Прокуренный
6 ноября 2024 г., 15:27
Снаружи все выглядит куда ужаснее, чем внутри. Я понял это, сразу же после своего увольнения, когда, казалось бы, наконец-то стал свободным, но вместе с тем, впервые наедине с собой.
Наедине с последствиями того насилия, что проживал на протяжении шести месяцев. С этими новыми ощущениями совсем не хотелось жить. Не хотелось даже вставать, от чего я лежал. Лежал и лежал, пока пол подо мной не начал прогибаться.
Встретив Джерарда, я почувствовал в нем что-то уже мне знакомое. Я больше не мог оставаться один на один с секретом, который хранил так долго. Когда я первый раз посмотрел в его глаза, отчего-то мне показалось, что он единственный человек в мире, который сможет это вынести.
Незримый опыт за его плечами, мудрость прорисованная морщинками, особенно заметными при улыбке, его уверенный шаг. Все это вызывало доверие. А еще, он совершенно не знал меня, в этом было главное преимущество.
В заветные семь утра, я уже приближался к парку, делая вид, что просто вышел прогулять Уинстона. На самом деле, я выглядывал силуэт мужчины, сердцем чувствуя, что он находится где-то поблизости. Первый ноябрьский снег уже растаял, не оставив после себя ни следа, но холодный ветер не отступал.
На мне был чистый свитер, красный в черную полоску. Синий еще не успел высохнуть после затопления. Может оно и к лучшему, во мне зарождалась малюсенькая, пожалуй размером с песчинку, надежда на что-то новое.
Джерард сидел на самой ближайшей к пруду скамейке, под раскидистым кленом, и по привычному любовался на воду. Он закинул ногу на ногу и расслабленно, будто вовсе не ощущая холода, неспешно завтракал. Возле него стоял термос, а в руке он держал булочку с изюмом, от которой еще исходил пар. Судя по крафтовой упаковке, хлебобулочное изделие принадлежало неприлично дорогой пекарне, что не так давно открылась в нашем районе.
Я наблюдал за ним со стороны и внутри, по моим органам, разливалось нечто теплое, тягучее как мед. Наверное, это было какое-то чувство, но я не мог дать ему имени. Глядя на Джерарда, понятие ауры становилось для меня материальным. Весь его контур был обрисован разноцветным свечением, последними счастливыми слезами в моих глазах.
Вскоре Уинстон выдал мое присутствие, разразившийся внезапным лаем. Мужчина обернулся на звук и, восторженно приподняв брови, поманил меня рукой.
— Привет! — Бодро поздоровался сосед.
— Привет. Приятного аппетита. — Я неловко присел на противоположный край лавочки, усаживая Уинстона себе на колени, чтобы тот не суетился.
— Хочешь? — Джерард уверенно протянул мне булочку, на что я отрицательно замотал головой.
Не припоминаю, когда в последний раз ел. Еда теперь не входила в мои планы на день.
— Да не стесняйся, я же вижу, тебя ветром сносит, когда ходишь. Я специально взял такую большую, думал подкормить уток, но они сегодня обделили меня своим вниманием. — Уток на пруду в этот раз действительно не было. Может почувствовали приближение зимы и улетели на юг.
— Нет. Лучше угости меня сигаретой, если не трудно. — Я искренне надеялся, что мое вечное отсутствие сигарет не вызовет у Джерарда лишних вопросов.
Мужчина на мгновение задержал на мне взгляд. Показалось, что он долго что-то высматривает в моем облике, но то было лишь мгновение. В конце концов, он улыбнулся и свободной рукой полез в карман.
— Напоминаешь меня в юные годы, тоже было ходил прокуренный и голодный. — сосед положил сигареты близко ко мне, на лавочку, говоря этим жестом как бы — «бери сколько хочешь». — Выпей хоть чаю со мной.
Я нерешительно кивнул, стыдливо опуская взгляд, и прикуривая сигарету. Мужчина налил порцию чая в крышку от термоса и протянул мне. Посуда приятно обжигала замерзшие пальцы, пар доносил аромат чабреца и мяты.
— Знаю, кофе был бы лучше, но зерна закончились.
