Узоры на стекле

Заявление на сайте Госуслуг Арсений с тяжелыми вздохами заполняет сам, пока сидит у Антона на кухне с его же ноутбуком. Черный провод тянется через подоконник к розетке за мерно гудящим холодильником, а сосредоточенное лицо с непривычно серьезной складкой между четко очерченных бровей освещается только белым светом от монитора и желтым — от фонарей за окном. На улице глубокий вечер, тихий и ледяной. Антон терпеть такие не может: в похожий он ушел из дома человеком, а вернулся тем, кем живет до сих пор. Он невидяще пялится наружу и невольно задумывается, что кое-что все же изменилось: с повсеместной заменой окон на пластиковые исчезают морозные узоры, превращаясь во что-то из разряда ностальгических воспоминаний. В голову снова лезет непрошенное, и Антон вздрагивает, когда Арсений, продолжая пялиться в монитор, интересуется: — Чего загнался? Внимательный взгляд бегает туда-сюда — Арсений перечитывает заявление и педантично проверяет, все ли данные ввел. Антоновы были добавлены в самом начале, и он несмешно пошутил, что в его времена такого разгула бюрократии не было: захотел — укусил, и новый вампир готов. Арсений в ответ кисло улыбается и оттягивает воротник футболки, показывая шею. — Давай, дед, жги, — без особой надежды предлагает он, и Антон оскорбленно складывает на груди руки. — Был Эдвард, а теперь уже дед? — возмущается он. — Иди-ка ты в жопу, Арс. Арсений не обижается — демонстративно закатив глаза, он хватает его ноутбук, подключает на кухне и ставит рядом кружку с черной жижей, ошибочно именуемой кофе. Устраивается со всем удобством и повелительно машет рукой: — Паспорт неси, сияющее создание. Антон приносит коробку с документами и принимается подпирать дверной косяк, наблюдая за сосредоточенным Арсением на стремительно темнеющей кухне. Тот вбивает паспортные данные, поворачивает ноутбук, чтобы Антон проверил, и сдержанно хихикает над датой рождения: — Познакомить тебя с моим дедом? Вам точно будет о чем поговорить, он не сильно старше... Антон на это бурчит, чтобы он отъебался, а когда тот не перестает похмыкивать под нос, наклоняется и врезается губами в лоб, целуя его со звонким чмоком. Хихиканье сменяется озадаченной тишиной, и Антон возвращается на свой пост возле дверного косяка, делая вид, что не сделал только что ничего странного. — Это что сейчас было? — интересуется Арсений. — Заговор на понос или типа наоборот запечатал? — Что я там у тебя на лбу запечатал, чакру для общения со своими? — ухмыляется Антон. — Какими своими, — настороженно уточняет Арсений. — Ну, своими, — и Антон многозначительно смотрит в потолок, намекая на внеземные цивилизации, потому что только что-то подобное могло произвести на свет Арсения. С минуту посверлив его взглядом, тот возвращается к заявлению, а Антон снова проваливается в удивляющие его самого мысли. В начале сентября ему и в голову бы не пришло, что они настолько сблизятся. Арсений как будто был рядом всегда, так ловко и безболезненно он встраивается в его жизнь. Теперь даже представить странно, что он мог идти с работы и никому не скидывать дурацкий мем, над которым втихомолку хихикал полдня. Кому он кидал мемы? И кидал ли вообще? Жизнь меняется исподтишка. Вместо того, чтобы вечером бесцельно листать видео со смешными котами, он то выбирается на прогулку в парк, и Арсений кормит уток отобранной у него булкой, то плетется за бодрыми бабулями с палками для скандинавской ходьбы под язвительные замечания рядом, то показательно кряхтит, пытаясь осилить скалодром, хотя мог бы взлетать на вершину за несколько приемов. Но не делает этого: во-первых, прикольно притворяться нормальным, а во-вторых, матюки Димы, проходящего трассу медленнее всех, того стоят. Потом они с Арсением хором хуесосят Антона, обижаясь на поддавки, и это тоже селит в душе иррациональное тепло. Или идет в театр по пригласительному и пялится очарованно на единственного человека, не обращая внимания на сюжет. Он думает, что видел в этой жизни все, но теперь судьба подсовывает ему Арсения — и Антон начинает сначала, не представляя, куда двигаться дальше. — Земля вызывает Шаста, — напоминает о себе подсунутый судьбой Арсений, поднимает взгляд и пронзительно смотрит. Антон неуютно ведет плечами и со вздохом падает на скрипнувший стул. Трогает ополовиненную кружку с кофе — холодная. Арсений отслеживает каждое движение, поджав губы, и что там в его странной голове, Антон и предполагать не возьмется. — Чего, — бурчит он, ежась. — Ты загнался, — повторяет Арсений. — С чего ты взял, что я загнался. — По дыханию слышу. — О, у нас уже такие отношения, — закатывает глаза Антон. — Да все нормально. Окна надо было осенью вымыть — видишь, там уже и обосрать успели... Как будто голубь прижался к стеклу прямо жопой и... — Шаст, не пизди, этот презент от голубя тут уже пару месяцев, и что-то он тебе не мешал раньше, — не верит Арсений. — А ты загнался, у тебя все лицо в гармошку собралось. — Кто тут пиздит, какая гармошка, — возмущается Антон. — Правда нормально, Арс. Просто вспомнил, что раньше на окнах узоры такие были, помнишь, от мороза? А сейчас нет. Почувствовал себя... «Старым» повисает в воздухе. — А, — понимающе тянет Арсений. Складка между бровей разглаживается. Ему идет. — Да, красиво было. Для настырного козла, месяцы преследовавшего Антона с настойчивым требованием обратить его в вампира, у Арсения поразительное чувство такта, включающееся без какой-либо системы и логики. В какие-то моменты он, конечно, козлом и остается, высмеивая его до победного, а в какие-то — вот так. Возможно, он всерьез считает, что тема возраста для Антона неприятна, однако по факту ему насрать. Это киношные вампиры, наряженные в бархат и кружева, меланхолично цедят кровь из золотых кубков и предаются грусти, вспоминая былые времена. Антон для такого слишком простой: ему надо работать и жить эту жизнь. Желательно не особенно задумываясь о бренном, иначе кукуха отъедет. Чем меньше загоняешься из-за такой глупости, как летящие с космической скоростью годы, тем легче. Арсений снова отвлекается на ноутбук, а потом решительно захлопывает крышку, погружая кухню в уютный разбавленный фонарным светом полумрак. — Отправил? — уточняет Антон. — Да. — И как оно? Арсений задумчиво трет подбородок, шурша вечерней щетиной, и Антон замирает, глядя на его слегка подрагивающие пальцы. Со дня встречи в поликлинике проходит от силы