Кошки-мышки

      В щепки сломанная дверь ничто, в отличии от былого самообладания Агаты Харкнесс в присутствии Рио Видаль. По ней это очевидно, как бы она не старалась спрятать свои мысли, а вот с вечно сдержанной Леди Смертью дела посложнее: только выучивший её наизусть человек поймёт те микроскопические невербальные сигналы, которые подаёт её тело. Агата знает Рио, а Рио знает Агату, посему их игры в кошки-мышки становятся смешной театральной постановкой, в которую они так отчаянно любят раз за разом играть.       — Не притворяйся, что тебе больно, — Видаль прислоняла кончик своего кинжала к грудине ведьмы, делая на той маленький надрез, — оу, так ты уязвима?       — Только физически, — уверяла Харкнесс, чувствуя стекающую струйку крови.       — В этом я не сомневаюсь, — кивала Смерть, повреждая кожу женщины снова, — но так отрадно видеть на тебе кровь, что я не могу остановиться.       «А я не хочу, чтобы ты останавливалась».       — Её вид всегда тебя возбуждал.       Рио облизала губы, тихо ухмыляясь.       — Я пришла сюда не за этим, — Видаль наклонилась к груди Агаты, чтобы зализать её раны своим поистине целительным языком, но резко передумала.       Остановившись прямо у вздымающейся плоти, Рио смотрела на то, как красная жидкость продолжает ползти вниз по телу ведьмы. Харкнесс чувствовала горячее дыхание, костями ощущала взгляд, но с места не сдвигалась: ждала следующего шага той, пытаясь предвидеть цель её прихода. От глубоких вздохов лишь на мгновения ближе становилась к своей Смерти, раз за разом дотрагиваясь до кончика её носа.       — Хотела помочь тебе, но не стану, — говорила та в грудь Агаты, — вспомнила, что боль вызывает у тебя азарт.       — Ты разгромила мне полдома, и поверь, я уже в ярости, — возмущалась женщина, стараясь самостоятельно отвлечься от горячего дыхания, поднимающегося к шее.       — Ярость — это не то, что мне нужно от тебя сегодня, — Рио всё же не сдержалась, проводя языком по ключице и оставляя на ней мокрый след.       Кровь и раны остались нетронутыми, что обеих… отвлекало. Они понятия не имели, откуда взялась эта нездоровая любовь к увечьям, к боли и виду крови, но знали, как это на них действует: сотни практик доказывали своё непомерное влияние на рассудок, отчего женщины ощущали себя одержимыми чем-то потусторонним. Казалось, что взрослые люди не могут потерять разум от чего-либо, но Агата и Рио это мнение опровергли, хоть и сами пытались не верить в это доказательство обратного.       — Говори зачем пришла и мы покончим с этим, — требовала Харкнесс, всё ещё находясь под лезвием ножа.       — Потрясающая игра слов, дорогая, — улыбнулась та, возвращаясь в исходное положение, — мне нужен Даркхолд.       — У меня его нет.       — Я знаю, что ты врёшь, — Видаль вновь провела клинком по коже, создавая порез длиннее предыдущих, — но не знаю, по какой причине ты не можешь воспользоваться им.       Агата сжала губы, пытаясь разобраться, что захлестнуло её в первую очередь: боль или возбуждение. Рио видит это, коварно улыбаясь и скрывая своё собственное состояние, вызывающее тяжесть внизу живота. Вид напротив опьяняет, и она практически физически чувствует то, что чувствует сейчас ведьма.       — Ванда поставила на него печать, — честно призналась та, — и я не могу его открыть.       — Ты становишься такой открытой, когда возбуждаешься, — возникшая ситуация забавляла Видаль.       — Я не возбуждаюсь, — отпиралась Харкнесс, смеша Рио ещё больше, — и не верю, что ты пришла только за Даркхолдом.       — Конечно нет, — согласилась она, — мне нужно было убедиться в твоём местоположении для того, чтобы рассказать о нём Салемской Семёрке.       — Да брось, — посмеялась ведьма, — неужели ты отдашь моё тело на растерзание этой жалкой шайке? Тебе не хочется расправиться с ним самостоятельно?       Агата знала, как это звучит для Видаль. Обе понимали, что речь идёт далеко не про убийство. Леди Смерть не может не сглотнуть, вновь опуская взгляд на кровь, впитавшуюся в полупрозрачный халат.       — Если ты отдашь мне Даркхолд, то они останутся в неведении, — озвучила Рио.       — Я не отдам его тебе, — на полуслове перебила Харкнесс, — и на этом разговор может быть окончен.       — Тише, Агата, — ведьма приложила клинок к губам женщины, заставляя её замолчать, — я уйду либо с книгой, либо с твоим трупом.       — Ты не убьёшь меня, — проговорила голубоглазая, случайно порезав нижнюю губу о чёртово остриё.       Видя это, Рио практически остолбенела: кровь на губах Харкнесс манила, и та, понимая это, не собиралась её вытирать. Струя поползла к подбородку и упала на ключицы, за чем Видаль внимательно проследила.       — Ты становишься такой растерянной, когда возбуждаешься, — ухмыльнулась Агата, заставляя взгляд Смерти, наконец, подняться к её глазам.       — Не льсти себе, — бросила она, — я оговорила тебе свои условия и жду их выполнения.       — Не дождёшься, — уверяла та, — я помню, как ты нетерпелива.       Рио свободной рукой схватила Агату за шею, сжимая её трахею до побеления собственных костяшек. Кинжал был всё также приставлен к груди, и Видаль не чувствовала то, как пронзала им кожу ведьмы. Та лишь выдохнула оставшимся воздухом ей в лицо, самостоятельно сжимая бёдра в погоне за приятными ощущениями.       — Больно, — шепнула она, глядя в карие глаза.       — Мне нужен Даркхолд, — продолжала требовать женщина, — и да, ты права — моё терпение на исходе.       Харкнесс не хватало кислорода, и руки её потянулись к руке Видаль, стараясь ослабить хватку той. Так быстро убивать людей ей не нравилось, посему она разжала ладонь, но оставила её на шее. Агата ухватилась за чёрные волосы Рио, оттаскивая как можно дальше от себя. Подумав о мирных переговорах, Леди Смерть сделала шаг назад, только сейчас замечая очередную рану на груди напротив. Вид крови возбуждал, и она будет дурой, если начнёт скрывать это от самой себя. Она собирает некоторую часть жидкости своим указательным пальцем, который помещает в рот, тщательно вылизывая и наблюдая за реакцией Харкнесс.       Женщине было действительно больно, но недавно возникшая пульсация между ног затмевала эти ощущения. Действия Видаль влияют на неё, и утаивать это становилось невозможно. На губах Рио остался небольшой красный след, и голубоглазая была готова податься вперёд, чтобы стереть его.       Но кто она, чтобы сдаваться так просто?       Вместо этого в Леди Смерть летит первое, что попалось под руку — разделочная доска, ударяющаяся прямо об голову той. Ведьма стонет, но злости в ней нет: только азарт, желание шутливо отомстить и ощущение весёлого времяпрепровождения. Агата же забирает небольшой клинок себе, направляя его в сторону Рио и так по-детски надеясь на то, что она отступит.       — Ты будешь угрожать мне моим же оружием? — интересуется та, без опаски подходя ближе.       — Ты и так нанесла им ущерб, — Харкнесс делает шаги назад, — не думаешь, что пора остановиться?       — Я могу залечить твои раны, — Рио высовывает длинный язык, на котором виднеются слабые красные разводы.       Агата вновь упирается в стену, подводя саму себя. Видаль приближается к ней и ловким движением отбирает кинжал, громко выдыхая.       — Мне надоело играть с тобой, милая, — проводит языком по грудине, собирая всю кровь и освобождая женщину от ноющей боли, — просто скажи, где лежит книга.       Харкнесс теряется в ощущениях, молча кивая головой в отрицании. Смерть вновь хватает её за горло, сжимая сильнее, чем раньше, и видит, как ведьма выдыхает воздух ей в лицо.       — Тебе это нравится, — осознаёт Рио, на что Агата отрицательно мотает головой.       Кареглазая снова проводит по коже клинком, внимательно наблюдая за выражением лица напротив и видит, как то искажается, выпуская изо рта сдавленный стон.       — Больно, — шипит она, вдыхая из последних сил.       — Я знаю, — улыбается Смерть, — и знаю, что ты хочешь больше.       Видаль убирает руку от шеи, заворожённо смотря на Харкнесс: её грудь вздымается в облегчении, губы смачиваются языком, а ладони потеют, заставляя Рио лишь впитывать этот облик без возможности вставить хоть слово.       — Ты не получишь Даркхолд, — уверяет женщина, толкая другую и всем своим весом прижимая к полу, — ты сказала про мой труп, так получи же сначала его.       Кровь Агаты капает на грудь Смерти, и она смотрит на это с открытым ртом, пока её руки держит свободная рука ведьмы. Со всей своей силой Рио с лёгкостью может скинуть Харкнесс со своего тела, но выбирает это не делать, ожидая решений голубоглазой.       — Неужели кровь настолько тебя заводит? — спрашивает та, забирая клинок себе, — или на тебя так действует только моя кровь? — улыбаясь с неким заговором в лице, она самостоятельно наносит себе вред, совершая надрез под ключицей.       Рио всё также молчит и смотрит на происходящее с невероятной тяжестью во взгляде, когда чувствует, как ладонь Агаты ползёт по телу вниз к её бёдрам. Между ними жар, пылающий уже давно, и от внимания ведьмы это не ускользает, пока она намеренно давит туда пальцами, заставляя Видаль прикусить губы.       — Леди Смерть можно считать поверженной? — всё также улыбается Харкнесс, смыкая руку теперь уже на шее.       — Не забывай, Агата, — внезапно произносит она, — что у тебя сейчас нет сил.       Переворачивая женщину и меняясь с ней местами, она застаёт Харкнесс врасплох: сидя на её бёдрах и зажимая теперь уже её руки, на лице той растерянность, недоумение, ожидание, предвкушение, но точно не страх. Этой ведьме он не присущ, особенно, когда дело касается Леди Смерти.       — Ты не убьёшь меня, — уверенно проговаривает она.       — Да что ты? — усмехается Рио, — разве ты сама не хочешь, чтобы я нанесла тебе вред? — кинжалом женщина вновь оставляет следы, — разве тебе не хочется, чтобы тебе было больно? — ногти Видаль впиваются в кожу, оставляя красные лунки, — разве ты сама не просишь меня одним только взглядом облизать тебя с ног до головы?       Кареглазая наклоняется, отпуская руки Харкнесс: теперь она знает, что та не будет препятствовать ничему из того, что собирается сделать ведьма. Она проходится своим длинным языком по каждой ране, собирая ту кровь, что уже долго мозолит ей глаза. Заживляет разрезы на теле, но молча обещает нанести новые, если та того захочет, а после поднимается к губам, слизывая уже засохший красный след с нижней.       Агата дышит слишком рвано, слишком учащённо, хватает ртом разгорячённый вокруг воздух и сжимает кулаки, чтобы предотвратить возможное распускание рук. Ощущение мокроты на ключицах, ощущение знакомого языка и эффекта заживления от него играют по нервам, и пальцы леденеют от накатившего возбуждения, спрятать которое теперь уже абсолютно невозможно.       — Почему у тебя так бьётся сердце, м? — спрашивает Рио и точно также, как Харкнесс несколько минут назад, ползёт к самостоятельно раздвигающимся перед её ладонью бёдрам.       