Еще какое-то время мы сидели молча и любовались на воду. Быть может, вода являлась какой-то метафорой в наших взаимоотношениях, я не знал. Мне не хотелось уходить. Ощущение спокойствия и отдаленности внешнего мира, привязывали к себе, и вскоре, могли вызвать привыкание. Я обжег чаем кончик языка.
— Ты каждое утро здесь проводишь? Если я мешаю, то могу уйти. — С чего-то высказал я, взглянув на собеседника. На его лице опять возникла улыбка.
— Я стараюсь больше времени проводить на улице. К тому же, у меня запланирован осенний пейзаж маслом, подыскиваю подходящую локацию, чтобы выйти с пленэром. Время проведенное наедине с собой очень полезно, но я и без того одинокий человек, так что немного общения мне не повредит. — На словах про одиночество, улыбка не покинула его лица. Похоже, он был доволен своим образом жизни. Жизни, в которой все было слаженно. — К тому же, тебя так и тянет ко мне, значит найдется на это причина.
Мои глаза округлились. Он же сам несколько раз подряд находил меня. Впрочем, этот факт не отменял ощущения того, что меня разоблачили. Невольно рассматривая маленькие клыки Джерарда, показывающиеся при улыбке, я подумал, что может быть он прав. Меня к нему тянет.
— И какая причина? — Мне хотелось верить, что мужчина найдет ответы на вопросы, значение которых я так преуменьшал.
— Это у тебя нужно спросить. Но если тебе интересно мое мнение, я считаю, что люди не появляются просто так, подобно случайности. Все мы играем в жизнях друг друга какую-то роль, глобальную или незначительную. — На секунду он прервался, поправляя рукой волосы, в которых так и норовили запутаться кленовые листья.
— Если тебе нужна помощь — попроси.
На словах это звучало просто. Но я не мог даже вообразить, какого рода помощь была бы мне полезной, и о чем было позволено просить почти незнакомого мне человека. Зарыв пальцы в шерстке Уинстона, я попытался наспех вспомнить последние события из своей жизни.
Где была допущена ошибка? Чем можно было мне помочь? Память ведь уже не стереть, я знал это. Жить с имевшимся прошлым просто не представлялось возможным. По крайней мере, мои глупые мозговые извилины не рождали никаких идей.
— Ну, что ты так растерялся? — Голос Джерарда вернул меня в действительность, когда я уже находился на краю обрыва внутри собственного сознания.
Я взглянул на него, боясь представить, какое выражение отчаяния застыло на моем лице. Хотелось лишь одного — упасть в ноги мужчины и разрыдаться. Я прекрасно понимал, что был в его жизни совершенно некстати. Завидовал его возрасту, его положению, его судьбе, пусть ничего и не знал об этом.
Расскажи я ему все сейчас, что бы это изменило? Ведь что не сделай, я так и останусь использованным, травмированным и разрушенным мальчиком. Жалость — единственное чем меня можно было бы одарить, но к чему она? Я ничтожен, хочу чтобы меня добили и выбросили на помойку, затоптали во мне последние ложные надежды на улучшение, чтобы больше не приходилось жить ради них. Из меня уже ничего не получится.
— Фрэнк? — Слезы в моих глазах ввели его в замешательство. — Пойдем в лес лучше сходим. Выберешь для меня пейзаж, а я нарисую.
Сосновый лес находился в трех минутах ходьбы от парка и поражал своими размерами. Пару раз мне приходилось гулять здесь с Уинстоном, но, честно говоря, мне это не очень нравилось. Нахождение тут в одиночестве порождало во мне какой-то неестественный страх, будто опасность поджидала за каждым поворотом. Темная атмосфера густого хвойного леса, пугала меня до мурашек, все было здесь неизведанно.
Но рядом с Джерардом все это было уже не так ужасно. Похоже, мужчина бывал здесь довольно часто. Он уверенно шел, заводя нас все глубже в чащу. Его лицо было как и всегда спокойным и миролюбивым, пока я вздрагивал от каждого шороха, от каждого хруста ветки под ногами.
— Ну что, видишь что-нибудь привлекательное? — Поинтересовался у меня мужчина.