пара недель, а Антона не отпускает чувство, будто целая жизнь. Из странного, настырного и отбитого Арсений вдруг становится странным, отбитым и близким, и с этим надо как-то сжиться. Он рассказывает обо всем Диме, и тот по своему обыкновению смотрит непроницаемо и серьезно, а потом хмыкает: — Ну надо же, я думал, на моем веку такого не случится. — Да хватит тебе, — смущается Антон. — Просто... ну, ты же его видел. — Видел, — подтверждает Дима. — Честно? Мне он поначалу совсем припизднутым показался. До крайности. Когда пришел у работы тебя караулить... — Тогда он и мне таким показался, — признается Антон. — Кто же знал, что... Кто же знал. Он замолкает, не зная, в какие слова облечь то, что чувствует, и Дима внимательно смотрит на него, не пытаясь прервать. Когда молчание затягивается, уточняет: — Не пожалеешь? — Не знаю, — тут же честно отвечает Антон. Звук на работающем телевизоре поставлен на минимум, по зеленому полю бегают крошечные фигурки футболистов. В любое другое время Антона за уши не оттащили бы от просмотра матча, а сейчас голова пухнет из-за переживаний. Дима, похоже, разделяет его тревогу. Хмурит белесые брови и предлагает: — Может, ну его, Антох? Арсений, наверное, классный мужик, но ты сам говорил, что эта вампирская тема срань полная, и... — Да я в курсе, — морщится Антон. — Сам знаю. Не могу оставить все как есть, Поз. Знай ты, что в твоих силах помочь Кате, когда больше ничто не поможет, разве ты остался бы в стороне? Дима вздыхает, треплет его по плечу, а потом крепко обнимает. Это не отменяет уже известного факта: Арсений отбитый. А еще энергичный, полный энтузиазма и острого любопытства несмотря на то, что временами Антон ловит его на маленьких моментах слабости. Их сложно отследить, если не знать, куда смотреть. Однако Антон становится в этих делах чемпионом, и теперь замечает то, что раньше проходило мимо: вываливающийся из кармана блистер с обезболивающим, когда Арсений пытается достать перчатки; то, как Арсений трет виски, когда считает, что никто не видит; как пошатывается, как будто у него кружится голова. Эти маленькие детали встраиваются в общую картину, и теперь, оглядываясь назад, Антон не может понять, почему до него не дошло раньше. — Ну давай, — подбивает его Арсений, пока они идут от театра в фиолетовых сумерках. — Расскажи мне о подводных камнях. Под подошвами ботинок сухо хрустит снег, оранжевый свет фонарей тянется к ним сквозь лысые ветки кленов, еще пару месяцев назад горевшие листвой. Арсений легкомысленно толкает перед собой ледышку, изредка взмахивая руками, чтобы не свалиться на льду. Антон угрюмится в своем огромном пуховике, потому что ожидание ответа на заявление сводит его с ума, а еще потому что ненавидит и холод, и снег этот ебучий — каждый год одно и то же, а все никак не получается привыкнуть. Изо рта вырываются облака пара, когда он бубнит сквозь обмотанный вокруг нижней половины лица шарф: — Какие подводные камни? Снова гуся-доебуся включаешь... — Анто-он, — весело хмыкает Арсений, снова пиная ледышку. Та улетает куда-то и скрывается из виду. — Чего сразу гуся-доебуся, может, я хочу морально подготовиться к тому, что меня ждет. Антон терпеливо вздыхает. Арсений в игривом настроении — то еще испытание, и не сказать, что Антону совсем не нравится. Если разобрать на составляющие собственные чувства, то ему нравится все: и его уязвимость, и не всегда безобидный юмор, и настойчивость, и периодически демонстрируемая ебанутость. Не хочется портить настроение нудными нравоучениями, которые так и просятся на язык, так что Антон шмыгает носом и ехидничает: — Ну, сначала я отсосу у тебя, а потом ты у меня. Арсений на секунду сбивается с уверенного энергичного шага. Антон невозмутимо добавляет: — Крови, Арсений. Ты же знаешь, как это происходит, не маленький. — Глядите-ка, кто тут пытается бровями играть, — довольно хмыкает Арсений. — Но серьезно, Шаст? Я, конечно, много всего узнал о вампирах за время нашего знакомства, и все-таки мне кажется, этого недостаточно. — А никогда не будет достаточно, — пожимает плечами под пуховиком Антон. — Это все равно что объяснять слепому значение цвета. Или глухому — как звучит какой-нибудь Бах. Это как с плаванием... Он не успевает закончить предложение, потому что Арсений неожиданно врезается в него боком, едва не свалив в невысокий сугроб. — Сука! — Антон с трудом балансирует на одной ноге и размахивает руками. Их обходит бодро семенящая старушка, ростом едва Арсению по грудь. Смерив их осуждающим взглядом из-под пушистой меховой шапки, она продолжает идти по тротуару. — Лоси здоровые... — доносится сердитое бормотание. Арсений, хихикая, тянет восстановившего равновесие Антона за руку. — Арс, блядь! — шепотом кричит Антон. — Что за детский сад, ну еб твою мать!.. — Ты собирался сказать что-то вроде «закинуть в воду, и дальше либо поплывет, либо утонет»? — парирует тот. — Не будь козлом, а. Я же правда до усрачки боюсь. — Ты меня чуть не уронил, — возмущается Антон. — Там могло быть собачье дерьмо! — Зараза к заразе... — Ты меня собачьим дерьмом назвал?.. Арсений показывает ему язык и быстрым шагом идет дальше. Оскальзывается на льду, с матюками машет руками, и Антон чувствует себя немного отмщенным. — Давай-давай, отбей жопу о тротуар, давай, — подбадривает он. Арсений оборачивается и сует руки в карманы. — Так что там будет после «сначала я отсосу, потом ты отсосешь»? — А потом ты кончишь, — противным голосом обещает Антон. Румяное от мороза лицо как будто краснеет еще сильнее. Подождав и не услышав остроумного посыла, Антон довольно усмехается и заканчивает фразу: — Кончишь человеческую жизнь и начнешь... как ты там говорил? Начнешь бытие вампира. — Какой козел, — вздыхает Арсений и ускоряет шаг. Антон злорадно хохочет ему вслед, а потом принимается догонять. Если квартиру Антона можно назвать застывшей во времени смесью бульдога с носорогом — там у него и старый проигрыватель с купленными в восьмидесятые пластинками, и новенькая приставка, и связанная еще мамой кружевная салфетка поверх тяжелого письменного стола, — то жилищу Арсения, как шутит впервые оказавшийся здесь Антон, не хватает только специально оборудованного угла с настроенным освещением, чтобы снимать тиктоки. — То-то вид у тебя такой завороженный, — хмыкает Арсений, когда Антон с нескрываемым любопытством сует нос везде, где позволяют. Сейчас он рассматривает мудборд