Кровавый Ангел

В окнах горит свет, громкие голоса из телевизоров перекрикивают друг друга, со всех уголков Кандонгу разносится музыка и смех детей. Непонятно, где людей больше: в аккуратных многоэтажках или на узких улочках. Метель давно закончилась, уступая права мягкому ветерку, кружащему вихри снежинок, которые, навеселившись, медленно опадают на плотный белый ковер.  Следы многочисленных снующих то тут, то там празднующих почти сразу заполняются хрустящими хлопьями снега, выравнивая белый покров снова и снова, без слов говоря, что скроют всё, что было этой ночью.  Как будто, ничего и не было.  Кажется, что сама ночь искрится в свете луны и кристалликов-снежинок, отсвечивающих в бликах фонарей.  Искрится и в душе у Князя Тьмы. Но совсем не фигурально.  Мертвым пламенем вперемешку с электрическими нитями его тело, словно, пронизывает тысяча клинков. Но он игнорирует это чувство. Вернее, оно перебивается другим. Более сильным. Ощущением холодных пальцев на своих щеках, теплом чужого  дрожащего тела, уставшим взглядом самых родных голубых глаз… Хенджин хочет сказать что-то ему, размыкает губы, набирает воздуха, но собственный голос тонет в непрекращающихся хлопках и взрывах. Шум настолько невыносим, что приходится зажмуриться. Хотя и не хочется. Мир наполняется разноцветными красками. Яркие пятна настойчиво режут под веками, заставляя сжимать их сильнее. Но мерцание не прекращается. Слышатся крики, вопли, какие-то обрывки фраз, музыка?…Нет. Нет, он не хочет уходить. Хоть и больно, хоть он уже и не видит. Но ведь он умер. Наконец всё закончилось. И теперь можно просто быть с ним… Что-то с силой выталкивает его из болезненного, но такого желанного ощущения. Шум вокруг усиливается ещё раз в десять, как будто до этого он и вовсе был под водой. Кажется, его трясет. Или его трясут. Нет, он не хочет уходить. Только не сейчас. Не сейчас… Холодно. И мокро. Капли воды стекают по красивому лицу. Хенджин распахивает глаза на долю секунды и сразу же щурится от яркого света, режущего зрачки.  Нет… — Так всё, меня реально это пиздец как пугает. По твоему попробовали, теперь по моему…. Хенджин облегченно выдыхает, когда бьющий в глаза свет наконец полностью заслоняется чем-то массивным, но сразу же резко дергается, когда слышит более четкий вопль в очередной какофонии звуков.  — ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! Ты не видишь, что он очнулся, дурака кусок?! Хенджин трясущейся рукой стирает остатки воды с век и замыленным взглядом рассматривает неясные силуэты перед собой. Один - со стаканом в руке и беспокойством на лице, другой, прямо над брюнетом, - с занесенным кулаком над его лицом.  — Хенджин?.. Не тот голос. Не те силуэты. Всё не то.  Не те руки мягко приподнимают ему голову и не те глаза пытаются заглянуть в его собственные. Хочется выть от бессилия и несправедливости.  Ведь он был так близок к покою.  Что пошло не так?  — Дружище, подай знак, что ты там живой. Можешь в зад меня послать. Праздник всё-таки.  Как же не хочется говорить. Ни с кем.  Как ни странно, боль во всем теле не беспокоит. Она есть, всё ноет, но почему-то это вмиг стало неважно. А что важно? Шарф. — Шарф… — Чего?.. — У него лихорадка, проверь температуру. — Ледяной.. — Вещи..принесите шарф.. — Хенджин уже постепенно приходит в сознание и даже сам понимает, что несет какую-то околесицу, издавая болезненные хрипы вместо обычного мелодичного голоса, но ему плевать. Ведь рядом друзья. Единственные самые близкие люди, которые у него остались.  — Хан…дай мне его…Пожалуйста.. Слабая рука пытается оторваться от кровати, на которой он, видимо, лежит, но едва ли приподнимается на пару сантиметров.  — А, черт! Подержи его, я принесу…шарф…блять…— что-то шебуршит, пока один из силуэтов пропадает из поля зрения, бормоча себе под нос уже тише, — да что ж вы за идиоты такие… Сильные руки зачем-то всё ещё держат его за плечи, а обеспокоенные изумрудные глаза бегают по лицу брюнета. Минхо закусывает губу, явно нервничая.  «Да что вы завелись так..» Мягкая ткань плавно приземляется на грудь Хенджина. В этот момент становится невероятно тепло, озноб мигом прекращается. Ему кажется, что его обволакивает теплый океан. Или его руки…  Хенджин разлепляет глаза окончательно, все ещё щурясь от света люстры, и перебирает руками белый кусок ткани. Белый. Без единого алого развода.  Брюнет не может контролировать эмоции, несмотря на все усилия. Он инстинктивно дергается в руках Минхо и вцепляется в шарф сильнее. Свободную руку через боль отрывает от кровати и накрывает ею глаза.  — Хенни, ты пугаешь меня, серьезно.  Голос Минхо возвращает в реальность.  — Оставь его, пусть поспит. Потом расспросим.. Дверь тихо закрывается и желанная темнота окутывает смыкающиеся веки.  *** Следующее пробуждение приходит по ощущениям минут через десять. По крайней мере, так кажется. Хотя вероятно это не так.  Хенджин вытягивается стрункой на незнакомой кровати и сразу же получает десятки болезненных разрядов по всему телу и ноющую боль в спине. Во рту кошмарно пересохло, как будто он не видел жидкости Вечность. С трудом открыв глаза (к счастью, в темноте, подсвеченной лишь бликами от окна), он осматривает своё тело. Рана на боку успешно регенерирует, но одна из рук забинтована по локоть, ткань на которой полностью пропитана кровью. Пошевелить пальцами не получается.  Легкий озноб бьет тело, но на груди по- прежнему что-то лежит мягким теплым облаком. Отчаяние захлестывает новой волной. Хенджин с утробным рыком резко садится на кровати. Голова кружится. На небольшой тумбе рядом стоит стакан с водой и какие-то таблетки. Парень хватает стакан и замахивается, но в моменте останавливает свою же руку.  Нет. Он не варвар. И он не дома. И это все равно ничего уже не изменит.  Отчертыхавшись раз десять, он кое-как выбирается из предполагаемой спальни и на негнущихся ногах бредет в ближайшую открытую дверь. Ему повезло, это ванная. Обстановка вокруг совершенно не зацепляет его сознание. Никакие детали не бросаются в глаза.  Умывшись, он невольно смотрит в зеркало.  Худое осунувшееся лицо, но по-прежнему красивое. Дар или проклятие? Вот только мешки под глазами и уставший затравленный взгляд.  Нет. Таким он себя видеть не хочет.  Таким его не хотел бы видеть он.  В конце коридора снова яркий свет от люстры и возвращающиеся голоса, шум, глухо играет музыка и периодически снова эти взрывы и хлопки. За окнами всё так же иногда мерцают яркие вспышки.  Хенджин нерешительно останавливается в дверях кухни, опершись на косяк - ноги всё ещё слабоваты. Но на душе становится чуть-чуть легче. Да, он конечно устроил то ещё шоу, но они здесь. Йон и Нэко. Сидят за столом и тихо переговариваются с чашками чая в руках.  Хан, сидящий лицом к двери заметил его присутствие первым и резко замолчал. Минхо непонимающе обернулся.  — С Рождеством?..— Хенджин слабо улыбнулся и шутливо отсалютовал от виска.  Парни за столом синхронно переглянулись. Минхо быстро встал и заграбастал в плотные объятия Князя Тьмы.  — Эй…задушишь! Отстань!… Хенджин, тихо посмеиваясь, похлопал Кота по спине здоровой рукой и кивнул через его плечо Хану.  — Ты напугал нас, идиот! Что это вообще были за моржовые процедуры, Хенни?! Минхо выпустил наконец брюнета и непонимающе взмахнул руками.  — Да ничего не было. Я же псих, забыли? Отрубился в квартире перед самой полуночью и…и немного был не в себе. Видимо, как-то покалечил себя чем-то…Спасибо, что помогли, дверь была открыта, я знаю…Когда вы приехали кстати?…Да что с вами?  Хенджин замер, дойдя уже до стола, увидев две пары глаз, в смеси ужаса и удивления вцепившиеся в него.  — Хенджин…Когда мы тебя нашли…ты не был дома, — тихо проговорил Хан, придвигая к нему кружку с чаем.  Теперь пришла очередь брюнета удивляться. Точнее, появилось желание заткнуть уши и глаза руками, чтобы не слышать и не видеть. Чтобы не позволить себе поверить… — О чем вы говорите? — растирая виски пальцами, просипел парень.  — Дружище, мы ехали к тебе, хотели сделать сюрприз, но в последний момент свернули на мост Ханган, не помню уже почему…А потом…потом увидели тебя там…В снегу и в…крови.  Минхо вздохнул и искоса глянул на Хана. Тот покачал головой и придвинулся к гостю. — Хенджин, если ты не хочешь об этом говорить, мы не заставляем, мы просто хотим, чтобы сейчас ты поправилс… — Феликс.  Звонко и твердо прозвучавшее имя эхом прокатилось по всей квартире, и продолжало звенеть этим надрывным голосом как будто и дальше, но не только в голове у брюнета, но и у парней напротив. Все звуки вокруг, шум с улицы и фейерверки на миг стихли.  Парни напряглись и поджали губы. Хенджин встал из-за стола и подошел к окну. Хоть на улице и было светло от беснующегося праздника, он не видел перед собой ничего, кроме поглощающей всё вокруг, как черная дыра, пустоты.  — Я не знаю, что произошло. Но я был с ним. И, кажется, он…Нет, не кажется. Он…его больше нет. Звуки отодвинувшегося резко стула от вскочившего с места Йона и закашлявшегося Нэко он слышал где-то на переферии сознания. Но чем дольше бы он тянул, чем дольше бы убегал от этого, тем было бы хуже. Он должен поставить точку.  Тишина повисла под электрической лампой и стала осязаемой.  Удивительным образом на маленькой кухне в Кандонгу в Рождественскую ночь собрались трое.  Тот, кому он верил.  Тот, кого он ненавидел.  И тот, кого он по-настоящему любил.  Но никто из них не знал, что делать и что говорить.  — Я пойду подышу.  Хенджин взял пальто, белый шарф и вышел за дверь.  *** — Не надо было его одного отпускать.  — Успокойся, я смотрю за ним в окно. Он стоит на подъезде и даже не курит.  — А что он делает? — Минхо! Ты как мамочка…Не знаю я, стоит просто и всё.  Кот пристраивается к окну и тоже вперивается глазами в одинокий силуэт, часто выпускающий облачка пара изо рта, на совсем уже темной улице.  — Он всегда присматривал за мной. Все эти годы…А сейчас ему херово. И я не хочу оставлять его одного.  Хан вздыхает и аккуратно кладет ладонь на напряженную руку на подоконнике.  — Иногда нужно остаться одному.  *** Хенджин шумно вбирает морозный воздух легкими и растирает парой неровных движений снег под ногами. Спустя десять минут на уже тихой улице сознание начинает проясняться. Физическая боль отступала, а душевная…А душевной боли не было. Стрела надежно лежит в запертой шкатулке, нервы не напряжены, мысли не включают кино с голубыми сапфирами в главной роли. Кислород насыщает мозг, выметая оттуда всё, что произошло, оставляя лишь рациональную мысль о том, что жив он сам.  — Ты ведь знал, что так будет, да?  Голос на удивление спокойный и расслабленный. Обсидианы смотрят на мерцающую лампочку фонаря.  — Ты знал и специально привел меня туда, чтобы…попрощаться?  Легкая улыбка трогает холодные скулы. — Вот скажи: это твоя неожиданно приобретенная сентиментальность или махровый эгоизм?  Беззлобный смешок срывается с губ сам собой.  — Не важно…Надеюсь, что тебе стало легче. Что Он больше не причинит тебе боли.  Хенджин снова глубоко вдохнул и закрыл глаза.  — Я знаю, что ты слышишь меня, Велиар, — выдох, - я прощаю тебя.  Брюнет открыл глаза и прочертил ещё несколько линий носком ботинка по белому ковру.  — Ты был той еще задницей, но я прощаю тебя, — почему-то уже шепотом добавляет парень. — Прости и ты уже себя. Брюнет моргает несколько раз, возвращая зрению резкость.  — Феликс… Судорожный вздох и пересохшие губы. Хенджин сжимает зубы, сдерживая подбирающийся ком в горле.  — Феликс… Пора.  — Я отпускаю тебя.  Шкатулка со стрелой аккуратно вложена в ранее вырытую ногой ямку и припорошена сверху снегом.  Войдя обратно в квартиру, Хенджин стирает влагу с глаз (конденсат от разницы температур, разумеется) и молча садится за стол к двум парням.  *** — В общем да, в Японии было круто! Этот хвостатый показал мне все их там известные «важные» храмы…— Хан сделал кавычки в воздухе, — но мне больше была по душе экскурсия с дегустацией десяти видов сакэ… — Хахах, да уж, так понравилось, что я тебя еле дотащил потом до номера!  