Ведьмы смотрят друг другу в глаза, в которых с каждой секундой сгущается непроглядная тьма. Кошки-мышки закончились и две взрослые женщины не выдержали влияния напротив, так и не признав очевидного поражения. Пальцы Видаль скользят между ног, и им абсолютно ничто не препятствует: отсутствие любой одежды на Харкнесс, кроме тонкого халата, сыграло ей на руку, позволяя напрямую дотронуться до жара, что уже давно скопился чуть ниже живота.       — О, дорогая, — Смерть проводит по всей длине, собирая горячую влагу себе на руку, — я же говорила.       Её пальцы блестят, и природная смазка так щедро течёт вниз — Рио открывает свой рот, демонстративно слизывая всё, что только может. Агата даже не моргает: лишь молча смотрит, учащённо дышит и не скрывает своё состояние, недавно открывшееся другой женщине.       — Хватит, — вдруг подала она голос, пытаясь справиться с чёртовым наваждением.       — Хватит? Ты просишь меня перестать? — в удивлении спрашивает Рио, — но, Агата, я ведь даже ничего не сделала, что могло бы довести тебя до такого.       Харкнесс уверенно протягивает руку и помещает её между ног Видаль, заставляя её вздрогнуть, но точно не отпрянуть. Голубоглазая не чувствует влагу сквозь штаны, но явственно ощущает пульсацию, которая пробивается даже сквозь них.       — Не думай, что я дура, — выплёвывает ведьма, — и не знаю, что ты чувствуешь всё то же самое, — она трёт это место ладонью, слыша самостоятельно сдавленный стон.       — Ты это себе придумала, — глаза закатываются, но женщина старается себя сдержать.       — В таком случае ты тоже, — скорее скалится, а не улыбается она, продолжая держать руку на её прежнем месте.       Харкнесс молчала, заворожённо смотря на лицо Смерти. Слова кареглазой дурманят, её вид, её дыхание и запах сводят с ума, а угроза жизни не пугает, а завлекает. В их организме нет афродизиаков — они являются ими друг для друга. Рио всё пытается отвлечься, изо всех сил не внимать действиям женщины, но эти пальцы уже много лет знают, куда надо давить и как сделать так, чтобы крышу снесло.       — Какая ты, Агата, грязная, — произносит она, понимая, что для Харкнесс это не оскорбление, и ладонью тянется к лону ведьмы, погружаясь во влагу вновь.       Лицо голубоглазой меняется, а рука между ног Видаль останавливается: Смерть выводит круги на её клиторе, заставляя выгибать спину и сжимать кулаки, лишь бы не сорваться в первые несколько минут. Рио немного давит, то ускоряясь, то замедляясь, и видит, как это отражается на Агате — она так отчаянно старается сдержать стоны, что ведьму это забавляет. Но они ведь играют, разве не так? И как Харкнесс может позволить этой нахалке заполучить себя так просто (насколько бы сильно ей этого не хотелось)?       Она сжимает губы и сбрасывает с себя ведьму, пытаясь привести дыхание в норму. Рио удивляется поведению Агаты, но не произносит ничего вслух: лишь усмехается, поражаясь её выдержке. На пальцах осталась влага, которую она вытирает о свои штаны с некоторым сожалением. Внутри неё кипит вулкан, который совсем скоро взорвётся от одного лишь взгляда на столь нуждающуюся, но отрицающую это Харкнесс.       — Я помню, что ты любишь играть, — говорит Видаль, — но не думала, что в тебе столько стойкости.       — Не сравнивай себя со мной, — женщина встаёт на колени, стараясь заглушить жар между ног, — ты же не думала, что я сдамся так просто?       — То есть в теории сдаться ты можешь? — спрашивает Рио, подходя к Агате слишком близко.       