с фотографиями, и на них Арсений все такой же — свободный, яркий и веселый, один и с разными людьми. Обнаруживается и фотка с Антоном, и он с удивлением рассматривает Арсения на фоне собственного расплющенного о подушку лица — с приоткрытым ртом, всклокоченными перепутанными во сне волосами и недельной щетиной, которую можно, пожалуй, уже переименовать в бороду. — Когда успел, папарацци хуев? — возмущается он, тыча пальцем в собственное непривлекательное лицо. Одна щека сплющена, на второй — след от складки на наволочке, из уголка рта чуть ли не нитка слюны тянется. Еще и часть плеча в кадр попала — на розовой футболке отчетливо видно жирное пятно, Арсением, кажется, и посаженное. — Блядь, Арсений... — А что, прикольно получилось, — довольно хмыкает на его смущение и возмущение тот. — И в смысле «когда успел», я у тебя всего раз ночевать и оставался. Встал утром, а ты дрыхнешь как не в себя, можно было дискотеку устраивать — не проснулся бы. — И ты решил поймать меня в момент уязвимости, чтобы запечатлеть этот кошмар, — стонет Антон. — Да почему кошмар-то, — начинает заводиться Арсений. — И только попробуй ее отсюда убрать, я тебя... — Что, покусаешь? — хмыкает Антон, отводя взгляд от позорной фотки. — Поцелую, — отрезает Арсений и, сделав жест «я слежу за тобой», уходит на кухню. — Напугал так напугал, — бормочет Антон, оставшись в гордом одиночестве. Он снова смотрит на фотографию и вздыхает: ну нравится она Арсению, и ладно, этот позор он постарается пережить. С каждым днем становится все холоднее, и их встречи естественным образом перекочевывают в тепло — не каждый день, но пару раз в неделю они зависают то у него, то у Арсения, смотрят что-то, делятся историями, и Антон, сам не замечая, выбалтывает о себе все больше и больше, а Арсений внимательно слушает, осторожно вбрасывая в ответ пару-другую фактов о собственном прошлом. Так Антон узнает, что он из Омска, что долго жил в Питере, а в Москву его занесли амбиции — и что он до сих пор периодически пытается прорваться в кино. — Точнее, пытался, — неохотно добавляет Арсений в один из вечеров, вытягивая ноги в смешных желтых тапках. — За последний год не ходил на пробы ни разу. — Почему это? — удивляется Антон, грея руки о горячую кружку. Чай в ней как он любит — крепкий, сладкий, с плавающим на поверхности толстым кружком лимона. У Арсения — черный, как деготь, кофе, Антон туда и носом вести не хочет, даже запах кажется горьким. — Здоровье стало подводить, — хмыкает он, и Антону становится совестно. Он до сих пор не до конца понимает, как себя вести, даже точного диагноза не спрашивает, потому что Арсений ловко избегает разговоров о здоровье и всем, что с ним связано. Первый же вопрос в единственный раз, когда Антон решается его задать, уводится в сторону: Арсений мгновенно вспоминает о каком-то смешном случае из жизни, потом начинает рассказывать про репетиции, зовет Антона в кино на выходных, начинает подкалывать вычитанными суевериями про вампиров... Антон и опомниться не успевает, как разговор уходит от темы настолько далеко, что к ней уже и возвращаться как будто поздно. Поэтому сейчас он почти не дышит, не решаясь вставить свои три копейки в разговор. Арсений пинает его под столом и щурит улыбчивые голубые глаза, собирая в уголках добрые морщинки. — Так что я начал искать способы... справиться. — И ведь нашел, — отмирает Антон. — В настойчивости тебе, конечно, не откажешь. Отыскать вампира, присесть ему на уши... — Я бы и не только на уши присел, — пошло дергает Арсений бровями, и Антон отвечает тем же: — Глядите на него, присел бы он... Арсений смотрит на него этим своим особенным взглядом, от которого у Антона тяжело трепыхается сердце. — А прикинь стать вампиром лет в восемь? Интересно, на что это похоже. Магия момента испаряется, и Антон встряхивает головой, пряча взгляд в кружку. — Мозг еще детский, — бурчит он, отпивает крепкий чай и жмурится от удовольствия. — Я не разбираюсь и не объясню нормально, но к этому возрасту не все успевает развиться. Что-то про... короче, в душе не ебу. Но детей стараются до последнего не трогать, это же пиздец. — Все у тебя пиздец, — задумчиво хмыкает Арсений. — И что, правда, в каком возрасте обратили, в таком до конца дней и куковать? — По сути да, — пожимает плечами Антон. — Процессы в организме замедляются настолько, что почти останавливаются. — Все-все процессы? — снова хитро улыбается Арсений. — Арсе-ений, — невольно отвечает на улыбку Антон. — Спросил бы уж прямо. Все стоит, все работает. Ну... сперматозоиды перестают быть активными. Поэтому я бы на твоем месте заморозил, вдруг детей захочется. Тот хмыкает, постепенно теряя насмешливость в выражении лица. Антон немного жалеет, что повелся на провокацию и решил вместо флирта поиграть в серьезные щи, но забирать слова обратно поздно — по Арсению понятно, что он успел загрузиться. Антон наклоняется через стол и ловит задумчивый взгляд: — Зато у тебя пока такая возможность есть, не проеби. — А ты?.. — А что я? — теряется Антон. — Во-первых, меня особенно не предупреждали, что вот завтра я проснусь и перестану быть человеком. Во-вторых, времена были другие, сам понимаешь. Какая там криоконсервация. Арсений кивает, отпивает своей горькой жижи и задумчиво покусывает нижнюю губу. Антон тоже хочет укусить его за нижнюю губу. — А если бы ты мог? — взгляд Арсения становится цепким. — Воспользовался бы шансом? — Почему нет, — отгоняя мысленные картинки того, как он перегибается через столешницу и целует Арсения прямо в удивленно распахнутый рот, пожимает плечом Антон. — Это же ни к чему не обязывает. Всегда приятно знать, что у тебя есть шанс. Хотя я никогда не хотел своих детей — считал, что мне еще рано. Да и чужих хватает. Вон, Димкиных хотя бы. — Как ты стал вампиром? — вдруг спрашивает Арсений, и его цепкий взгляд становится почти неприятным. Не то чтобы Антон не ждет этого вопроса — он даже удивлен, что Арсений не задал его раньше. С его неуемным любопытством и тягой к познанию, он должен был спросить об этом в первый же день знакомства, где-то между «привет» и «обрати меня в вампира». — Долго же ты крепился, — не может не подколоть он, прочистив горло. Арсений ерошит волосы на затылке, его взгляд немного смягчается. Очень красиво. Антон шмыгает носом и чуть не вздрагивает, когда тот перегибается через стол и сжимает его плечо. — Старался как мог, — хмыкает