Задача передо мной стояла не легкая. Я слабо разбирался в живописи, из всех видов искусства меня интересовала разве что музыка. И я представить себе не мог, как среди этих однотипных елок и веток, я должен найти что-то достойное его полотна.
— Даже не знаю, наверное пока нет. — Промямлил я, на что Джерард издал смешок.
— Да это не просто, но когда увидишь — ты сразу все поймешь. Тебе нужно будет постараться, эта работа будет для выставки.
— Для выставки? — Я не был готов ни к какому роду ответственности, и опешил так, словно это мне предстояло нарисовать картину.
— Ага. Меня пригласили для участия в ежегодной выставке «Осенний пейзаж». Ее организовывает союз художников, к которому я принадлежу.
В этот раз ее проведут в музее современного искусства, на открытой террасе на верхнем этаже. Только представь, весь зал увешан картинами с изображением красочных пейзажей в золотых рамах, а прямо напротив, открывается чудесный вид на захваченный осенью город. — Джерард звучал так поэтично, его речи разливались словно горячий чай.
Пнув лежащую под ногами шишку, я погрузил руки поглубже в карманы, и подумал о том, как же глупо было с его стороны предоставить мне — дилетанту, выбор подходящего вида.
— Ты, наверное, очень известный художник. Я в этом ничего не смыслю.
— Ну что ты, я пока что известен только в узких кругах. А разбираться в искусстве вовсе не надо. Его нужно чувствовать. — Он резко остановился, указывая рукой в сторону — Как тебе это место?
Перед нами возвышались три сосны, на фоне которых, выделялась тоненькая березка, усыпанная желтой листвой. Она словно пыталась пробиться через них, но сосны зажимали ее со всех сторон.
— Эдакая «пленница», как тебе? — Поинтересовался Джерард, то подходя к деревьям ближе, то отдаляясь, чтобы прикинуть композицию.
— Нет. Мне кажется это будет слишком банально. — Мне захотелось сделать вид, что я все таки имею свое мнение.
Пройдя чуть дальше, я остановился у глубокой канавы. Она была засыпана сосновыми иглами, словно ковром, а поперек лежала изумрудно-зеленая еловая лапа, принадлежащая дереву, упавшему неподалеку.
— Вот. Мне нравится это место. — Я указал на ров, оборачиваясь на Джерарда.
Мужчина подошел ко мне, устремляя взгляд в глубь канавы. Он обошел ее вокруг, присматриваясь, даже наклонился, чтобы поднять одну из иголочек.
— Это что-то новенькое. Отлично Фрэнк! Мрачновато конечно, но ты ведь хочешь передать свое внутреннее состояние, так? — Мой выбор от чего то воодушевил Джерарда.
— Наверное — Я и не знал, что сказать, это место единственное, что привлекло мой взгляд, но я не знал почему.
— Слушай, — Мужчина задумчиво приложил палец к губам и уставился на меня — Думаю, мне стоит нарисовать и тебя, Фрэнк. — Вдруг, с уверенностью заявил мой собеседник.
— Меня? Но разве тема выставки не «Осенний пейзаж»? — Я опешил. Джерард все продолжал расхаживать вокруг канавы, глядя то на нее, то на меня.
— Да, но понимаешь, весь зал и так будет пестрить скучными однотипными пейзажами. Можно ведь привнести что-то новое, это не запрещено. Думаю, у меня получится довольно гармонично вписать тебя в этот вид.
— Не думаю, что подхожу на эту роль. — Сомнений в Джерарде, как в художнике, у меня не было, пусть я и не видел ни одной его картины. Но какой из меня натурщик?
— Не думаешь? А я считаю, тебе это пойдет на пользу. Ты ведь хочешь где-то быть, присутствовать, остаться. Быть на картине — отличный вариант.
Более того, ты наконец-то сможешь увидеть себя чужими глазами, это же замечательно!
Не знаю, с чего он взял это, но пожалуй, мне и правда хотелось бы где-то остаться, доказать всем, что я был, пусть мое существование и не имело особого смысла.
— Ну что, я зайду за тобой завтра с утра?
Возражать было уже бесполезно. Мне не хотелось рушить концепцию Джерарда, которая, в его мыслях, уже явно имела успех. Он прямо светился новой идеей. Только и оставалось, что просто довериться ему.
