — Можем ещё раздеться и голые станцевать, типа шабаш, у нас даже метла есть, в коридоре стоит. Пластиковая, конечно, но какие времена, такое и колдунство!       — Придурок, — Нюша хмыкнула и взялась за крышечку от банки, в которой вырезала дырку посередине, как раз, чтобы можно было разглядеть буквы на ватмане. — Сам оголяйся, если тебе в прикол. Нет, нам достаточно всем положить пальцы на крышку и позвать.       — А заклинание? — Крош вынырнул из подушек и воодушевлённый, тоже потянулся к крышке.       — Хуеклинание, ты хоть одно знаешь, кроме «яндекс доставка»? Ага, так и думала. Нет, просто думайте о ней, и зовите. Как её имя, кстати.       — Не знаю, — отозвался Ëжик, нервно грызущий то ли арахис, то ли ногти, в темноте хрен разберешь. Они с Крошем были как сообщающиеся сосуды, когда успокаивался один, второй превращался в гриб-волнушку. — Хозяин не сказал. У соседей я, само собой, не стал спрашивать. Подумал, что ты точно знаешь, что делать.       — То, что я иногда раскладываю Таро, не значит, что я экзорцист комнатный, Ëж.       — Ну, мало ли. Ладно, окей, давайте.       Он с Барашем оказались последними, кто положил пальцы на крышечку. Крышечка показывала идеально нарисованный смайлик дерьма — с завитками и точками чёрных мушек.       — Креативно, конечно, — пробормотал Крош и первым позвал, — э, привет, умершая во славу Сатане ведьма? Что? Инструкцию мне не дали, вызываю как умею.       Ëжик закусил губу, мотнул головой, призывая продолжать.       — Ага, да. Э, ведьма, приди, пожалуйста, и расскажи, что с тобой случилось. А то нам не очень понятно и страшно интересно.       Нюша закатила глаза и чуть прижалась к едва дышащему Барашу рядом. Бегущей строкой в его глазах так и проносилось — за что и почему.       Пару минут они глубокомысленно молчали, с силой уставившись на неподвижную крышечку. Пламя свечей дрогнуло, и крышечка тихо шурша, двинулась по бумаге. Бараш тихо застонал, но рук не отнял, вжимаясь в Нюшу уже сам.       — «Д», — шёпотом озвучил Крош с горящими глазами. Воистину человек без тормозов и крыши. Ëжик перестал дышать, пальцы побелели. — «е», «б», «и», «л», «ы». Что?! Нюша, это ты хернёй страдаешь?!       — Нет, — с каменным лицом ответила Нюша, а Бараш захныкал, затрясся как овечий хвост. — Продолжай.       — Пу-пу-пу, пиздец, — Крош шумно выдохнул, облизнул губы и продолжил. — Не очень-то приятно, но как скажешь. Хотя, может ты и права. Что с тобой случилось? Инсульт, печенька не в то горло попала?       Крышка снова зашуршала, тошнотворно медленно двигаясь по ватману, Крош шевелил губами, собирая ответ по буквам.       — Кретины. Вы пожалеете. — Он помолчал, глянул на Ëжик, глаза которого сравнялись с круглыми очками, — доволен?       Вдруг крышка метнулась по ватману и чётко встала на выведенном «пошли на хуй» и больше не двигалась. Они успели только разъяренно набрать воздух в лёгкие, как свечи разом погасли и хозяйские занавески парусами надулись на окне от сильного порыва холодного ветра.       Кто-то вскрикнул, точно Бараш, опрокинул бутылку и заматерился. Сбоящая лента на потолке неистово замигала, вспышками выхватывая в темноте засуетившихся на лежбище. Кто-то хныкал, шикал, искал зажигалку.       Когда свечи снова оказались зажжены, все четверо молча переглянулись.       — Говно какое-то, — осторожно выдал общую мысль Крош и потрогал залитый пивом ватман. Буквы там уже расплывались от влаги. — Предлагаю включить ужастик и просто доесть и допить всё, что осталось. А про это никогда не вспоминать. Кто за?       Все подняли руки. Свечи затушили, пледы и подушки закидали на разложенный диван и переместились на него же. Они практически не говорили, уставившись в телек и только иногда передавали друг другу миски.       После конца какого-то невразумительного ужастика, Бараш засобирался.       — Нам, наверное, пора, да, Нюш? — Нюша, за остальной вечер не проронившая ни слова, заторможенно кивнула. Бараш заволновался ещё сильнее — на нее это не было похоже, у Нюши всегда находилось что сказать, и в иной ситуации Ëжик, зачинщик всего, уже бы искал пятый угол от непрекращающегося потока подъебок.       Но он тоже сидел как пришибленный, прижавшись к Крошу. И только Крош цвел и пах, уже разомлевший от пива. Он оторвал нос от встрепанных Ëжиковых волос, и промямлил:       — Дверь хорошенько захлопните, провожать не будем, лады? А мы спать пойдём.       Его рука медленно поползла Ëжику под одежду. Бараш вздохнул и заторопился. Спать, ага, как же. Ëжик покраснел и хихикнул, но наглую руку не скинул. Только помахал Барашу и повернулся лицом к Крошу.       