Арсений. — Слишком, да? Если там какая-то драма, и ты не хочешь об этом говорить, то не надо. Не хочу портить вечер. — Да чего уж там, — его ладонь исчезает с плеча, и Антон вздыхает, жалея о потере чужого тепла. — Если без подробностей, то я замерз. Мороз был ебучий — не чета нынешним, да и за городом, знаешь, всегда холоднее. Уехал из дома Антон, вернулся через неделю... тоже Антон. Но есть нюанс. Ответ на заявление приходит через две недели, и Антон чуть не спотыкается, увидев возле своей родной рабочей «стекляшки» знакомую фигуру, нервно шагающую из стороны в сторону. — Ты с ума сошел? — напускается на него Антон, подскочив ближе. — Арс, мороз на улице, ты хули... Арсений ослепляет его белозубой улыбкой и так сияет глазами, что весь гнев и испуг Антона мгновенно испаряются. — Одобрили, Антон, — хрипит Арсений. Откашливается и повторяет. — Одобрили, понимаешь? Пришел ответ, и там... Когда у тебя свободный день? Сначала Антон, огорошенный его счастливым видом, даже не понимает, что именно одобрили и насколько это важно. Арсений стоит перед ним — перевозбужденный, взволнованный, красивый, с красным носом, в этой своей дурацкой оранжевой шапке с выбившимися из-под нее темными прядями, — и получается только смотреть в его лицо, на округляющиеся вокруг букв губы и сияющие глаза. Осознание бьет по затылку, когда Арсений хватает его за руку. Перчаток на нем нет, но руки горячие, и Антон перехватывает его ладони своими. — Арс, — выдыхает Антон, начиная их растирать. — Ну ты совсем, что ли, с голыми руками ходить? На улице минус восемнадцать, ты охренел? — Я сейчас настолько не в себе, что мог бы целиком ходить голым, и мне было бы до-пиз-ды, — оживленно парирует Арсений, позволяя гладить свои пальцы. — Пиздец, Антон, ты представляешь? Ты только представь себе! — Засоси его, Антоха! — кричит откуда-то сбоку Димин голос. Антон поворачивает голову и видит, как тот замер у выхода в бизнес-центр, не решаясь приблизиться. — Давай он тебя засосет! — кричит в ответ Арсений, и звучит он совершенно и абсолютно счастливо. — Привет, Димка! — Вы б хоть с дороги отошли, пацаны, — уже чуть тише хмыкает тот и, махнув рукой, идет на парковку. Антон пристыженно оглядывается, но Арсений дергает его за руку, напоминая о себе: — Свободный день, Антон. Когда? — Да когда скажешь, тогда и будет, — пожимает он плечами. — Отгул возьму. Пойдем куда-нибудь, мне на тебя смотреть холодно. Арсений глядит на него, мечется взглядом по лицу, а потом мягко высвобождает ладони из его рук, тянет на себя и порывисто целует ледяными губами. Антона всего перетряхивает, и он судорожно выдыхает. Арсений отстраняется, смотрит все теми же сияющими глазами и отступает на несколько шагов — весь напружиненный и энергичный, таким Антон видел его считанные разы. Поцелуй, несмотря на пронизывающий ветер, забирающийся под шарф, согревает. Их обычное место в кофейне в этот раз занято, поэтому они устраиваются в самой глубине, в уютной полутьме, разбавленной теплыми огоньками гирлянд. Выпутавшись из верхней одежды, Арсений обрушивается в мягкое зеленое кресло и наклоняется через гладкую столешницу: — Я запишусь и скину тебе дату, хорошо? — уточняет он. — Поверить не могу, я уже и не ждал, и почти смирился, и... — Арс, — мягко прерывает его Антон. — Все будет хорошо, не вибрируй. Тот глубоко вздыхает, а потом тихо смеется, и мягкие лучики морщин расходятся от уголков глаз. — Прости, не могу. Я действительно уже не ждал. От этого бесхитростного признания внутри что-то сжимается и начинает тянуть в разные стороны, будто кто-то подцепил внутренние органы на множество маленьких острых крючков. Антон покачивает головой, забирая свой ягодный чай, а сам мрачно думает, что было бы, не начни Арсений свою на него охоту. Думать об этом страшно, не думать — не получается. Он кидает пытливый взгляд на сидящего напротив Арсения, и тот кусает губы, безуспешно пытаясь скрыть ликующую улыбку. Несколько прядей после шапки стоят торчком, воротник тонкого темного свитера нелепо подогнулся. Антон тянет руку и аккуратно расправляет его на застывшем от удивления Арсении, мягко прокомментировав: — Бесит. Ты как одевался? — Впопыхах, — признается Арсений, безуспешно скашивая взгляд на его руку, пытающуюся поправить теперь не только свитер, но и прочесать пальцами торчащие волосы. — Не уверен даже, что на мне трусы не наизнанку. — Давай только не будем проверять прямо здесь. — Уговорил, здесь — не будем, — покладисто соглашается Арсений, бросает игривый взгляд, а потом вдруг становится серьезным. — Слушай, я давно хотел спросить. — М? — Антон заканчивает приглаживать его волосы и садится обратно. Чай пахнет малиной, в груди наконец-то селится мягкое тепло. Как бы ни повернуло дальше — теперь у Антона есть осторожная уверенность в том, что все будет нормально. — Если я рассыплю перед тобой горох и чечевицу... — Получишь веник и будешь подметать, — от неожиданности Антон выпрямляется. — Что за тупой вопрос? — Сам ты тупой, — огрызается Арсений. — Серьезно, уже не впервые замечаю. То волосы мне приглаживаешь, то воротник поправляешь, то как-то завязки от толстовки симметрично вытягивал, говорил, что бесит. Это реально вампирская заеба? Я слышал что-то такое... — Арсений, — тяжелый вздох подавить не выходит. — Это не вампирская заеба, это моя личная заеба. — Серьезно? — недоверчиво уточняет тот, обхватывая свою чашку с кофе. — То есть если я все же рассыплю перед тобой горох и чечевицу, ты не будешь вынужден пересчитать зерна? — Ты головой ударился? — уточняет Антон. — Откуда-то же эти истории берутся, — оскорбленно парирует Арсений. — А еще вампиры на солнце сгорают и в летучих мышей превращаются, и в туман, и серебра боятся... — Антон вертит ладонями, демонстрируя свои кольца. Арсений тяжело вздыхает и молча пьет кофе. Блуждающая мягкая улыбка так и не покидает его лица, а когда они наконец-то выходят в морозный вечер, он хватает Антона за рукав: — Поехали ко мне? — На ночь глядя? — недоуменно поднимает брови Антон. Мороз покусывает нос и щеки, и он тихо радуется, что на улице хотя бы нет ветра. Они неторопливо бредут в сторону метро, и он мысленно прикидывает, нужно ли купить что-то домой. С появлением Арсения содержимое его холодильника стало немного разнообразнее, и хотя тот всегда смущается, говоря, что не стоит ради него стараться, Антону не в тягость. Даже приятно. — Ну да, а что? — беспечно пожимает плечами