Тычок в бок, и демон домашнего очага начинает контратаку в виде щекотки под негромкий аккомпанемент смеха Кота.  Слегка смутившись, они резко прекращают и виновато смотрят на брюнета.  А Хенджин смотрит на них, и в его душе необъяснимым образом медленно затягивается дыра от вырванной недавно шкатулки.  — Вы были в Тодай-дзи? — прерывает затянувшееся молчание Хенджин.  — А как же! — вновь оживившийся Хан продолжает рассказывать о «каникулах» на родине своего парня. — Он туда нас первым делом потащил! Там же их эта…Как это называется?… — Община, — скрывая улыбку проговаривает Минхо, и Хенджин видит какими глазами друг смотрит на Йона.  «И почему ты всегда хотел помешать им?» —…да, община! Короче мы там не отдыхали на самом деле всё время. Его эти монахи привлекли нас к своей работенке, нет ты представь! Искать заблудшие души и возвращать к главному…Чтобы он их искуплял…Странные они, поклоняются демонам, но души не калечат…А этот и рад только!…Чего ты ржешь! Ну перепутал я мужика на Гинзе с вашим Буддой и что? Я что знать в лицо всех должен?.. — Хенни, ты бы видел, это просто умора, — Минхо, еле сдерживая смех уворачивался от гневных праведных тычков в бок, прикрываясь рукой. — Бедный промоутер не знал, как себя вести, когда посреди улицы этот…красавчик…Ой!…Да говорю же красавчик! Короче на девяносто градусов давай ему кланяться и что-то по-японски пытаться ему сказать…а тот ему на ломаном английском «Senpai, it’s just noodles…eat…cafe…» Хенджин прыснул со смеха. Картина очень ярко отрисовалась в его творческой голове.  — НЭКОМАТА!! А ну иди сюда! *** Уснули все трое только под утро, толком не разобрав вещи вернувшихся демонов.  В обед, когда проснулся Хенджин, парни уже во всю о чем-то спорили в гостиной. Войдя, необъяснимое тепло снова разлилось в душе. Эти двое, переругиваясь и толкаясь, развешивали игрушки. На елке. На огромной елке возле камина.  Хенджин слегка дернул уголком губ вверх. Он не чувствовал себя лишним, нет. И знал, что парни не прогонят его. Но ему не хотелось более отнимать у них время. Он, как никогда, понял ценность этого самого времени.  «Что бы там ни произошло у вас с Йоном, я рад, что он послал тебя и понял, что Минхо важнее твоих безумств. Порадуйся за него. Он счастлив»  Хенджин, не выдавая своего присутствия, проскользнул обратно в гостевую спальню и быстро собрался. Когда он уже хотел вызвать такси, вспомнил, что телефона у него по-прежнему нет. Надо попросить парней. В этот момент в дверь постучали.  — Я хотел поговорить с тобой. Хенджин прикрыл дверь и они сели на кровать.  — Ты ведь послушал, да? Всё?  Брюнет посмотрел в стену напротив невидящим взглядом и медленно кивнул. Йон глубоко вдохнул, выравнивая голос.  — Прости за это…Я думал, что делаю лучше, думал, что ты должен знать. Я думал, ты сможешь помочь…Я не знал, что он…что ты…— слова никак не хотели подбираться и Хенджин прервал парня.  — Не извиняйся. Ты думаешь, что твой «подарок» заставил меня выйти в ночь на улицу и поваляться в снегу? Обреченный кивок Йона и ссутулившиеся плечи. Хенджин грустно усмехнулся.  — Послушай, у нас с тобой было не все гладко, да? Но твоей вины в этом нет. Я послушал все записи задолго до этого. И после них я действительно сходил с ума. Да. Но недолго. Они скорее наоборот поддерживали меня. Я ведь..я..— Хенджин сам не хотел вспоминать время своего отчаяния, а главное - время, когда была надежда, но оставались вопросы, а значит нужно быть честным. — Я разговаривал с ним. Типо, молился что ли…В общем, не вини себя.  Йон неуверенно кивнул.  — Просто можешь мне рассказать, что это были за записи? Когда их сделали?  Хенджин прикрыл на мгновение глаза.  Когда батарейки были всё-таки заказаны, а глаза уже болели от расплывающихся строк томов «Эликсиров Погребения», он включил наконец диктофон, который нашел в пакете с вещами после того, как проводил парней на своем «мустанге».  — Слушай, Хв…Хенджин. Наше общение как-то не заладилось с начала, да? Извини за этот цирк с дракой. Я идиот. Хенджин в ужасе отшвыривает от себя маленькую пластиковую коробочку и добрую минуту пялится непонимающим взглядом в неё.  Когда первичное оцепенение спадает, он медленно берет предмет обратно и снова включает.  — Слушай, если ты пальнешь этой штукой хоть раз - будет слышно даже на Хондэ. Копы приедут очень быстро. Ты правда собираешься это сделать? Думаешь твой дружок-милый-полицейский - отмажет тебя?… К счастью, первая запись обрывается, по ощущениям Хенджина и по соответсвующим звукам, как раз где-то на подходе к двери его подъезда гневной фразой Феликса «Ну, Йон, сукин сын…не знаю, на кой черт ты это сделал, но мы поговорим об этом» «Так вот почему ты там замешкался на улице. Видимо, пока мы дрались, диктофон выпал из сумки и ты его заметил..» Хенджин нажимал на маленькую кнопку снова и снова, уже не пытаясь уснуть.  Десятки и десятки записей, заточенных в маленькой черной коробочке из пластика говорили низким бархатным басом. Было невыносимо, но так одновременно приятно слышать его.  А этот тихий голос с хрипотцой…читал. Хенджин не сразу понял, но к шестой записи он стал улавливать знакомые имена и названия, события.  «Питер Пэн», «Маленький Принц», «Красавица и Чудовище»… Архангел читал строки из известных всем произведений, изредка прерываемый голосами…детей.  И хотя по началу мысль об этом приводила Хенджина в ужас, он здраво понимал, что никто ему не ответит, на кой черт Велиар читал столько раз сказки каким-то детям. Поэтому к двадцать четвертой записи он просто смирился в голове с мыслью о том, что архангел читает их…ему. И просто слушал каждый вечер этот успокаивающий глубокий голос в тишине своей комнаты.  И, несмотря на абсурдность всей этой ситуации, это не позволяло ему сойти с ума.  Хенджин вынырнул из мыслей, обернувшись вновь на демона рядом.  — Что это были за дети?  Йон нервным движением зачесал непослушные волосы и посмотрел прямо на брюнета.  — Неупокоенные души.  Хенджин вскинул брови вверх. Йон сложил руки на коленях и склонил слегка голову вниз. Как будто, готовился нырнуть куда-то. Куда-то глубоко.  — Послушай…Он был мне как брат. У меня не было никого ближе него до…Минхо. Мы вместе прошли огонь, воду, и кучу битв. В том числе и с тобой…Он нашел меня, когда скитался сам. Еще до встречи со Змеем. А я оказался в Погребении…Да в общем-то по глупости. Можно сказать был изгнан за проступок. В этом мы с ним похожи. Как дух домашнего очага, единственный в своем роде, я вроде как должен был просто следить за жилищами людей и оберегать их от «нечистой» силы. И я отлично справлялся не одну сотню лет, но часто любил шкодить. Да, дурацкое слово. Короче был непоседливым духом. Но это в моей природе, таким меня создал Отец. Что я мог поделать? Просто я дух не самого высокого ранга и всем было в общем-то плевать на меня. И я был один. Короче однажды моя шалость обернулась трагедией. Смертью. Одной маленькой девочки. И вот тут-то по иронии на меня и обратили внимание, и вышвырнули в Погребение. В общем, я к чему это. Вел…Он помог мне, а я ему. Наверное, да, так будет правильно сказать. Мы помогли друг другу и стали близки. Защищали друг друга.  Хенджин кивнул, слегка удивленный откровением демона. Йон шумно сглотнул и сжал руки на коленях сильнее.  — Но всё начало меняться, когда Вел встретил…Змея. Я отговаривал его от этой затеи, говорил, что мы и сами можем найти его братьев, что мутный этот старикан. Но тот был так…разбит чем-то, что-то так долго не давало ему покоя и терзало его, я это чувствовал, что он совсем не слышал меня и готовился принять условия этого гада.  Хенджина прошибло током изнутри, он судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках.  — Йон, а ты знаешь…как он пал?  — Да, он рассказывал, конечно. Что ослушался отца и не спас какую-то деревню. И там погибло очень много людей.  Хенджин всё же не может унять дрожь.  — А он говорил тебе, почему он это сделал?  — Да…я уже смутно помню, но вроде как, чтобы спасти эту деревню, надо было пожертвовать другой, где еще больше людей…Как-то так… «Дьявол! Да ты даже своему лучшему и единственному другу врал. Наплел с три короба какой-то чуши. В этом весь ты. Хранишь всего себя за семью замками. Впрочем, наверное, я должен поблагодарить тебя. Ведь Йон не знает ничего о нас, по факту. О нас до твоего Падения. Спасибо. Минус неловкий разговор»  Хенджин успокоил наконец свой тремор и кивнул Йону продолжать.  — В общем да, я отговаривал его очень долго, но он стоял на своем и в итоге принял сделку со Змеем. И отвечая сразу на твой напрашивающийся вопрос - нет, о Звере я ничего тогда не знал. Ни на утро, ни когда мы разбили твое войско в первый раз, ни после. Я узнал спустя месяцы, по случайности. Уверен, он не хотел этого, чтобы я знал, но так вышло. Однажды мы набрели в дальнем уголке Пустоши на твоих квисинов, которые издевались над духами. Эти духи не успели ещё вознестись и были легкой мишенью для обращения в новых квисинов. Ведь квисины - это и есть бывшие люди, которые теряют свою сущность, если негативные эмоции перевешивают в них праведные. Мы, конечно, бросились им помочь. Оказалось, что это последние не вознесшиеся души неаполитанцев, которые погибли в Помпеях…Я так и не понял, что послужило триггером, но Вел страшно взбесился и разнес твоих квисинов к чертовой бабушке, применяя все свои силы. Только силы были далеко не ангельские. Ну, там…клыки, когти, вой…короче ты сам это видел. Жуткое зрелище. К сожалению, мирные души он тоже зацепил, случайно. Я его оттащил в итоге кое-как и души отправил к Владыке на Распределение. Так его кстати и заметили в Погребении, и слух пошел, что завелся в Мире Мертвых ангел.  А этот…ну он в Мертвом лесу пропал на три дня, потом явился, рассказал всё. Что, мол, это его защита. Что Владыка дал ему эту силу. И вот тут я начал понимать, что всё нечисто. И не знал, как ему помочь. Силу Зверя он от меня больше не скрывал и всё чаще её применял на заданиях, но легче от этого не было. Пока он убивал снаружи, что-то убивало его изнутри.  Хенджин размял шею, тело стало тяжелее как будто раза в два. Снова желание что-то узнать о Феликсе отдавалось тупой болью в висках и груди. Никаких сожалений. Нужно просто узнать информацию. Сердце уже спокойно. Теперь надо успокоить и вечно обдумывающий всё разум.  — Окончательно всё пошло не так, когда он впервые заговорил об идее очищения всего Погребения. Я тогда и не понимал, чем это всё обернется. Думал, что это просто побочный эффект безграничной власти и силы, которые у него появились. Он стал чаще пропадать в храме, в итоге и меня туда попросил переехать из моей хижины. И чаще мы всё исполняли какие-то странные приказы Владыки, искали каких-то якобы «нечестивых» духов, хотя по факту они были обычными, и всё меньше душ отправлялось на небеса. Я не то чтобы святой, Хенджин, но даже я понимал, что если баланс между Мирами Живых и Мертвых нарушится - если души не будут искупляться и перестанут попадать на небеса, то что-то нехорошее точно наступит. Но я был невежествен и ослеплен его речами и всем им. Как и все мы. Йон усмехнулся себе и своим мыслям. Хенджин снисходительно покачал головой.  «Да уж, этот хитрец кому угодно зубы заговорит. Не кори себя Йон, мы все попали под его влияние. Даже слишком…» — Точкой невозврата для меня стала трагедия в Ноёмато. Я раньше не особо замечал различия между душами. Мужчины, женщины, старики, дети…И что с ними происходит на Распределении - тоже не знал. Вел не брал меня туда никогда. Эсраил обычно занимался переотправкой душ на небеса, либо сам Владыка. Вел лишь провожал их и содержал какое-то время в храме. В специальном месте. Но тут было сложно не заметить. Автобус с детьми столкнулся с локомотивом после загородной поездки. 119 человек погибло. И все они в полном составе разом попали к нам.  