Она располагается возле Харкнесс, стоящей на коленях, и это дурманит голову им обеим. Бёдра Видаль напротив лица ведьмы, но та не опускает взгляд, смотря прямо в карие глаза Смерти. Рио берёт её за волосы и чуть оттягивает их назад, отрадно наблюдая за тем, как и без того чёрные глаза Агаты сгущают в себе ещё больше тьмы.       — Ну давай, — говорит брюнетка, — сдайся уже.       Харкнесс расстёгивает ненужные штаны Рио, и та победоносно выдыхает, наблюдая за этим. Ожидая дальнейших действий, Агата разочаровывает её, когда встаёт на ноги и приближается к уху напротив со сдержанной улыбкой.       — К чёрту.              Видаль усмехается, но всё это ей порядком надоело. Она, конечно, узнаёт свою недостижимую Агату, но хочет её прямо сейчас по стенке размазать, напоминая, кто есть кто. Вместо этого она лишь грубо берёт женщину за плечо и толкает к стене, считая, что раз уж они возле неё начали, значит возле неё и закончат.       — Ты была права, когда говорила, что я нетерпелива, — Рио бесцеремонно просовывает свою ладонь меж нуждающихся бёдер Харкнесс, моментально находя горящую точку, — ты наигралась?       Ведьма выводила бессчётные круги на клиторе Агаты, и та шумно выдыхала ей в лицо, закрыв глаза. Кулаки её сжались на плечах Видаль, а ноги раздвинулись, будто бы, сами по себе: наверное, это унизительно, но это положение возбуждает женщину ещё больше.       — Не слышу, Агата, — Рио не останавливалась, смотря на изнеможённое лицо напротив, — ты всё ещё хочешь, чтобы я остановилась? Может, хочешь послать меня к чёрту?       — Рио, — выдавливала из себя ведьма, вцепившись рукой в кофту Видаль.       — Что?       — Пошла ты, — прерывается, чтобы закусить губу, — к чёрту.       Смерть смеётся, прекращая свои движения, но пальцы не убирая. Она всё ещё держала их там, где надо, но практически не прикасалась к клитору и уж тем более не тёрла его. Агата открывает глаза, с практически концентрированной ненавистью смотря на лицо своей оппонентки, и начинает самостоятельно двигать бёдрами, создавая необходимый контакт. Без стеснения смотря прямо на Рио, из горла женщины так и хотят вырваться стоны, которые она продолжает зачем-то сдерживать.       — Мне так нравится смотреть, как ты трахаешь себя моей рукой, — специально нагнетает Видаль, заполучив от Харкнесс особенно громкий вздох, — но ещё больше мне нравится трахать тебя самостоятельно.       Возобновляя движения пальцами, Рио давит на клитор Агаты ещё сильнее, ещё интенсивнее и доводит её практически до исступления. Её ноги дрожат и она еле сохраняет равновесие, когда ведьма вставляет в неё два пальца, сразу грубо и настойчиво толкаясь ими внутри. Рот Харкнесс открывается и она головой падает на плечо женщины, теряясь в ощущениях. Прижимая бёдра ближе к Рио, она чувствует, как та сгибает пальцы внутри неё, заставляя практически плакать от внезапно накатившего перевозбуждения.       — Нет, Агата, я хочу видеть твоё лицо, — оговаривает Видаль, свободной рукой поднимая голову ведьмы, — как же ты долго отпиралась и ради чего?       — Сделай мне больно, — внезапно просит женщина, и Смерть в каком-то полубреду от этого голоса немедленно достаёт свой кинжал, разрезая плоть на внешней стороне бедра.       Харкнесс стонет, выгибаясь в спине. Рио чувствует, как внутренние стенки начинают сжимать её пальцы, отчего останавливается, вынимая их из Агаты. Та открывает глаза и бесстыдно хнычет, замолкая сразу после того, как Видаль снова помещает указательный и безымянный себе в рот. Зрелище дурманит, и она способна взорваться только от него. Язык ловко обволакивает каждый палец и ведьма закатывает глаза от вкуса на них, после чего возвращает туда, откуда достала.       — Я не хочу, чтобы ты кончала так быстро, — объясняет она, возобновляя движения.       — Рио, — вновь шепчет Агата, зажмуривая глаза сразу после того, как ощущает давление на клиторе.              Видаль вновь пользуется своим клинком, приоткрывая грудь Харкнесс и оставляя на ней короткий и неглубокий кровавый след. Кинжал возвращается на место, а Смерть припадает к соску губами, кусая и посасывая его во рту. После этого зализывает рану, которая доставляла Агате столько приятных ощущений, и возвращается к розовому бутону, продолжая его кусать. Пальцы между ног ускоряются и снова входят внутрь, наполняя помещение столь громкими и сладкими хлюпающими звуками.       — Рио, — в полубреду повторяла Агата, и имя Смерти превратилось в один сплошной стон.       — Где Даркхолд? — спрашивает она, погружая пальцы во всю их длину.       — Иди к чёрту, — кричит Харкнесс, — я хочу больше.       Видаль добавляет третий палец, ладонью стараясь задевать клитор, и продолжает входить в ведьму грубо, занимая свой рот её сосками. Сначала оставляя на шее фиолетовые засосы, теперь Рио помещает туда свободную руку, начиная душить Агату в пол своей силы. Она знает, что ей это нравится, отчего улыбка не сходит с лица Смерти.       — Скажи, где Даркхолд, — требует женщина, надеясь расколоть другую.       Харкнесс не может и слова выдавить из своего занятого стонами рта, которые из-за удушья звучат сдавленно и наиболее грязно, чем прежде. Видаль не останавливается, сохраняя темп, и снова чувствует сжатие внутренних стенок. Она припадает губами к правому соску Агаты, издеваясь над ним языком, когда та сокрушительно кончает с именем Смерти между зубов. На отдышку ей требуется порядка нескольких минут, в течение которых она начинает осознавать, что Рио всё ещё находится внутри неё.       — Я люблю, когда ты содрогаешься в моих руках, — говорит она, вынимая пальцы, — а ещё люблю, когда ты честна.       Видаль вновь начинает массировать чувствительный клитор Харкнесс, заставая ту врасплох: она не успела отойти от первого раза, как ей щедро подарили второй. В наваждении ей сносит крышу, и женщина начинает интенсивно тереться о руку Рио, вновь закусывая губы в пока что сдержанном стоне. Смерть смотрит той в лицо, не отводя взгляд, и видит, как та разогревается с каждой секундой. Давление на бугорок постоянно усиливается, что заставляет Агату сходить с ума, и Видаль, видя это, становится менее интенсивной.       — Я не дам тебе кончить, пока не узнаю, где Даркхолд, — ставит условие она, побуждая Харкнесс в ужасе открыть глаза.       — Я не, — она прерывается на полуслове, продолжая тонуть в ощущениях, — я не скажу тебе.       — Потому что не знаешь или потому что не хочешь? — на этих слова Смерть снова усиливает давление, что читается на лице напротив.       — Потому что не хочу, — честно выдавливает из себя ведьма, чувствуя любимое давление на шее.       — Уже хорошо, — говорит Рио, перекрывая той доступ к кислороду.       Помучив её минуту, она снова достаёт кинжал. Оставляя порезы и зализывая их один за другим, Видаль доводит Агату до пика, в самый последний момент прекращая какие-либо воздействия на тело той. Она была серьёзна, когда оговорила условия, и Харкнесс явственно видит это, когда открывает глаза. Просить она точно не будет, отчего снова начинает самовольно ёрзать бёдрами по мокрым пальцам.       — Агата, — злится Рио, вставляя сразу три пальца и намеренно задевая клитор при движениях, — говори, где Даркхолд.       У ведьмы закатываются глаза и она сжимает губы, разжимая их только в стонах. Смерть скручивает её сосок пальцами свободной руки, сдерживая собственное тяжёлое дыхание.       — Агата, — звучит требовательно.       — Он, — выкрикивает она, ощущая приближение оргазма.       — Я остановлюсь, — угрожает та, действительно замедляясь.       Харкнесс самостоятельно насаживается на пальцы, побуждая Рио неосознанно возобновить движения. Её стенки сжимаются всё больше и больше, а стоны становятся всё громче и чаще.       — Агата, — возвращает в реальность.       — Он в подвале, — вновь сжимает кулаки, — в ящике.       Видаль довольно улыбается, надавливая на клитор ещё несколько победных раз. Агата кончает ещё интенсивнее, чем до этого, незаметно для самой себя хватаясь рукой за чёрные волосы ведьмы. На восстановление уходит в разы больше времени, и пока она возвращает дыхание в норму, Рио смотрит на её вспотевшее лицо, беззвучно любуясь каждой из любимых черт.       — А я ведь говорила, что ты становишься открытой, когда возбуждаешься, — ухмыляется она, вынимая пальцы из только что расслабившегося лона.       — Пошла ты к чёрту, — выплёвывает Агата, борясь с назойливым сердцебиением.       Смерть заботливо заправляет выбившиеся пряди волос за ухо женщины, пока та отпирается от её осторожных прикосновений. Это в очередной раз смешит Видаль, но она решает ничего не говорить: иногда с Харкнесс бесполезно разговаривать.       — Идём, — она подталкивает голубоглазую в плечо, отрывая от стены, — покажешь мне этот ящик.       Ведьмы молча проходят в подвал и палец Агаты указывает на одну из деревянных коробок, стоящих на бетонном полу. Харкнесс стоит поодаль от всего скопившегося хлама, скрестив руки у груди, пока Рио подходит к нему и открывает старую крышку, но не обнаруживает ничего, кроме затхлых книг и каких-то бытовых вещей, о предназначении которых она не может даже догадаться. Перерыв всё содержимое, она убеждается в отсутствии необходимого ей предмета.       — Его здесь нет, — утверждает она, поворачиваясь к Агате.       — Посмотри в другом ящике, — та лишь закатывает глаза, — их здесь три.       Видаль начинает рыться в чужих вещах, становясь менее терпеливой с каждой неудачей. В самостоятельно сколоченных кем-то сундуках нет ничего, кроме инструментов, документов, всякого барахла и старинных игрушек, которые, судя по их виду, изжили себя лет так пятьдесят назад. Ничего не понимая и проверяя всё снова и снова, она поворачивается к Агате, видя на её лице отстранённую, зловещую и такую знакомую улыбку.       — Ты меня обманула, — осознает Рио, в крови которой закипает злость.       — А я ведь говорила, что ты становишься растерянной, когда возбуждаешься, — ухмыляется чёртова ведьма, разводя руками.       — Я убью тебя прямо здесь, — подходит Смерть, хватая Харкнесс за подбородок, — говори, где он!       — Да нет его у меня, — признаётся Агата, — Ванда забрала его, когда наложила на меня заклятье. Я уверена, что она его уничтожила.       — Зачем ты тогда водила меня за нос всё это время?! — злится женщина, резким движением освобождая подбородок другой.       — А ты догадайся, — продолжает улыбаться ведьма, играя глазами.       Рио озлобленно вздыхает, возвышаясь перед Агатой. Её выражение лица заставляет ту сжимать кулаки, напрягать мышцы и закусывать внутреннюю сторону щеки, лишь бы не сорваться и не применить в её сторону все свои бесконечные силы. Харкнесс же гордо стоит перед Смертью, высоко поднимая голову и с радостью принимая свою абсолютную победу: Видаль знает этого человека вдоль и поперёк, но не перестаёт удивляться той изощрённости, что в ней таится.       — Я натравлю на тебя Салемскую Семёрку, — начинает она с угроз, — а если они не справятся с тобой, я лично приду по твою душу.       — Буду с нетерпением ждать, — Агата посылает ей воздушный поцелуй, возвращаясь наверх.