тот. — У тебя есть на завтра планы? — Нет, — медленно тянет Антон, внимательно щуря глаза. — А у тебя есть... на меня? Арсений резко останавливается и смотрит на него — его взгляд настолько выразительный, что Антону становится не по себе. И немного совестно. — Ну-ка, — Арсений отводит его в сторону, чтобы не мешать прохожим. — Я похож на человека, у которого нет на тебя планов? Он смотрит немного снизу, и изнутри поднимается волна паники. Антон замирает, загипнотизированный внимательным, цепким взглядом напротив, и беспомощно выдыхает: — Какой ответ правильный?.. — Тот, который правдивый, — напряженно щурится Арсений. — Слушай, если я неправильно тебя все это время понимал, то ты прости, пожа... — Тих-тих! — при мысли о том, что Арсений сейчас может начать извиняться за то, что Антон еблан, ему едва не становится плохо. — Тихо, Арс. Просто, ну, ты же все еще не... И... — Ты хочешь сейчас разъехаться по домам или поехать ко мне? — нахмурившись, уточняет Арсений. — Поедем к тебе, — вздыхает Антон. — Честное слово, Арс, я... Ну что ты за человек такой. Тот поднимает брови, и те скрываются под шапкой. Все время выбивающаяся наружу вьющаяся темная прядь снова лезет наружу, и у Антона руки чешутся убрать ее. Вместо этого он прячет руки в карманы, а нос — в шарф. — Мне казалось, я очень прямолинеен, — замечает Арсений пару минут спустя. Антон внутренне стонет. Он не может осуждать Арсения: понимает, как выглядят их отношения, где с одной стороны они часто зависают вдвоем, смотрят что-нибудь в обнимку и периодически целуются, а с другой — этим все и ограничивается. Ему сложно это объяснить даже самому себе, и он надеялся, что ситуация вырулит на что-то нормальное сама собой, без дурацких разговоров. Возможно, Антон действительно долбоеб и Арсения, такого легкого на подъем, активного и с идеальной частичкой ебанутости, попросту не заслуживает. Квартира встречает их темнотой, в которой плавают пятна света от фонарей. Они шуршат одеждой, пока снимают куртки и разуваются, а после падают в тишину, и тишина эта действует на нервы. Антон уже тянется к выключателю, потому что полумрак кажется ему слишком интимным, как Арсений слегка хрипло после улицы произносит, стягивая свитер: — Я не понимаю. — М? — Не понимаю, Шаст, — решительно продолжает тот, и в полутьме видно, как блестят его глаза. — Мы... Ну, что-то есть? Просто чтобы ты знал: я бы хотел. Чтобы было. — Я бы тоже хотел, — осторожно соглашается Антон. — А что тогда? — смягчившись, уточняет Арсений. Прихожая в квартире небольшая, поэтому они стоят в шаге друг от друга, и Антону некуда деться не только от Арсения, но и от себя. Горло пережимает всколыхнувшееся волнение, и Антон поспешно вытирает взмокшие ладони о джинсы. — Понял, еще одна вампирская заеба, — тихо вздыхает Арсений. — Пошли руки мыть. В маленькой темной ванной вместо того, чтобы уйти, Арсений встает за его спиной и, оттянув воротник футболки, прижимается к оголившейся коже губами. Вдоль позвоночника стекают мурашки, и Антон застывает, пристально глядя в зеркало. Арсений в отражении сверкает из-за плеча глазами и горячо выдыхает в шею, и Антон сглатывает так громко, что должно быть слышно этажом выше. С рук капает мыльная пена, кран шумит убегающей водой, а Арсений продолжает медленно и вдумчиво целовать его. — Арс? — шепотом зовет Антон. — Что? — уточняет тот. — Слишком, да? — В самый раз, — Антон немного подается назад, прижимаясь спиной, и свободная рука Арсения обвивает его поперек груди, рассеянно поглаживая через футболку. — Можно только я руки сначала домою? — Можно, — тепло фыркает тот, мягко пощипывая найденный под тонкой тканью сосок. В животе закручивается спиралью жгучее возбуждение — от объятий, теплого дыхания и осознания, кто это с ним делает. Арсений прижимается грудью, деликатно встав так, чтобы не вжиматься бедрами, и Антону нестерпимо хочется сократить это микроскопическое расстояние. Он смывает мыло, закрывает кран и тянется к висящему тут же полотенцу. Вторая рука Арсения ненавязчиво ползет через бок и обосновывается на животе, чуть выше ремня на джинсах. Очень хочется, чтобы он забрался ладонью внутрь. Антон выравнивает дыхание, вытирает руки и поворачивает голову, утыкаясь носом в волнистую непослушную прядь, упавшую на лоб. Арсений приподнимается, чтобы оставить на челюсти все такой же ненавязчивый мягкий поцелуй, и Антон, не выдержав, разворачивается к нему целиком. Обнимает обеими ладонями запрокинутое лицо, гладит большими пальцами скулы и замирает взглядом на приоткрывшихся губах. — Да давай уже, — шепотом ругается Арсений и тянет еще ближе на себя. Антон целует его, вздрагивая от того, как хорошо и правильно это ощущается — держать в руках Арсения, наклонять голову, чтобы не сталкиваться носами, мягко скользить языком между его губ, оглаживать острую кромку зубов. Арсений судорожно втягивает носом воздух и притискивает его вплотную, впечатываясь бедрами в бедра, и Антона прошибает от ощущения прижатого к нему твердого члена. Он осторожно отстраняется, коротко целует уголок обветренных губ и шепчет: — Немного же тебе надо. — А ты еще меня помаринуй, — выдыхает Арсений, облизывается и опускает обе ладони с поясницы ниже, ласково и почти невесомо гладя ягодицы сквозь плотную джинсовую ткань. Антон наклоняется и прижимается губами к небритой щеке, к челюсти сбоку, к шее. Арсений запрокидывает голову, давая больше пространства, и Антон, с усилием сглотнув, прикусывает солоноватую кожу — осторожно, чтобы не проткнуть клыками. Он уже ощущает ток крови под ней, и хищное желание укусить поднимается из глубин, хотя обычно Антон легко его контролирует. Он отстраняется, и Арсений разочарованно стонет. — Ну ты чего... — Ща, погоди, — проморгавшись, Антон снова возвращается к линии челюсти, прочесывает пальцами спутанные волосы. — Мажет пиздец, боюсь навредить. Пальцы Арсения сильнее впиваются в ягодицы, а дыхание сбивается. Он тяжело дышит в ухо, потом тянется к губам, и этот поцелуй куда глубже и откровеннее предыдущего. В том, как Арсений жмется к нему, как широко открывает рот, как жадно вылизывает, чувствуется такая безграничная жажда, такая нужда, что Антон понемногу теряет ясность мышления. От Арсения пахнет кофе, дезодорантом, мылом и чем-то еще, терпким, приятным, возбуждающим. Арсений отстраняется, и его губы даже в полутьме ванной выглядят как полнейшая катастрофа. — А почему мы раньше