Кровавый Ангел

К вечеру понедельника 13-го Хенджин чувствовал себя абсолютно разбитым и мысленно выл в унисон с гудящей головой. Команда, которую собрала Соль, состояла из десятка, безусловно, талантливых, но амбициозных и заносчивых художников и дизайнеров. Эти женщины и мужчины, примерно его возраста, были тихими и покладистыми в присутствии директора, но стоило двери за ней закрыться - начинался Хаос.  Хенджин только и успевал записывать, пока они наперебой рассказывали ему свои идеи, тыкая чертежами и рисунками в лицо. О творческой составляющей его новой работы, о которой он договорился ранее с директором, не было пока и речи. Сейчас задача состояла в том, чтобы не дать новым подопечным превратить один из залов галереи в Хаос со смешением стилей. Да, они были ещё и представителями разных школ живописи.  Поэтому совершенно неудивительно, что когда в обед его перехватила Соль возле автомата с кофе, он не смог ей ответить даже в каком цвете будет отделка нового зала. Он просто не помнил за кучей всего другого. К счастью, на это девушка лишь рассмеялась, но настоятельно попросила не «обижать» выбранных ею дизайнеров. Хенджин не совсем понял, к чему она это сказала, ведь пока обиженным чувствовал себя только он.  — Хенни, ау! Ты где там плаваешь? У тебя последняя карта!  — А, что?…Э…Уно?  — Эй, так нечестно! Ты должен был сам крикнуть «Уно!», если первым заметил, а не помогать ему!  — Так уж заведено, малыш, мы тут все помогаем друг другу. Ты поймешь когда-нибудь… — Не говори со мной так, будто я ребенок!  — Боже, да прекратите вы оба. Хенджина дисквалифицируем, Минхо, ты выходишь, как первый победитель, я, Чонин и доктор продолжаем игру. Лады? — Нет, Хенджин просто должен взять ещё одну карту, он может остаться в игре. Кто-нибудь тут вообще читал правила? — раздраженно проговорил Сынмин, хлопая по куску бумаги, лежащему рядом с ним.  — Да что там читать, игра стара, как ты, — хмыкнул Хан и подмигнул Коту. Оба не выдержали и прыснули со смеха под напряженным взглядом доктора.  — А, знаете, я и правда лучше выйду из игры, спина затекла, и Кками пора подсыпать корм. Кому-то принести ещё пива? — подал голос Хенджин и медленно поднялся, растирая занемевшие ноги.  Окинув взглядом всю гостиную, он уже размышлял, сколько времени потом уйдет на уборку. Весь пол был заставлен банками с пивом и газировкой. Рядом с каждым присутствующим, как в каком-то ритуальном заклятии, по кругу лежали закуски и снеки. Хенджин был уверен: если прочертить между каждым из предметов мелком линию, однозначно получится пентаграмма, и они изгонят его все вместе из собственной квартиры. Парень хохотнул своим мыслям, пока пересчитывал руки, взметнувшиеся в воздух на его предложение о добавке из пива.  На кухне было тихо.  Хенджин не спешил возвращаться, он облокотился на подоконник и взглянул в окно. В голове снова возникли воспоминания из первого рабочего дня в галерее. Многое изменилось с тех пор. Не без помощи его нового директора, кстати. Один из разговоров с Соль заставил парня кое-что изменить в своем подходе к команде. Прошла всего неделя, а Хенджин уже не помнил, где он, что он, как он и зачем он. На выходных в галерею заехала первая бригада, и начался настоящий ад. К постоянно пышущим энтузиазмом художникам и дизайнерам добавилась суматоха из угрюмых мощных дядек в спецовках, которые не сразу распознали в Хенджине главного, и за выходные,  в отсутствие последнего и с легкой руки особенно активной художницы, успели разломать пару стен и надстроить непонятную арку на третьей. А ведь Хенджин даже черновым работам ещё не давал команду(!). Он хотел собрать все проекты воедино, провести мини-совещание со всеми подопечными, далее обсудить с Соль, и только потом приступать.  