Хенджин напрягся. Невинный вопрос про дурацкий диктофон превращался во что-то более страшное. И Князь Тьмы в силу своей осведомленности о силах таких тварей, как Змей, уже догадывался, к чему ведет Йон, но не спешил делиться догадкой. Хотелось побыть в мнимом неведении ещё хоть пару минут.  — Шло время, но души человеческих малюток никак не возносились и были по-прежнему в храме. Я не решался спросить у Вела напрямую, но иногда намекал ему, что мол храм не резиновый и новые души пребывают…Но он отшучивался и говорил, что это не наша забота, а Эсраила, и его головная боль соответсвенно. Однажды ночью я выперся к Нэко. Да, мы уже тогда были знакомы. Естественно я выбрал очередную ночь, когда Вела не было, когда он был на вылазке в Мире Людей. Чтобы не дай дьявол он заметил Нэко. Когда мы…ну короче когда я возвращался уже глубокой ночью от Нэко обратно в храм, в одном из залов я услышал, как они кричат. Истошно вопят, как в самой настоящей Преисподней. И да, смешно, мы ведь в Преисподней и находились, но души не должны страдать. Те души, которые не обречены на муки за грехи, чистые и светлые, это же дети, Хенджин! Я так и стоял, как вкопанный, не смея пошевелиться, а они всё кричали и кричали…В прорезь в двери я видел Эсраила и Змея. Эсраил пытал их, передавая силу этому гаду. И я всё понял тогда. На утро я дождался Вела и сразу же пришел к нему и рассказал, что видел. И знаешь, что?  «Догадался уже, но скажи ты» — Он всё знал, Хенджин! Он знал, что Змей высасывает энергию невообразимой силы из детей. Он знал и ничего не собирался с этим делать. Добавь сюда приступы неконтролируемой злости и агрессии от Зверя. Странные замашки и мания величия. Чувство собственной безнаказанности. Одним словом, я перестал узнавать его. Я больше не доверял ему. Но и уйти не мог. Я чувствовал себя обязанным ему, не корыстно, нет. Я чувствовал, что мы нужны друг другу. Что должен ему помочь. И я стал копать. Пытаться следить за ним, за всеми его вылазками, когда мог. Он по-прежнему не брал меня в Мир Людей. Но вот о, чудо, нелепая встреча с тобой в полицейском участке. Пока я переодевался в полицейского, я нашел диктофон, и меня озарило. Тупая идея или гениальная, но раскрыли меня в тот же вечер. Когда вы дрались около твоего дома, да. Мы были там с Минхо. Вел нашел диктофон и швырнул мне со словами, что это «подарок». Подарок заключался конечно не в самом диктофоне, а в том, что я остался жив после этого. Идея о «предательстве» уже тогда плотно засела в голове Вела, и он стал относиться ко мне настороженнее. Но сделать ничего мне не мог, тоже чувствовал нашу связь. Он не мог мне ничего сделать, считай, как брату навредить. А я ему куда ценнее был, чем его настоящие братья, ведь я не названный, предначертанный Отцом, а настоящий, сам вставший на его сторону. И поэтому он отыгрывался на Нэко. Считал, что Нэко меня «испортил» и толкнул на это. Плюс ты уже наверное знаешь, — Хан нервно потер шею, — Вел умный парень, но в отношении тебя - всегда был кретином. Он действительно ревновал тебя к Минхо.  Хенджин мимолетно улыбнулся, но улыбка сразу сошла с лица.  — Я не остановился на этом. Дети всё ещё были в храме и всё ещё не возносились. По всем правилам, душа не может находиться в таком «подвешенном» состоянии больше 7 дней. В противном случае, души превращаются постепенно в квисинов и добровольно должны быть переданы ну…тебе.  Хенджин поежился. Слышать после всего, что произошло, подробности своей же привычной работы было как-то…необычно и…мерзко.  — Я стал следить за тем предполагаемым залом, где находятся эти 119 душ. Видел, как Эсраил и Змей ходят туда. Как используют свои силы, выкачивая натурально жизненную энергию из детей, чтобы Змей становился сильнее и могущественнее.  