Твои знаки

Тёплые пальцы Даны обнимают мою шею — так бережно, что сердце уходит в пятки, и так уверенно, что я забываю, как дышать. Она тянет меня к себе, и мир рушится, когда её губы накрывают мои. Я тону в этом поцелуе, потому что это именно то, чего хотела бесконечно, то, что вечно представляла себе, фантазировала, не представляя, что это может стать реальностью хотя бы на миг. Она целует меня требовательно, жарко, и я чувствую, как сильнее прижимаюсь к ней, чувствую каждый сантиметр кожи своим телом. Мне хочется быть еще ближе, хотя ближе — уже некуда. Я больше не хочу думать, пусть все будет, как будет. Если она здесь ради того, чтобы целовать меня — я не буду держать оборону. Руки Даны двигаются по моему телу, и прикосновения кажутся такими знакомыми, почти родными. Её пальцы проходят вдоль моей спины, заставляя кожу вспыхивать. Лёгкое давление на плечах заставляет меня податься ближе, почти раствориться в ней. И вот её ладонь поднимается выше, обхватывает мой подбородок — уверенно, без сомнений— и Дана направляет мои глаза, застявляя посмотреть на нее. Губы встречаются вновь прежде, чем я успеваю подготовиться, и из меня вырывается тихий, предательский стон. Я даже не успеваю осознать собственную реакцию — она сразу же заглушает его поцелуем, будто забирает себе. Я теряю голову, когда она такая. Уверенная, требовательная, желающая меня. От ее желания внутри меня все пылает, я чувствую, как ноги предательски дрожат, интуитивно сжимаются, выдавая мое желание. — Скажи, что я правильно считала твои знаки, — требует она, проводя рукой, едва ощутимо, по тонкой ткани пижамы, ее пальцы скользят по моей груди. Глаза блестят в полумраке, и я не хочу ничего говорить. Смотря на Дану с румянцем на щеках, хочу тонуть в ее запахе, хочу вечно целовать ее, хочу, чтобы это не заканчивалось никогда. — Какие знаки? — Я приближаюсь к ее лицу, выдыхаю фразу почти в губы, пытаясь раздразнить ее. Я прекрасно понимаю, про какие знаки она говорит. Ее лицо меняется, брови подпрыгивают, темные глаза прищурены, она смотрит на меня хищно, с едва сдерживаемым желанием. Я осмеливаюсь провести рукой по бедру девушки, медленно, дразня ее, наблюдая за реакцией. Моя рука увереннее двигается по ее ней, сжимая нежную кожу. — Скажи это, — от моих движений Дана ерзает, и я вижу, что она сама жалеет, что прервала нас. Но девушка не нарушает зрительный контакт, смотрит уверенно, с вызовом. Я не готова так быстро признавать поражение. Моя рука проскользила по ее бедру, едва касаясь разгоряченного места, заставляя девушку протяжно простонать. Ее глаза закрылись, грудь тяжело вздымалась от прерывающихся вдохов, будто ей не хватало кислорода. Она снова смотрит на меня с ожиданием и еще большим огнем в глазах, и я понимаю — мы будет испытвать друг друга, пока я не отвечу. Мои руки тянутся к ее шее, но она резко перехватывает их, заваливает меня на себя, с силой прижимая к дивану. От ее резкости и напора мне срывает крышу, я хочу ее прямо сейчас, прямо здесь, но она продолжает ждать моего ответа, не позволяя мне двигаться. — Ты правильно считала все мои знаки, — я надвисаю над ней, теперь моя очередь смотреть в глаза с вызовом и азартом. Мой голос звучит тихо, почти не слышно. Я улыбаюсь ей особенной улыбкой, которая существует только для нее в этом мире. Ответом на мои слова становится протяжный стон, который девушка даже не пытается приглушить. Дана ослабляет давление на мои руки, давая знак продолжать. Сегодня между нами удивительное взаимопонимание. Внутри