Но этим рациональным планам не суждено было сбыться, и стоя утром понедельника в холле, он чуть ли не роняет свой кофе прямо перед входом в рабочую зону. Отдаленно он слышит шум перфоратора, и уже боится, что увидит, когда пройдет в зал. Навстречу ему уже несутся несколько художников, размахивая ватманами с чертежами.  Соль опирается на перила второго этажа и смотрит на него с грустью в глазах.  Ближе к вечеру он отпускает бригаду и почти всех дизайнеров. Остаются только пара художников, которые начинают расписывать непонятную арку.  «Зайди ко мне»  Хенджин быстро набирает ответ в мессенджере и поднимается наверх.  В кабинете директора свежо. Хенджин облегченно вдыхает и расстегивает пару пуговиц на бордовой рубашке. Запахи известки и краски как будто въелись в ноздри, и это было совсем не похоже на то, к чему он привык в своей небольшой мастерской в подвале дома.  — Чаю, кофе? Коньяку?  — Хаха, очень смешно, — Хенджин падает на маленький диванчик и разминает спину.  — Ну, прости, ты выглядишь так, как будто тебе только последнее и предлагать.  — Давай просто воды. А то у меня ощущение, что я сегодня не нанюхался этой краски, а натурально нажрался… Соль вернулась со стаканом и присела рядом.  — Хенджин, — начала она, — я вижу, что в тебе есть задатки лидера, ты явно управлял когда-то очень большим количеством людей, я права?  Брюнет выпил залпом пол стакана прохладной жидкости и усмехнулся.  «Командование пятидестью тысячами демонов - не то, чем стоило хвастаться на собеседовании, но она как-то почувствовала и сама» — Можно и так сказать, — слабо улыбнулся он.  — Тогда позволь спросить, почему этим заносчивым выпендрежникам ты не можешь показать, кто главный?  Хенджин удивился тому, как директор называет нанятых собой же сотрудников, но быстро нашел ответ в голове. Очевидно, что все они балансировали для девушки на грани «посредственность» и «о, что-то интересное», и чудом удерживались на этой работе благодаря тому, что в них верил сам Хенджин.  — Они предлагают неплохие идеи, просто…этого много. Их много. Я не за всем поспеваю, пока что, — честно ответил парень.  Директор встрепенулась и неожиданно впилась в него горящими глазами.  — Хенджин! Я наняла тебя не за тем, чтобы ты пытался выдать мне что-то приемлемое в новом зале, вылепляя из идей этих сумасшедших что-то адекватное! Я выбрала тебя, чтобы ты проявил здесь именно себя. Они - лишь твои руки и ноги, твои инструменты, которые ты должен использовать, выпуская свои желания и эмоции и созидая что-то по-настоящему ценное. Темные обсидианы сощурились и выдержали жесткий взгляд девушки.  — Если так и дальше будет продолжаться, то я найду себе другого помощника арт-директора.  — Помощника…? — Хенджин поперхнулся водой. — С каких это пор я помощник арт-директора, я же на фрилансе?  Девушка приставила палец к подбородку и сделала вид, что задумалась.  — Примерно…С этой минуты, — весело закончила она.  — Это манипуляция? — Это мотивация, Хенджин. Ты в штате. Возьмись за голову. Точнее, за то, что - тут.  Бордовой рубашки в области сердца коснулись тонкие пальцы. К слову, они задержались там явно чуть дольше положенного. Хенджин перевел взгляд вниз, затем встретился глазами с девушкой и медленно покачал головой, отвечая на другой, не заданный вопрос.  Она улыбнулась и убрала руку.  — Когда-нибудь, надеюсь, я всё-таки услышу историю этого таинственного блондина…— мечтательно проговорила девушка. — А теперь проваливай, у меня ещё есть дела. До завтра.  Хенджин остановился в дверях.  — Спасибо, Ёль.  — Ага.  Когда хозяин квартиры подходил с несколькими банками обратно к гостиной, шум и крики как будто стали еще громче, чем когда он оставлял парней, но он и представить не мог, какая картина предстанет его взору: младший верещал и брыкался, придавленный Котом в болевом удушающем, пока тот пытался запихнуть в его рот карты от «Уно»(??). В противоположном углу на полу лежал, растянувшись, Хан, блаженно дергая ногой и совершенно флегматично смотря в потолок. У окна Сынмин с кем-то тихо переговаривался по телефону.  «Что ж, если это моя новая жизнь, то я доволен» — Хенни, он сказал, что его дурацкая собака красивее меня!! — прокричал Минхо и сразу сдавленно охнул, получив пинок в бок.  — Эй, не обижай Кками, она очень красивая вообще-то, — шутливо-назидательно заметил Хенджин и протянул одну из банок Хану.  — Забей на них. Пусть дети бесятся.  — Э, ты кого тут ребенком назвал? — практически хором проорали встрепенувшиеся участники драки.  — Тебя, хвостатый, блин, — протянул Хан и приподнялся, открывая пиво, затем снова обернулся на брюнета. — Как дела в галерее? Доктор говорит, ты там и на выходных зависаешь.  Хенджин прислонился к стене, садиться он все еще не торопился, ноги маленько покалывало.  — Намного лучше, чем было поначалу, — усмехнулся он. — Я, вроде как, достучался до команды. Они больше не лезут с разрозненными идеями, а следуют моему ТЗ.  — И каково же твое ТЗ? — увлеченно спросил Хан.  Хенджин мимолетно улыбнулся, вспоминая глаза директора, когда он первый раз поделился своей идеей с ней.  — Оно соответствует той экспозиции, которую я выбрал. Той выставке, которая пройдет сразу после сдачи объекта, в марте.  — О, вы так быстро работаете?  — Ну уже февраль, думаю, что за месяц управимся. Я сам вызвался расписать пару фрагментов на стенах. Ничего такого, просто пейзажи, но думаю, это будет неплохо.  — А как называется та выставка?  — Это не особо известный художник и арт-перформер из Румынии, но я списался с ним, и его идеи показались мне близкими. Экспозиция называется «Дорога в Вечность».  Хан присвистнул и придвинулся ближе к парню.  — А не слишком ли слащаво?  — Возможно…Но тут важен угол зрения.  Смотри, — Хенджин отставил пиво на стол и вытянул руки, показывая в воздухе горизонтальный отрезок, — это, условно, наша жизнь. С одной стороны, ты можешь понимать Вечность, как конечный пункт этой самой жизни. Дорога, — Хенджин одной из рук провел вдоль фигурального отрезка, — в Вечность, — показал на точку в конце отрезка, где была другая рука.  Хан медленно кивнул и прищурился.  — Вот, а можно посмотреть так. Дорога, — брюнет снова прочертил весь отрезок в воздухе, — в Вечность, — теперь парень потряс обеими руками в воздухе, обозначая значимость самого отрезка, а не точек его начала и конца. Хан дернул уголком губ и отхлебнул пива.  — Короче говоря, суть выставки в том, что ты должен для себя решить, что есть твоя жизнь: лишь отрезок, на протяжении которого ты постоянно ищешь что-то, а в итоге оказываешься в конечной точке, надеясь вступить в эту самую призрачную Вечность, или же это сама жизнь - и есть Вечность, во время которой ты живешь, наслаждаешься, чувствуешь отрицательные и положительные эмоции, терпишь неудачи и взлеты. Угол зрения, понимаешь?  — Ты, как я понимаю, склоняешься для себя ко второму варианту?  — Я ещё не решил, — лукаво улыбнулся брюнет и взял снова банку.  — Всё равно достаточно сложная концепция. То есть, — Хан задумчиво посмотрел в потолок, — концепция-то понятная, извечная, но исполнение…Не думаю, что кто-то догадается об этой идее так, как рассказываешь её ты. Разве что, единицы.  — Искусство не обязательно должно быть понятым. Есть искусство, которое существует, чтобы просто быть созерцаемым для людей. В конце концов смысл в том, чтобы каждый увидел то, что у него самого на душе. Здесь нет правильных и неправильных ответов.  Непонятно, как в этом шуме Сынмин умудрялся говорить по телефону, но через пару минут, он с серьезным видом пошел прямо на Хенджина. Остановившись вплотную, он тихо сказал:  — Жаль покидать эту…идиллию, но мне нужно срочно уехать.  Хенджин вышел в коридор вместе с пророком.  — Что-то случилось?  — Случилось.  Продолжения не следовало, а мужчина уже натягивал пальто.  — И?.. — Звонил охранник. У меня в клинике пожар. Источник возгорания в моем кабинете.  