Я не знал, как им помочь. Против архангела высшего уровня и Владыки Погребения не попрешь, да? Но однажды я стал замечать самого Вела на подходе к этому залу. Он приходил каждый день в одно и то же время - через полчаса от того, как Змей и Эсраил заканчивали зверства. И сидел там по часу. Я хотел узнать, что же там происходит. Неужели он тоже пытает эти души вторым этапом? Пару раз я ему чуть не попался, и понял, что надо действовать хитрее. Раз все вокруг такие лживые козлы, то и я тоже. И я стал подбрасывать диктофон в это получасовое окно. Куда придется, но в целом всегда всё было слышно. Что я там услышал, ты уже знаешь. Он не издевался над ними, он читал им долбаные сказки. Видимо, чтобы хоть как-то успокоить после того, что творили эти уроды. И моя картина мира рушилась на глазах. Я не знал, что мне чувствовать по этому поводу. С одной стороны - он такой же монстр, как и они, с другой - он так же был в плену Змея и телом, и разумом, и волей. И даже в таком закованном состоянии он пытался хоть как-то облегчить страдания душ. Эсраил и Змей явно не знали о его приходах туда. А вот дети его запомнили. Я каждый раз в шоке включал запись, которая начиналась с их веселых приветствий, но с каждой записью голосов детей на фоне было всё меньше и меньше…А что было на последней записи ты знаешь.  Да, Хенджин знал. Он слегка лукавил, говоря Йону, что записи успокаивали его. Хотя так и было, до 29-й записи. На ней, на последней, голосов детей на фоне не было. Голос Стража разносился звонким эхом в пустых стенах зала.  — «Когда монстр - не монстр? Ох, когда ты любишь его»*.  Громкий хлопок закрывшейся книги отдается эхом от каменных стен, выведя разморенного брюнета из своеобразного транса.  Хенджин напрягает слух, но ничего больше не слышит. Лишь тишина и прерывистое дыхание. Пока брюнет гадает, почему его любимый бархатный бас прервался так резко на середине главы, тихие судорожные вздохи становятся чуть громче. Хенджин замирает. Он сидит «по-турецки» на своем диване с кружкой чая в руке, не донеся ее в миллиметре до рта. Он и сам не понимает, в какой момент и по его щеке пробежали несколько соленых дорожек. И не понимает почему. Но чувствует, что происходит что-то страшное.  — Так значит…Они…— Хенджин прочищает горло, но Йон не утруждает его договаривать.  — Да, они все переродились в квисинов. И отныне служат Погребению Вечность.  Хенджин прикрывает глаза рукой. А ведь он думал, что хуже уже быть не может. Что ещё он узнает о нем…И главное, когда тело и разум перестанут так реагировать на него.  — Я рассказал всё Минхо. Он был настроен скептически, но у него тоже в голове была уже посеянная тобой мысль, что Страж - всё же человек внутри Зверя, или как там ты говорил, не помню. Короче он доверился тебе и пошел тогда ещё разговаривать с ним. Я же твердо решил, что отдам тебе диктофон, как только представится возможность. Чтобы у тебя была, так сказать…полная картина. А сам я не знал, что чувствовать. Злиться или пожалеть его. В моем мире нет черного и белого, Хенджин. Взять Эсраила - он видит в нем зло, но никогда не бросит его…не бросил бы, в смысле. И он несет эту ношу всю жизнь. Он видит белое. Взять Минхо - он его считал чистым злом после того, как поговорил с ним лично и получил люлей. Он видит черное. А для меня всё серое. И я струсил, я не смог ни поговорить с Велом, ни оттолкнуть. Я выбрал сбежать. Но не от него и не вопреки ему, а ради Минхо, ради нас. В общем как-то так.  — Эй! У вас там всё нормально? Я рамён сварил! Выходите уже!  Хенджин дергается на звонкий голос Кота. Изнутри его трясет, снова.  — Мы уже всё, Минхо, пять минут и придем.  — И помните, главное - защита!  — МИНХО!! - хором кричат парни через дверь ржущему Коту.  Хенджин нервно усмехается и кладет руку на плечо Йону.  — Послушай, я благодарен, что ты рассказал это всё мне. Я не держу зла. Я сам далеко не безгрешен. Я простил уже давно и его, и себя. Всё это в прошлом. А сейчас у тебя есть настоящее. Хвостатое шумное невыносимое настоящее, хах. Но оно твое.  Йон судорожно вдыхает, быстро кивает и встает. Хенджин следует его примеру, но в дверях его останавливают.  — А как же ты? Как же твое настоящее?  Хенджин мягко улыбается и перед глазами мимолетно проскакивают два голубых огонька.  — А мое настоящее - это мое прошлое. Но я разберусь с этим. Когда пройдет время.  ***