так не?.. — слегка невнятно спрашивает он, прижимаясь этими своими губами к шее Антона. Антона пробивает на мурашки, и он подставляется, чтобы Арсению было удобно прихватывать кожу, в то время как его руки все настойчивее мнут задницу. Своими Антон предпочитает изучать худощавую на вид и рельефную на ощупь спину. — Заебы, — коротко отвечает Антон, беззвучно застонав, когда Арсений толкается бедрами. — Слушай, Арс. Давай-ка выходить отсюда, а то мы как старшеклассники к стиралке жмемся, будто нас застукают в любой момент. — Ничего... не имею против... стиралки, — в несколько заходов выдыхает тот, не прекращая уже откровенно тереться об него. — И подоконника, и стола, и... чего угодно, не знаю, у меня мозги отключаются из-за тебя. — У-у, пойдем, пойдем, — начинает осторожно подталкивать его к выходу Антон. — Давай-ка, мой хороший, будет у нас и стиралка, и подоконник, и что захочешь, но не сейчас. — Ты не делаешь лучше, — кротко отзывается Арсений, позволяя вести себя спиной вперед. — А уж ты-то, — из последних сил посмеивается Антон, аккуратно прикрывая его от выступающего угла. — Дышишь мне тут в шею, жопу наминаешь, совсем совести нет. Арсений коротко смеется, а когда Антон опускает его на тихо скрипнувшую кровать, вдруг пытается подскочить: — Мне в душ... Антон ловит и снова роняет его, подталкивает чуть выше. Арсений взволнованно облизывает губы: — Антон... — Да что ты как этот, — шепчет Антон, наползая сверху. — Не надо, все норм. Еще успеем, куда ты торопишься? Он приподнимается, чтобы снять футболку и отбросить ее в темноту, и Арсений, извиваясь, начинает стягивать с себя одежду тоже. Расстегнув на нем джинсы, Антон тянет их на бедра и замирает, обнаружив интригующее отсутствие трусов. — Не наизнанку, — у Арсения хватает совести сделать слегка смущенный вид. — Не наизнанку, — повторяет Антон, бросает на него короткий взгляд, облизывает ладонь и мягко оборачивает вокруг уже возбужденного члена, оголяя головку. Арсений беззвучно стонет, округляя губы, и подается навстречу, шире разводя стреноженные штанами ноги. Он горячий в ладони, крупный, красивый — и весь в целом Арсений такой, что хочется его обхватить целиком и не отпускать. Нежная тонкая кожа накрывает головку, когда Антон сдвигает ее, и Арсений выгибается в пояснице, стараясь усилить контакт. Антон опирается над ним на вытянутую руку, трет пальцем уздечку и безотрывно смотрит в чужие сверкающие в полутьме глаза. Арсений быстро моргает, не отводя взгляда, часто облизывает губы, и он такой приятно бархатистый и твердый, и... — Ляг рядом, я тоже хочу, — слабым голосом зовет Арсений, прижимая ладонь к его животу — дальше не дотягивается. На Антоне полурасстегнутые джинсы, и ему приходится сделать усилие, чтобы отпустить Арсения. Тот выдыхает то ли с облегчением, то ли с сожалением — не поймешь — и избавляется от остатков одежды, освобождая ноги. Когда Антон возвращается к нему уже полностью раздетый и ложится рядом на бок, он с готовностью нависает над ним, опираясь на локоть, деловито осматривает сверху донизу, наклоняется и целует — коротко мажет по губам, не позволяя углубить поцелуй, трется о подбородок, шурша щетиной, потом ползет ниже и обхватывает губами кадык. Антона снова пробирает дрожь, и он кладет руку Арсению на талию, мягко прихватывает пальцами складку кожи, растирает мурашки на пояснице, гладит удобно улегшуюся в ладонь холодную ягодицу. — Тебе не холо... а! — ему не удается закончить вопрос, потому что Арсений добирается до одного из сосков и сначала коротко лижет его, а потом сжимает губами и трогает языком, и Антон вздрагивает от удовольствия. — Арсений, ну ты... ох. Тот оставляет звонкий поцелуй на груди и возвращается к нему, озорно блестя глазами. — Нет, не холодно, — выдыхает он в губы. — А тебе да? «Пизда», хочет ответить Антон, но сдерживается и закидывает ногу Арсения себе на бедро, снова сжимает мурашечную ягодицу, растирая быстро согревающуюся кожу. — Смазка есть, ебарь-террорист? — интересуется он, когда Арсений заканчивает кусать его губы и отстраняется, чтобы глотнуть воздуха. Вместо ответа Арсений вытягивается над Антоном и принимается шарить под подушкой. Пользуясь положением, Антон утыкается лицом ему в солнечное сплетение, целует и, подтолкнув еще чуть выше и вынудив встать над собой на колени, сам сползает вниз. — Антон, да что ты за козел-то такой, — стонет Арсений, когда он касается языком гладкой головки. — Я же хотел в душ... — А я сказал, что все норм, стой спокойно, — бурчит Антон, широко раскрывает рот и надавливает Арсению на задницу, чтобы тот качнулся вперед, въезжая внутрь. Мышцы под ладонями каменно напряжены, и Антон успокаивающе гладит бедра Арсения, чтобы тот расслабился и перестал загоняться. От него пахнет только им самим и немного потом, рот распирает твердым и нежным на ощупь, и Антон прикрывает глаза, наслаждаясь ощущениями. У него так давно никого не было, что он успел позабыть, как любит ощущение чужого тепла, близости и присутствия. А от одной мысли, что это Арсений, у него внутри все скручивается узлом, и хочется всего и сразу. Тот выдыхает и осторожно толкается, явно стараясь не загонять член слишком глубоко. Зря: Антону бы понравилось, но у них будет еще много времени, чтобы изучить предпочтения друг друга. Поэтому он сжимает губы чуть сильнее, гладит напрягающиеся согревшиеся ягодицы, растирает бедра, приглаживает тонкие мягкие волоски и осторожно оттягивает поджавшуюся мошонку, выбивая из Арсения то долгие довольные вздохи, то короткие одобрительные междометия, то тихие и пробирающие до кончиков пальцев стоны. Выпустив его изо рта под разочарованное мычание, он снова возвращается выше, укладывается на бок и вытирает рот тыльной стороной ладони: — Челюсть устала, — признается он. — Давно практики не было. Арсений смеряет его плавающим взглядом, потом порывается скользнуть вниз, но Антон удерживает его: — Смазка-то тут? — Тут, — облизывает губы Арсений и машет полупустым тюбиком в воздухе. — Огонь, — одобрительно выдыхает Антон. Выдавив гель на ладонь, он оборачивает ее вокруг все еще твердого члена Арсения, и тот жадно целует его, подавшись вперед. Дрочить в таком положении становится неудобно, но Антон чувствует, что много времени и не потребуется. Собственный оставленный без внимания член упирается Арсению в бедро, и тот вздрагивает под скользкие звуки смазки, кусает его губы, горячо дышит и