Хенджин обеспокоено дернулся и уже взялся за свое пальто.  — Я поеду с тобой.  — Нет.  Жесткие серые озера вцепились в упрямые обсидианы, а крепкая рука легла ему на плечо.  — Почему?  — Ты должен остаться здесь.  — Сынмин, я не понимаю.  — Эй у вас там всё нормально? Доктор, уже уходите…? — расцепившиеся Чонин и Минхо показались в дверях.  — Оставайся здесь и не выходи из дома. Жди моего звонка, — продолжая смотреть в глаза Хенджину и игнорируя всех других, серьезно повторил пророк.  — А остальные?  — Если получится, то хотя бы до утра пусть они тоже останутся у тебя.  Сынмин видел бесов в глазах друга и слегка смягчил тон. Он, как никто, знал, что с этим парнем простые запреты не действуют. Он должен доверять тебе, чтобы услышать.  — Слушай…Я сам не знаю пока, что произошло, но прошу тебя выполнить мои просьбы. И не ходить за мной. Пожалуйста. Уж поверь тому, кто видит немного больше других.  — Ты же не программировал себя увидеть будущее твоего кабинета.  — Здесь мне не нужен был дар пророка, — размыто ответил доктор и, не дожидаясь новых вопросов, вышел за дверь.  Хенджин в недоумении так и стоял в прихожей какое-то время, пока не подорвался и не отыскал в тумбе под телевизором огромную коробку.  — Так, не расслабляемся, господа-воюющие! — звонко перекрикнул он опять спорящих о чем-то своих гостей. Хан лишь лениво приподнялся на локте. — Ролс-Ройс…Шляпа, всадник…Ени, тебе кого? Повышаем ставки! Кто проиграет - убирает весь этот срач в гостиной!  Пока парни разбирали фигурки из «Монополии» и спорили, кто будет банкиром, Хенджин изо всех сил пытался подавить тревогу в своей голове. 

***

— Ты решил приходить в сознание теперь только по праздникам? — раздался веселый бас где-то над ухом.  Тело было ватным или жидким, он точно не мог дать объяснения тому, что чувствовал. Вроде и болело всё нестерпимо, в груди вообще как будто установили мангал и жарили что-то на нем, хорошо бы мясо…Есть хотелось жутко. Но при этом было стойкое ощущение, что часть него буквально покинула тело. Как будто часть тяжелой ноши резко приподняли со спины, и получилось разогнуться. Что, впрочем, оставалось для него пока лишь фигуральным аспектом его состояния - разогнуться физически он даже близко не мог. Или пошевелить ногами. Только пальцы слабо трепыхались по кровати.  — К тому же…Тебе бы глянуть… — Эй, какого черта! Где ты его взял?! — вместо сурового голос вышел каким-то сиплым и слабым.  — Ладно-ладно, сделай это сам. Без меня, — капитулировал парень и аккуратно положил предмет, который держал в руках на прикроватную тумбу. — Но я настаиваю, посмотри.  Злой взгляд в ответ, и вот он снова остался один.  Как только дверь за гостем закрылась, парень снова начал буравить белый потолок, но, не выдержав и двух минут в гнетущей тишине, схватил ранее оставленный кусок стекла с тумбы. Прижав тот к груди, он никак не мог заставить себя опустить взгляд. Вся решимость вмиг испарилась.  Бешено стучащее сердце сообщало о том, что он не просто жив. А что произошло что-то более важное.  Инстинктивно зажмурившись, он поднял зеркало и резко открыл глаза.  Первые несколько секунд взгляд, намертво прикованный к отражающей поверхности, не выражал ничего, но уже через мгновение зеркало с грохотом вернулось на тумбу.  Всё ещё сдерживая эмоции и не веря глазам, он аккуратно прикоснулся холодными пальцами к лицу.  Хриплый истерический смех прорвался сквозь тишину.  Желание рассмеяться во весь голос и одновременно расплакаться перебивали друг друга. И он сам не понимал, чего хочет больше. Наверное, чуть позже, позволит себе и то, и другое.  Он продолжал уже смелее прикасаться к лицу, в конце концов просто закрыв его руками, пытаясь подавить то ли всхлипы, то ли собственный крик души.  Тактильные ощущения по-прежнему соответствовали тому, что он увидел минутой ранее — вместо трех шрамов на лице, осталось лишь два. 