нее будто рухнула стена. Стена, за которой было все, что я искала так долго. Дана накрыла меня поцелуем так яростно, что у меня перехватило дыхание. Она простонала в мои губы — не сдерживаясь, не пряча того, что чувствует — и её пальцы сомкнулись у меня на шее, притягивая ближе, так, будто ей было страшно отпустить хоть на секунду. Я пыталась удержаться за остатки самообладания, но оно расстворилось, когда её руки двинулись к краю моего топа. Дана одним резким, уверенным движением расстегнула его и ткань бесшумно скользнула на пол. Я осталась почти обнажённой перед ней, и этот момент — её взгляд, её дыхание у моей кожи — обжёг сильнее любого прикосновения. Ее руки уверенно сжали мою грудь, и я не успела ни вдохнуть, ни осознать, что происходит, как её поцелуи скользнули ниже — горячие, настойчивые, требовательные. Я могла только дышать и ощущать её — ту самую, реальную, не сдержанную. Она обхватила губами затвердевший сосок, заставляя меня выгнуться ей на встречу. Ее язык застявлял меня выгинаться, просить ее не останавливаться. Руки беспорядочно блуждали по ее волосам, сжимая мягкие пряди. Её поцелуи становились всё глубже, медленнее, будто она хотела прочитать каждую реакцию моего тела, прежде чем двинуться дальше. Она будто наслаждалась каждым движением, каждым моим дрожащим вздохом, изучая меня кончиками пальцев, будто это было что-то сокровенное, чего она слишком долго была лишена. Она прочертила дорожку поцелуев к моей шее, заставляя меня стонать громче. Я в нетерпении прижималась к ней, чувствуя жар внизу живота. Ноги опять предательски задрожали, и ее рука скольнула ко мне, чувствуя возникшее напряжение. Я невольно подалась к ней, но в следующую секунду перехватила руки, прижимая к дивану. Теперь моя очередь испытать ее. Такие игры мне нравятся. Чувствую, как она пытается вырваться из моей хватки, но не оставляю даже шанса — прижимаюсь губами к ее шее, и Дана вздрагивает, едва я касаюсь её шеи. Она выгибается ко мне навстречу. Её дыхание становится сбивчивым, а пальцы сжимают мою грудь, играют с сосками, и я почти рычу от нахлынувших оущущений. Ппровожу языком по изгибу её шеи, отмечая каждую реакцию, каждый дрожащий вдох. Спускаюсь чуть ниже — к линии ключиц, такой чувствительной, такой изящной. Там её кожа особенно горячая, и когда я задерживаюсь на этом месте чуть дольше, чем нужно, Дана едва слышно стонет, выгибая тело подо мной. Мой язык касается ткани её кофты. Я почти не думаю, когда тянусь к краю и снимаю её вещь одним плавным движением. Дана помогает мне — приподнимает руки, замирая на мгновение, будто сама не верит, что позволяет мне так много. Наши взгляды встречаются, и я вижу почти мольбу в ее блестящих глазах, мольбу не останавливаться. Мольбу сделать с ней все, что хочу. Кружевной лифчик, подчёркивающий её изгибы, оказывается следующим. Он словно создан для того, чтобы я сорвала его — чувствуя, как под моими пальцами замирает её дыхание. Я не тороплюсь, оставляя на оголенной коже горячие поцелуи, едва касаясь языком груди. Дана горит подо мной, и я сильнее прижимаю ее, губами блуждая по мягкой коже. Когда ткань падает на пол, я поднимаю на неё взгляд — и почти теряю дыхание. Её обнажённая грудь передо мной —такая изящная и красивая, и я позволяю себе замереть на несколько секунд, чтобы насладиться ее красотой. Рассмотреть все, будто в последний раз. Розовые соски затвердели, требуя, чтобы к ним прикоснулись, обвели языком, слегка прикусывая. Она лежит подо мной, чуть смущённая, и одновременно