смотрит, смотрит, смотрит. Его рука тепло скользит по плечу и груди, потирает сосок и гладит бок, скользит на бедро, возвращается выше... потом Арсений пытается втиснуть руку между ними и нащупывает член, и Антон слегка отстраняется, чтобы дать ему пространство. — Стой, — выдыхает Арсений. — Куда... а, вот, вижу. Они снова ненадолго прерываются, а потом Арсений сжимает его скользкой ладонью и подстраивается под ритм Антона. Они лежат лицом друг к другу, прерывисто дыша, и Антон едва себя сдерживает от того, чтобы податься вперед, навалиться сверху, прижаться и начать раскачиваться, скользя по смазке. Кончики пальцев начинают дрожать, а напряжение, свернувшееся внизу живота, становится настолько невыносимым, что еще немного — и все. Арсений то и дело облизывается, глядя то на губы Антона, то ему в глаза, и он не выдерживает — подается вперед, целует его, получая жадный, почти агрессивный ответ. Он пододвигается ближе, отталкивает руку Арсения и радуется тому, что у него длинные пальцы — их как раз хватает, чтобы обхватить оба члена целиком. Арсений коротко стонет ему в губы, громко сопит и с силой толкается в ладонь, трется о его член, и Антона начинает трясти. Он разрывает поцелуй и кусает губы, глядя, как искажается лицо Арсения, и тот дергается в его руке, вздрагивает весь — и замирает, громко дыша. Антон продолжает дрочить им обоим, и ему требуется всего несколько движений. Он кончает, когда Арсений кладет свою дрожащую руку поверх его и сжимает сильнее. На долгие несколько секунд его выбивает из реальности: крупно вздрагивая от отголосков оргазма, Антон утыкается мокрым лбом в не менее мокрое плечо Арсения и просто дышит. Тот вяло перебирает пальцами его волосы, и запоздалая мысль, что у него вся рука, должно быть, в смазке, даже не злит — все равно мыться, какая разница. Сухо сглотнув, Антон целует его куда попадет — попадает рядом с соском — и перекатывается на спину. В задницу впивается какая-то хрень, и он вяло вытягивает из-под себя провод для зарядки телефона. Кладет рядом и замирает, начиная запоздало покрываться мурашками — на коже остывает пот. Арсений тепло дышит сбоку, и Антон поворачивает голову. Тот лежит на спине с блуждающей мягкой улыбкой, но почувствовав чужой взгляд, скашивает глаза. И улыбается уже прицельно Антону: — М? — Хорошо, — признает он, облизнув сухие губы. — Но надо мыться. И перестилать постельное. У меня мокрое пятно под жопой. — Горох и чечевица, — хихикает Арсений. — Да ну тебя. — Это тебя да ну. Давай пару минут еще полежим. Антон подбирается ближе и тянет смятое одеяло, чтобы укрыться, и Арсений выдыхает, устраиваясь удобнее. Глаза начинают слипаться, и Антон поднимает голову, чтобы посмотреть на электронный циферблат стоящих на прикроватной тумбочке часов. — Что там? — полусонно интересуется Арсений. — Рано еще спать, — вздыхает Антон, целует его в висок и устраивает голову у него на плече. — А то поднимемся в пять часов утра... Темно... Холодно... — А под одеялом тепло и есть ты, так что не заскучаем, — хмыкает тот. — Антон? — Ау? — А почему мы с тобой раньше не?.. — Да вот же, — неловко отзывается Антон. — Чем тебе не? В голень толкается холодная пятка. — Не козли, — предупреждает его Арсений. — Я же серьезно спрашиваю. Видно было, что тебе хочется. — Да? — удивляется Антон, пряча улыбку. — А я-то думал, что хорошо это скрываю. Он смущенно смотрит в теряющийся во тьме потолок, по которому изредка мажут полоски света, рождаемые фарами проезжающих мимо машин. Арсений снова его пинает, и Антон бодает его в подбородок. — Не знаю я, Арс, — признается он. — Я так не привык. — А как привык? — Никак, — хмыкает он. — У меня было не то чтобы много отношений. Понимаешь, когда живешь так долго... — Теряется их ценность? — предполагает Арсений. Он весь застывает под головой Антона, и тот переворачивается, нависая. Арсений глядит на него в упор, серьезно сжав губы, и что-то подсказывает, что сейчас во власти Антона разрушить что-то невероятно важное. Он взволнованно облизывает губы и шепчет: — Ну что ты такое говоришь, конечно же нет. Наоборот. Их ценность возрастает. Ты можешь себе представить, каково быть с таким, как я? — Наверное, примерно так же, как быть с таким, как я, — медленно и задумчиво тянет Арсений. Он немного расслабляется, и Антон улыбается. — Ты даже не представляешь, как ты меня поначалу раздражал, — признается он. — Приходишь такой красивый и хер знает, что творится у тебя в голове, раз ты надумал доебываться до вампира. Будь я уродом, представляешь, что мог бы с тобой сделать? — К стенке ты меня прижал очень хорошо, — фыркает Арсений. — Мне понравилось. Антон смотрит на него, поджав губы, и Арсений тяжело вздыхает: — Да ладно, ладно, понял. Быть с таким душнилой, как ты, невероятно тяжело, никто бы не выдержал жить с дедом... — Я тебя сейчас укушу больно, и это будет вовсе не такой укус, которого ты так ждешь, — предупреждает его Антон, но Арсений только мягко ему улыбается в ответ. За неделю до Нового года Антон снова пополняет запасы крови, а Арсений уходит на больничный, уныло строча ему сообщение за сообщением о том, как ему скучно торчать в одноместной палате. — Я понятия не имел, что будет вот так, — жалуется он по телефону, пока Антон курит в любимом кирпичном закутке в обеденный перерыв. — Ты вот знал? — Да откуда, — бурчит Антон, начиная ходить туда-обратно — пусть ветра и нет, но морозы в последнюю неделю уходящего года сильные, непривычные для Москвы. — Я как будто обращал всех направо и налево. А себя сразу после обращения почти уже не помню. Как ты там? — Очень странно, — признается Арсений, и его голос, одновременно такой близкий и далекий, слегка сипит. — Вроде бы хорошо, но знаешь, что я обнаружил? — Что? — У меня зрение восстановилось, — делится он так удивленно, будто и правда совсем этого не ждал. — Прикинь? А я еще думал, почему мне сказали линзы снять... Его ждет немало удивительных открытий, и Антон хмыкает, прислушиваясь к ставшему родным голосу. — А что там с жаждой крови? Уже загрыз пару человек? Сиять еще не начал? — хмыкает он. — Что скажешь про кожу убийцы, Белла? — Издеваешься теперь, — оскорбленно фыркает Арсений. — Погоди, доберусь еще до тебя... — И что сделаешь? — Расцелую, — совсем другим голосом обещает Арсений — светло и легко, как будто сбросил с плеч огромную ношу. Антон возвращается на работу, улыбаясь в шарф. Подготовка и волнения