***

К великой радости Сынмина он успел на последний вечерний поезд, но то, что ехать в клинику ночью - плохая идея, он вспомнил только на перроне. В итоге до утра он просидел без сна в капсульном отеле Пусанского вокзала, вливая в себя несколько порций кофе подряд.  Поэтому около 9-ти утра, когда он вызывал такси, он уже не ожидал увидеть на месте любимого кабинета что-то помимо пепелища.  «Главное, чтобы никто не пострадал» — думал пророк, вспоминая не только своих сотрудников, но и лохматого брюнета в маленькой квартире. Он нервно постукивал по дверце машины, уже видя вдалеке пару полицейских машин и «пожарку».  На улице к нему сразу же подбежал тот самый охранник - пухлый старичок - и без лишних слов потащил его к клинике.  — Доктор Ким! Простите! Мы так и не смогли вскрыть дверь вашего кабинета! Пожар был локализован, но надеюсь, внутри хоть что-то уцелело! — запыхавшись, рапортовал мужчина, едва поспевая за широкими шагами психотерапевта.  Холл клиники действительно сообщал без слов, что огонь бушевал здесь всю ночь. Обугленные сиденья в приемной, запах гари, куски пены, распыленной пожарными. Остановившись у знакомой двери, Сынмин сделал глубокий вдох и открыл её своим ключом.  Пока доверчивый охранник подбирал челюсть с пола от увиденного, Сынмин уже остановился посреди кабинета и попытался сконцентрироваться на ощущениях.  Что-то было не так.  — Но…как? — просипел старичок.  — Господин Ёшо, можете оставить меня?  — Д-да… Когда дверь тихо закрылась, пророк замер ровно по центру комнаты и максимально напряг все органы чувств.  Где искать? Что искать?  Он не понимал причину, но отчетливо чувствовал, что здесь что-то не чисто. Он буквально осязал присутствие…чего-то. Да, он был безусловно рад, что кабинет остался абсолютно неприкосновенным - не пострадало ничего, хотя Ёшо уверял по телефону, что дым черным клубком валит из под двери несколько часов.  Но ни остаточного запаха гари, ни следов предполагаемого пожара Сынмин не видел.  Но он чувствовал, что что-то изменилось.  Простояв ещё минут пять недвижимо, он медленно пошел по кругу, внимательно осматривая все углы и стены кабинета. Но ничего не бросалось ему в глаза.  Глаза.  Сынмин резко поднял голову и встретился глазами с отражением в треснувшем стекле на стене.  С чужими глазами.  С искрящимися голубыми глазами.  — Твою мать…

***

— Блин…Сколько ты кладешь обычно соевого соуса..? — прокричал парень, пытаясь перебить телевизор и шипящие под ухом сковороду и кастрюлю. — А, ладно…ещё пару ложек накину, не страшно… — Родной, куда так много? Это не суп, а пулькоги*, — как будто из ниоткуда рядом материализовалась смеющаяся женщина и отобрала у него ложку вместе с злополучным соусом, которого и правда было уже на целый бульон. — Последи за мясом, я попробую спасти овощи, — скомандовала она и понесла кастрюлю под струю воды.  — Вот черт…Опять испортил, — посетовал парень, переворачивая золотистые куски говядины. Аромат стоял потрясающий. Он даже хотел попробовать один кусочек, но сдержался.  — Зато мясо у тебя получается отлично, — вернувшаяся женщина поставила кастрюлю с овощами снова на огонь, — а брауни вообще - пять звезд Мишлен.  — Их вообще-то всего три, — рассмеялся парень, всё-таки дегустируя ароматную говядину.  — Ох, для тебя дорогой, я бы дала все пять, — в тон ему ответила женщина и мягко потрепала по голове.  Он повернулся и встретился с необыкновенным теплом в глазах. Улыбка сама заползла на лицо. Внезапный стук хлопнувшей двери и кряхтение заставили обоих обернуться.  — Опять покрышки на лужайке! Я как должен машинное масло от газона теперь оттирать? Если не можешь справиться с драндулетом, отдай на починку в мастерскую, сколько раз тебе говорить! Пропадаешь где-то неделями, а в это время дом превращается в свалку!  — Вонги!  — Всё нормально, он прав. Я был…занят…на работе…Не было времени закончить с байком.  Женщина покачала головой и пригрозила кулаком вошедшему мужчине. Тот лишь что-то недовольно пробурчал и поплелся наверх. — Ликси, дорогой, не обращай на него внимания. Вот увидишь, он оттает, дай ему время…Прошло совсем мало…— мягко проговорила Минчэ. — Просто ты же знаешь, как ему дорога и эта лужайка, и этот дом, и даже этот «драндулет»… — Всё нормально, я же сказал, — постарался придать своему голосу непринужденности Феликс. — Я думаю, говядина готова. Давай снимать.  Женщина лишь грустно вздохнула и принялась доставать тарелки. 

***

Прохладный осенний ветерок врывался в открытую дверь гаража и теребил короткие непослушные светлые пряди. В носу застрял запах бензина, но он продолжал упорно лежать на затекшей спине и ковырять разводным ключом «35 на 9» днище «Хонды».  Когда-то белая футболка приказала долго жить и постепенно принимала расцветку «хаки» в черных тонах от пятен машинного масла. Светлые голубые джинсы были близки к той же участи. Из-за неудобной позы стало уже невыносимо жарко, несмотря на погоду и бетонный пол. Прежде чем успеть подумать, он смахнул свободной рукой капли пота, и на лбу тотчас осталось черное пятно.  В заднем кармане завибрировал телефон, и блондин, резко дернувшись, приложился головой о металлическую раму.  — Черт!… Растирая шишку на голове и увеличивая черное пятно на лбу, он выключил будильник.  «Два дня подряд сработало, может, и сегодня повезет?»  Парень откинул ключ, вскочил с места и быстро побежал в дом. Отмыв мотоцикл, себя и переодевшись, он завел «Хонду», и быстро помолившись, скрестив пальцы, выехал на дорогу.  Дорога до Кандонгу вышла спокойной, «детка» вела себя хорошо.  Починил всё-таки.  Он припарковался возле кофейни и огляделся. Было утро, не больше 11 часов, вокруг спешащие на работу и учебу люди то и дело забегали за бодрящими напитками внутрь.  Два дня подряд в одно и то же время ему везло. Он наблюдал издалека, как и сейчас. Но сегодня он намерен зайти дальше.  Поправив коричневую кожанку с мехом, он смело направился в кофейню.  Дальний столик в углу у окна сразу привлек его внимание: незаметно и хороший ракурс через небольшое зеркало на стене на противоположную сторону помещения - то, что надо.  Не особо слушая, что ему предлагает из напитков девушка за кассой, он уже прокручивал в голове возможные сценарии их встречи.  — Да-да, давайте это…— рассеянно проговорил он, пока оплачивал заказ.  Сев за выбранный столик, он в замешательстве рассматривал огромный какао с пятью порциями карамельного сиропа.  — Кошмар… Нет, сладкое он любил, разумеется, но не настолько же? Это же кошмар не только диабетика, но и любого адекватного человека, который хочет дожить до преклонных лет.  Кстати о человеках.  Феликс сжимал в руке телефон и сразу же отключил звук, когда ожидаемый второй будильник начал вибрировать в его пальцах.  Еще через мгновение дверь кофейни открылась.  Блондин на долю секунды прикрыл глаза. Ощущения были как и в первый, и во второй раз - он бы ни с чем не спутал его присутствие рядом.  Даже не зная человеческого имени Астарота, ангел чувствовал, что это он.  Слишком много он провел с ним времени, чтобы считывать энергию его души в любом окружении.  