горящая изнутри. Щёки Даны раскраснелись, губы приоткрыты, а в глазах — та самая мягкость и страсть, которую она прятала. Я наклоняюсь, касаюсь её груди, обвожу сосок языком, едва прикусывая — и она резко втягивает воздух, хватает меня за волосы, притягивает к себе так, будто теряет терпение. Дана выгибается вверх, в её взгляде — не просто желание. Я улыбаюсь краем губ — провожу языком по линии её живота чуть ниже, медленнее, чем до этого, чувствуя, как она дрожит подо мной. В этот момент в ней исчезает вся прежняя сдержанность. Она поднимает лицо, порывисто тянется ко мне, прижимается к моим губам резко, жадно. Поцелуй получается таким горячим, что я теряюсь — только она, её дыхание, её пальцы, которые уже скользят вверх по моей спине, оставляя огненный след. Дана тянет меня ближе, губы горячие, дыхание сбивчивое, и в её голосе слышится всё то, что она скрывала с первого дня: страсть, потребность, и эта почти болезненная жажда быть рядом. — А я? — спрашиваю тихо, почти шёпотом, проводя ладонью по её бёдрам. Медленно, решительно, как будто этим прикосновением пытаюсь узнать правду, которую она прятала от меня — и от себя. Дана не отвечает. Только резко втягивает воздух, когда мои пальцы вновь проходят по внутренней стороне её бедра. Она сразу понимает, что я спрашиваю. Её бёдра двигаются мне навстречу сами, без её разрешения, без контроля. Одним резким, уверенным движением стягиваю с неё юбку. Она поддаётся мгновенно. Я замираю на секунду, увидев, что под ней — не колготки, а тонкие чулки, которые подчёркивают каждую линию её ног. Я опускаю ладонь ниже — порывисто, решительно, уже не сдерживаясь — и нажимаю через тонкую ткань её белья. Настолько чётко, что она выгибается всем телом и глухо стонет, прикусив губу, будто боится быть слишком громкой. — Я правильно считала твои знаки? — спрашиваю я снова, уже горячее, ближе, почти касаясь её губами. Дана открывает глаза — широко, беззащитно, и во взгляде у неё всё то, от чего у меня перехватывает дыхание: желание, страх, признание, сдерживаемые слишком долго. Я касаюсь языком кружевной ткани, заставляя ее застонать, но я не в силах сдерживаться, чувствуя, как девушка двигается мне на встречу, цепляется ногтями в ткань дивана, пытаясь выпустить хоть каплю напряжения. Она будто борется сама с собой, но эта борьба длится всего миг. Одним рывком я аккуратно, плавно, снимаю с нее оставшееся белье, прижимаясь губами к чувствительному месту, и она громко стонет, выгибаясь всем телом мне на встречу. Её тело полностью поддаётся моим движениям, бёдра откликаются на каждое касание. Я дразню ее, едва касаясь языком клитора, опускаюсь ниже и пробую ее на вкус. Она вскрикивает и пытается схватиться пальцами за мою спину. Быстрее чем успеваю подумать, я беру ее за руку и крепко сжимаю — настолько, что чувствую, как дрожь поднимается по её руке, пробегает по телу, откликается в каждом движении. Она резко втягивает воздух, будто я вырвала этот звук из её груди. — Если понадобился такой ритуал, чтобы до тебя дошло, кажется не очень, — Дана зажмуривает глаза, подаётся вперёд навстречу моей ладони, к моему касанию, — и её тонкий, рваный вдох будто разрезает тишину комнаты. Она двигается так, будто старается приблизиться ещё больше, будто ей отчаянно нужно, чтобы я была ближе, глубже, сильнее. Комната сужается до одного дыхания. До нашего дыхания. До одной точки, в которой сконцентрировано всё — напряжение последних дней, страхи, ожидание, сдерживаемая тяга, наконец-то прорвавшаяся наружу.