Удалялся Бараш с Нюшей на буксире под звуки явно не сонных поцелуев. Он закатил глаза к потолку, но на друзей и не думал обижаться, первая ночь на совместной жилплощади она такая.       Такси нашлось почти сразу, и двух минут ждать не пришлось. Бараш усадил будто бы заснувшую Нюшу, обошёл машину и сел сам. Его девушка продолжала молчать, иногда вскидывая взгляд на окно, но быстро его отводила.       — Я к тебе или домой?       Она взяла его за руку и сжала её, внимательно рассматривая его лицо в свете ночных огней города. Бараш рассматривал её в ответ, ожидая.       — Нет, — с усилием ответила она, борьба на её лице отразилась в очередной вспышке. — Сегодня не надо.       Бараш кивнул. За несколько месяцев отношений он привык к её смене настроения, даже если это случалось несколько раз за полчаса. Они, конечно, договаривались на другое, но он не стал спорить.       Он высадил её, и поехал дальше.       А она медленно поднялась наверх, игнорируя лифт. Степенно шла по лестницам на четвёртый этаж, осматриваясь. Долго рылась в сумочке, подбирала нужный ключ из большой связки.       В темноте квартиры она замерла. Вдохнула полной грудью и хрипло засмеялась, постепенно хохот превратился в лающий звук, она не могла остановиться. На ощупь, не зажигая свет, добралась до спальни. Увидела на тумбочке у кровати несколько свечей. С очередным хриплым смешком зажгла самую большую, чёрную и конусообразную. Прошлась с ней по комнате, пока не набрела на столик, заваленный косметикой. Там же стояло зеркало, на одной из полок.       Она замерла перед зеркалом, обычное такое зеркало, из Фикс прайса, ножка наверняка пыталась отвалиться уже на второй день. Но она смотрела в него как в самое красивое зеркало, какое могло быть. Гладила лицо, потянула рыжий локон за ухом, криво ухмылялась, рассматривая зелёный цвет глаз.       Отражение из зеркала смотрело на неё со злостью, сжав зубы.       — Проваливай отсюда.       Она вскинула брови и поднесла свечу ближе, отражение поморщилось.       — Вы сами меня позвали.       — Не помню, чтоб там было — заходи, куда хочешь.       Она пожала плечами, откидывая волосы за спину. Теперь она была моложе и, надо признать, красивее. Ещё и с таким высоким приятным мальчиком под ручку, ну разве не прелесть?       — А ты не слишком удивлена.       Отражение тоже пожало плечами и отодвинулось вглубь тёмной комнаты.       — Тоже мне, удивляться какой-то неаккуратной бомжихе. Ещё и недоучке.       Она фыркнула, но пристально следила за отражением, которое взяло что-то с тумбочки и опустилось на корточки. И снова заговорило.       — У тебя есть ровно минута, чтоб убраться по-хорошему.       Она хмыкнула, но встревожилась, стараясь этого не показывать.       — И с чего бы мне это делать? Есть вариант по-плохому?       Отражение деловито пожало плечами и вскинуло голову, мерзко ухмыльнулось.       — Вот и узнаешь, если такая тупая. — Под отраженной рукой возникали незнакомые символы на полу. Они неярко засветились, а она, наконец, уловила запах каких-то трав от свечки. Густой, обволакивающий, как душное облако. Свечка оказалась самодельная, хоть и выглядела, как очередная безделушка из магазина.       Фитиль резко щелкнул, выдавая искры, и комната вокруг словно дрогнула, поплыла, смазывая свои очертания, закачалась, вызывая тошноту.       Она отпрянула от зеркала, попробовала затушить свечу, но завязла в своих движениях, как муха в патоке. Время растянулось в пространстве жженной карамелью, а отражение поднялось на ноги и воздело руки к потолку, негромко что-то распевая.       Она попробовала двинуться снова, опрокинуть зеркало, сделать хоть что-нибудь, но не успела. Ноги утратили всякую силу, и она с задушенным вздохом опрокинулась, с шумом падая на пол. Свеча погасла и закатилась под кровать.       Нюша со стоном села на полу. Её вырвало, спасибо, что только пивом, но приятного все равно было мало. Всё тело болело и ныло, будто его волоком протащили через игольное ушко. Или раму небольшого зеркала.       — А тебя я засуну в самую засранную коробку и скину с моста в середину реки, курица ты тупорылая, — злорадно, хоть и слабым голосом пообещала она бьющейся в истерике тёмной фигуре, которая торчала теперь в отражении на верхней полке. — Границы она хотела раздвинуть, ну что, классно? Рамки теперь не только в твоей голове.       Нюша встала и, пошатываясь, потянулась к выключателю. Комнату залил свет, а фигура отпрянула и забилась в угол на кровати.       — А Ëжику пиздюлей ввалю, любитель мистики хренов. Не знаешь, не суйся, вот что я думаю, — уже задумчиво продолжила она, прохаживаясь по комнате. — Весёлого Хеллоуина, — нараспев пожелала она и накрыла зеркало чёрным отрезом грубой ткани, заглушая чужие рыдания.