Феликс открыл глаза и глянул в удачно расположенное на стене зеркало. Высокий лохматый брюнет в бежевом пальто отряхивался от дождя и медленно шел в сторону барной стойки.  Пока тот, стоя спиной к нему, делал заказ, Феликс сжал слегка задрожавшие руки на стакане с какао, чтобы хоть как-то их занять. Нервоз усиливался. Давно забытое чувство поднималось откуда-то из самых недр души и разливалось по всему телу.  Всего в метре.  Просто протянуть руку и коснуться.  Просто… Ещё секунда, и ощущение чего-то нужного медленно пропадает. Астарот вернулся за свой столик в противоположном углу.  Нельзя.  Одергивает себя блондин и нехотя отрывается от созерцания красивого лица.  В Мире Людей сила Зверя была значительно меньше, чем в Погребении, а потому архангелу сложнее бороться с эмоциями, которые активизируются в присутствии Князя Тьмы.  Однако Зверь никогда не спит.  И наблюдает вместе с Феликсом за музыкальными пальцами, обхватившими тонкую трубочку.  Один из них хочет непременно сломать эти пальцы, другой - прижаться к ним губами, как минимум.  Но ни тому, ни другому пока что не сбыться. Ещё слишком рано. Он встает с места и, больше не смотря на злополучный стол, выходит из кофейни.  Надо думать о миссии, как рассказать об этом Владыке.  И как сблизиться с Астаротом.  Сблизиться в любом смысле. 

***

— Фу, как грубо, Исайя. Это так ты старого друга приветствуешь?  Сынмин схватился бы за сердце, услышав этот бархатный бас в пустом кабинете, если бы был чуть более эмоционально нестабильным. Но он достаточно повидал в своей жизни и неплохо закалил свою выдержку, а потому лишь ближе подошел к зеркалу и вгляделся в горящие сапфиры, смотрящие прямо на него.  — Насколько я знаю, мой старый друг мертв.  Пророк не видел ничего, кроме глаз, но готов был поклясться, что архангел сейчас улыбается самой поганой ухмылкой.  — Когда ты ехал сюда (очень долго кстати ехал, я задолбался тебя ждать), ты уже чувствовал, что это не так, я прав?  Сынмин закатил глаза. Ну, научил на свою голову некоторым штучкам «пророковским», зачем… — Велиар, — доктор сжал пальцы на переносице, укрываясь от пронизывающего взгляда голубых глаз. — Оставь его в покое, прошу тебя, — устало проговорил он.  — Исайя, это что такое? Ты точно мой занудный друг, не любящий сантименты? Или ты привязался к моему демону, а? Оставил тебя присмотреть, а ты…Я же и заревновать могу, — глаза сверкнули в зеркале, но скорее лукавым блеском, нежели злым.  — Не неси чушь.  — Эй, ты куда!  Сынмин под негодующим взглядом ушел к небольшому серванту, достал бутылку недопитого скотча и плеснул в рокс. «Блять, даже в моем кабинете. Даже когда тебя здесь по факту нет. Велиар, ты не выносим»  Психотерапевт осушил бокал залпом и поморщился. Отставив его на стол, он вернулся к разбитому зеркалу.  — Чтоб ты знал: я не уважаю тебя за то, что ты заставляешь меня поступать не этично по отношению к моему пациенту.  — То есть ты бы предпочел, чтобы я был всё-таки мертв, я правильно понимаю? Сынмин поежился от изменившегося вмиг шутливого голоса на жесткий. — Ты и есть мертвый. Для него, — пророк вздохнул и сделал голос более стальным, подражая собеседнику. — Я работаю с ним. Уже давно. Он всё-таки согласился на терапию, а ты не верил. Мы оба его недооценивали, как видишь. Так вот, он делает большие успехи. У него сейчас очень достойная работа, он общается с людьми, рисует, ходит на природу, он живет, Велиар.  