заняли больше времени, чем сама процедура. Все оказалось даже излишне безлико и просто: у них взяли кровь, потом Арсения увели в отдельный кабинет, а Антона настойчиво попросили уйти, сообщив, что в его присутствии больше нет необходимости. — А как же?.. — озадаченно интересуется он, ожидая, что сейчас его отведут в тот же кабинет, и все случится: он укусит Арсения, потом даст ему выпить своей крови и тем самым запустит процесс внутренних изменений. Сосредоточенная женщина в медицинской маске и тонких очках без оправы только приподнимает брови, отрываясь от заполнения документации. — Мы же не в каменном веке живем, — вежливо отбривает она, а потом, видя, что он волнуется, смягчается. — Не переживайте. Мы взяли материал, сейчас Арсений Сергеевич пройдет процедуру и отправится отдыхать. Представляете, как его организм удивится изменениям? Антон представляет, но смутно: воспоминания, как ни крути, тускнеют со временем. — И что же, получается, все? — робко уточняет он. — С какой стороны посмотреть, — хмыкает та, и возле ее глаз собираются морщинки. — Что-то все. А что-то только начнется. Идите домой и отдыхайте. Вон вы какой бледный. И Антон уходит, скинув Арсению сообщение, что его выгоняют, хотя он сопротивлялся изо всех сил. Спустя полтора часа от него приходит ответ, что он устал и пойдет спать — и все, никаких подробностей. На следующий день изводящийся от волнения Антон начинает получать кружочки, фото, сообщения, голосовые, звонки — Арсений делится впечатлениями, не скупясь на эмоции. Поначалу негативные: — Я пиздец какой голодный и злой, а мне суют пакет с кровью и говорят, мол, на, — жалуется он, округляя ярко-голубые глаза. — И знаешь, Шаст, я же мозгами понимал, что ты на такой же диете, но ты то булку жрешь, то чай хлещешь... Потом озадаченные: — А чего, реально, как какать, Шаст? Ты вообще как, прости, с этим процессом, дружишь? Унитаз у тебя в квартире есть, но у тебя и в холодильнике еда нормальная водится, я сам, помню, плесневый суп выливал... Блядь, Шаст! Так он плесневый был, потому что ты его не ел! Ты на кой хер продукты тогда переводишь?.. После — снова гневные: — Я же просил, козла кусок, рассказать о подводных камнях! Как, скажи на милость, я должен был подготовиться к тому, что порежусь собственными же зубами?! Я тебе в рот засовывал свой... Блядь, только сейчас до меня дошло, в какой я был опасности. Как они вообще работают, я понять не могу? Антон! А потом вдруг: — Шаст, а я знаешь, что понял. Проснулся сегодня утром — а ничего не болит. Вообще. Прикинь? Хоть сейчас на марафон. Я вдруг осознал, как соскучился по пробежкам. И по спорту. И энергии стало столько! Он сияет глазами и улыбается так расслабленно и хорошо, лежа растрепанной головой на подушке, что у Антона сердце сжимается. Он просматривает этот кружочек не меньше шести раз, прежде чем записать свой ответ: — Вот этого, Арс, я и боялся. Я же подозревал. Ты же как джек-рассел, которого надо вымотать, чтобы шило в жопе хотя бы немного успокоилось. Да? Я прав? Пожалуйста, скажи, что я не прав. Я ни за что не буду вставать с тобой в шесть утра на пробежки, я их терпеть не могу, пожалуйста, Арс, только не это. Новогоднего чуда не случается, поэтому празднуют по отдельности: Антон с Позовыми, Арсений — в своей «одиночке», обложенный подарками с головы до ног. О том, что скоро он вернется не совсем человеком, знают его близкие и коллеги из театра, и те заваливают его цветами, открытками и пожеланиями скорейшего восстановления. К нему по-прежнему строго никого не пускают, поэтому все гостинцы передаются через медсестер, и Арсений растроганно шмыгает носом, а Антон улыбается: приятно знать, что Арсения любят. Однако домой ему вернуться не разрешают, выдерживая положенное время, и встречаются они уже в наступившем новом году. В дверь звонят, и Антон идет открывать: Арсений заранее написал ему, что садится в такси, причем сначала он собирался заехать к себе, а потом уже к Антону, но он настоял, чтобы тот мчал сразу к нему. — Я растрепанный, небритый, похож на домовенка Кузю... — начинает отнекиваться Арсений, но Антон прерывает его смешком: — Значит, я не увижу ничего нового. Приезжай, Арс. Внешне он и правда все такой же, только чуть более усталый и заросший, и, не успев обнять Антона с порога, уже летит в ванную, бросив на ходу: — Дай мне полотенце и штаны, не хочу переодеваться обратно в больничное. Там все стирать надо. Я возьму твою бритву? Я возьму твою бритву. Он уносится ураганом, не позволив себя даже рассмотреть, и когда Антон приносит ему и полотенце, и штаны, и футболку, уже стоит под душем и с наслаждением отфыркивается от горячей воды. Шторка задернута только наполовину, на полу постепенно собирается лужа, но Антон только ухмыляется и, проходя мимо, звонко шлепает его по мокрой заднице в пенных потеках. — На стиралку кладу, — предупреждает он и убегает раньше, чем Арсений соображает направить на него лейку душа. Он выходит из ванной посвежевший, гладко выбритый и довольный, в ярко-оранжевой футболке и свободных Антоновых штанах, с сырыми волосами и слегка смущенной улыбкой. Антон как раз льет в кружку его любимую черную горькую жижу, когда вокруг живота смыкаются жилистые руки в родинках, а на плечо укладывается подбородок. — Я почти две недели не ел нормальную еду и не пил кофе, — выдыхает Арсений, гладя его через футболку. — Новый год успел наступить, а я как будто все еще там, в декабре. А еще у меня клыки, и я слышу, как у тебя бьется сердце. Медленно. О, а вот теперь немного быстрее. Антон поворачивает голову, мажет губами по виску и заканчивает возиться с кофе. В чае уже плавает ярко-желтый кружок лимона. — И как тебе в новом году? — улыбается он, поворачиваясь. Арсений задумчиво трется щекой о его плечо. — Хорошо, — отзывается он тихо. — Хорошо, — повторяет Антон. Руки сами тянутся вперед, и он смыкает их на чужой пояснице. Так они и стоят на медленно темнеющей кухне в обнимку, и Арсений шепотом делится последними сделанными открытиями, а Антон рассказывает о своих — что удается вспомнить. Когда зажигаются фонари, они оба косятся на мутноватое и грязноватое, по-прежнему не украшенное морозными узорами окно. Вечер, когда Арсений с тяжкими вздохами заполнял чертово заявление, будто случился с ними в другой жизни. — Весной отмоешь голубиный подарочек, — проследив за его взглядом, разрешает Арсений. — Куда нам теперь торопиться.