Мужчина всмотрелся в маленькие голубые кристаллики - с каждым его словом они светились всё ярче, словно, архангел сам глазами пророка видел Хенджина и его новую жизнь… Хотя, погодите… — Свали немедленно. Иначе я разобью это зеркало к херам и глазом не моргну. Я тебя предупреждал - залезешь ко мне в голову и тебе конец.  Сынмин старался говорить жестко, даже угрожающе, но у самого по спине прошелся холодный пот, когда он осознал, что необъяснимо огромные силы архангела позволяли ему делать сейчас то, что он делал, где бы он ни находился. Это пугало. Но и давало надежду. Может быть, его сил хватит и на это? Нет, нельзя поддаваться иррациональным мыслям.  — Да что ты завелся, боже…— недовольно пробурчало отражение, и глаза снова перестали искриться.  Сынмин выдохнул.  — Короче. Он учится жить без тебя, нравится тебе это или нет. Но разве не этого ты хотел? А сейчас ты хочешь ворваться снова в его жизнь и подарить надежду на свое возвращение или что ты там ещё придумал…? А если не получится? Ты же всегда всё просчитываешь на десять шагов вперед, что сейчас мешает тебе это сделать? Хочешь, чтобы его снова откачивали потом в реанимации, упрямый ты болван!  Сынмин и сам не заметил, когда в его руке оказался пустой стакан, а рука зависла в жалких сантиметрах перед зеркалом. Вот только он её не останавливал, он и правда чуть не разбил стекло. Но какая-то сила удерживала его дрожащую руку, не давая пройти сквозь невидимый барьер.  — Что?  Доктор практически бросил с глухим ударом стакан на стол и скрестил руки на груди. В кабинете как будто опустилась температура на пару градусов. — Твой подарок на Рождество чуть не отправил его в больницу, ну или сразу - к предкам. Так понятно?  Что ты сделал? Залез к нему в голову?  Отключил его сознание?  — Какого черта ты говоришь? — прошипел Феликс, глаза сощурились в тонкие щелочки. — Он был дома, какая больница? Я лишь поговорил с ним. Ну, и да, там Зверь напортачил, но…Тут тоже кстати есть новости, ты не поверишь… — Ты не слышишь меня? Он выперся на улицу в мороз и добрел аж до самого моста Ханган. К счастью, его вовремя нашли Йон и Нэко в снегу, всего израненного. Если бы я так не волновался за него, что не решил накануне задать себе увидеть его ближайшие несколько часов, то боюсь представить, что бы было. Я успел лишь передать абстрактный зов Йону, чтобы они свернули на мост и молился, черт подери! Чтобы они поняли и нашли его! Это ты называешь «просто поговорил»?! В конце несвойственной пророку тирады голубые глаза исчезли из зеркала, и Сынмин на минуту почувствовал себя защищенным. Как будто он наконец остался в кабинете один. Он начал активно думать, как ему незаметнее снять зеркало и избавиться от него, но ничего придумать не успел - знакомый тусклый взгляд приковал его к месту.  — Исайя, — позвал низкий голос, — приведи его сюда.  — Нет, — ни секунды не колеблясь, ответил психотерапевт. Сапфиры в стекле загорелись огнем.  — Я должен увидеть его и убедиться, что он в порядке.  — Он в порядке.  Еще несколько мучительных минут в тишине. Сынмин пытался унять подбирающуюся тошноту, которая возникла то ли от усталости, то ли от переизбытка эмоций, то ли от незаконного проникновения в собственную голову одного дибильного архангела.  — Ладно, — сдаваясь, прошептало отражение, — мы не будем ничего ему говорить, пока я не пойму, как вернуться. Но ты будешь мне помогать. И не смей трогать зеркало: я его заговорил, если попытаешься снять - спалю тебе руки.  — Когда-нибудь, надеюсь, ты научишься выстраивать здоровые отношения с людьми, Велиар. Голубые глаза сверкнули в последний раз и исчезли, оставляя пророка наедине с собой.