Кровавый Ангел

Мы почерпнем новые силы в надежде; если нет, – нас вдохновит отчаяние.

Сочти теперь всех и познай, хотя уже поздно, что истина бывает иногда на стороне меньшинства, когда тысячи в заблуждении.

— Джон Мильтон «Потерянный Рай»

Настойчивый стук по дубовым дверям заставил Феликса обернуться. Кто-то из стражников, находящихся за ними, звал его.  — Ладно, спасибо, позже поболтаем…— разочарованно сказал он, посмотрев в зеркало.  — Скорее бы ага, — съязвил пророк и ушел куда-то вглубь кабинета.  Ангел хмурился и всё ещё думал о словах психотерапевта, когда открывал тяжелые двери. Максимально взволнованные две пары глаз уставились на него. Чуть позади охранников толпились с десяток лейтенантов, а сбоку, в проходе у окна, перевязывая руку, чертыхался Самаэль.  Феликс вопросительно поднял бровь, смотря на последнего.  — Не хотел вас отвлекать, Владыка….Простите, — сжав зубы, прохрипел подбитый ангел и наконец подошел ближе, — но квисины и инкубы прорвали периметр на расстоянии двух километров от крепости. Это очень мало, сами понимаете. Нам пора переходить в наступление, — жестко закончил военачальник.  Феликс почувствовал, как руки холодеют.  «Это осложняет дело. Они вынуждают меня» Незаметно вдохнув поглубже, архангел старается говорить чуть мягче, чем обычно. Если это вообще возможно.  — Самаэль, держите оборону столько, сколько получится. Отражайте атаки. Не переходите в наступление… — Пока мы отсиживаемся на границе, на окраинах уничтожают множество невинных душ, которые ждут Распределения! На границе наши силы скованы! В то время, как квисины имеют свободный коридор от самого замка и регулярно обновляют войско! В холле повисла тишина, несколько ангелов с опаской покосились на собрата, перебившего Владыку.  Твоя гордыня ослепляет твой разум «Успокойся, нельзя допустить, чтобы они отправились к замку» Феликс ещё раз медленно вдохнул и посмотрел в глаза ангелу. Самаэль уже и сам кажется понял, что перегнул и незамедлительно поклонился.  — Самаэль, подними голову, — два ярких глаза нерешительно посмотрели на него, — пожалуйста, доверься мне. Я закончу свои дела, как можно скорее и мы начнем наступление. А пока прошу тебя лишь сдерживать их на границе.  Все присутствующие в холле храма затаили дыхание, как будто ожидали подвоха в неслышанном ранее мягком голосе Владыки. Самаэль и вовсе уже представлял маленькие ледяные пальцы сжавшимися на своем горле. Но Феликс не двигался и продолжал доверительно на него смотреть.  Ангел отвис спустя пару минут и ещё раз низко поклонился.  — Я всё понял, Владыка. Сдерживать, не наступать. И…— он отряхнулся и кивнул лейтенантам, чтобы шли к солдатам, —…простите мою дерзость.  — Иди, потом поговорим, — отмахнулся Феликс, желающий уже скорее скрыться за мраморными стенами Главного зала.  Когда неизменные охранники закрыли за ним высокие двери, он навалился на них спиной и посмотрел в сторону зеркал. Сынмин ушел. Конечно, вряд ли бы он стал его ждать так долго. Он же на работе.  Феликс прикрыл глаза, и все чувства как будто обострились на двести процентов. Он чувствовал усталость, ноги гудели, одна из них ещё поднывала тупой болью, спина тянула своей тяжестью вниз. Он пропустил упражнения.  «Самаэль не ослушается, но он прав, конечно. Долго в таком невыгодном положении крестоносцы не протянут, даже с помощью ангелов, и демоны прорвутся ещё ближе» Феликс прижал пальцы к глазам, зажмурившись. Руки слегка задрожали. Отняв их от лица, он в удивлении посмотрел на них.  «Да что с тобой?» Он знал, что с ним. Его дух был крепок и не поколебим раньше. Когда он был уверен во всем, что делает. Сейчас же…Он не видел ни четкой цели, ни способов выбраться из Погребения.  «Выбраться? Зачем? Может быть, они были правы - мое место здесь?»  Как назло трюк с образовавшимися искалеченными душами повторился снова, и вскоре зал стал медленно наполняться бестелесными оболочками плачущих стариков, женщин, мужчин, детей…У некоторых из них не хватало рук или ног, у кого-то глаз. Они медленно ползли к нему, протягивая ошметки, бывшие когда-то их конечностями. Феликс открыл глаза и потряс головой. Вокруг было пусто, только тусклый свет от факелов дрожал по каменным стенам. Ангел не мог пошевелиться и сделать хотя бы шаг от дверей. Неизвестная паника сковала всё тело. Он вслушивался в треск огня и тяжелую тишину. И сквозь нее он постепенно все четче слышал плач и мольбы, а вскоре как будто даже начал разбирать крики своих солдат, сражавшихся за километры от храма с демонами.  С демонами.  «Ты опускаешь руки, потому что предательство тебя гложет? Но ведь ты сам предатель. Отца, своей веры, убеждений, своих братьев…Решил, что твоя одержимость им важнее? Ты должен был остановиться сразу после закрытия прохода! Должен был! Заносчивый тщеславный ублюдок!» Феликс сжал зубы и постарался привести себя в чувство единственным известным способом - яростью. Но вместо силы и стойкости, которые обычно пробуждались его необузданной яростью, он понял, что ноги его не держат, и медленно осел на пол, цепляясь тонкой рубашкой за холодное дерево позади.  — Надеюсь, Владыка знает, что делает.  — Эй, полегче, он нас не подводил ни разу…Говори потише. И вообще…Радуйся, что мы тут, а не в мясорубке со всеми остальными… Феликс содрогнулся всем телом, не дослушивая разговор за стеной. Виски сдавило тупой болью, как будто уже и само тело отторгало его.  Мысли в голове путались. Он окончательно заблудился в лабиринте собственных намерений.  «Ты настолько жалок, что даже не можешь принять своего желания вернуться…к нему» — Разве это достойная причина?!  Он не знал, у кого он это спросил. Но знал, что никто не ответит.  «Как же глупо. Ты лечился всю жизнь от этой болезни и в итоге победил, но снова лезешь обратно…» Феликс боялся закрыть глаза, чтобы снова не увидеть искаженные мукой лица, или что ещё страшнее - лицо одного высокого брюнета. Блуждающий неприкаянный взгляд ангела скользнул по стене с витражами в начале зала и уперся в огромное распятие с мечом и змеей.  — Свят тот каждый…кто на самом деле грешен…Свят тот…каждый…Да, к черту!  Он резко поднялся на ноги, голова неожиданно закружилась. Кафизмы больше не помогали. Злость все же взяла вверх, но топливо её было - отчаяние.  Ты должен отречься от всего, что делал веками в Погребении. От ложной веры и постулатов… — Отречься… Ангел неровной походкой зашагал через темный проход в груде щепок.  «Ты зашел слишком далеко. Поздно сворачивать, Велиар»  Удерживаясь за эту мысль, как за маленькую соломинку тонущий в океане, он добрался до креста и вытянул левую руку над желобом в полу. Все так же смотря на гигантский крест, он вытащил на ощупь кинжал из-за пояса и прислонил его лезвием к своей коже на предплечье. Сердце забилось чаще, он постарался успокоиться, но дыхание начало сбиваться.  Archer Marsh - Break Free Страх обуревал его. Несмотря на то, что Змея больше нет…он все равно как будто всегда был рядом.  В мыслях, в слабостях, в отчаянии ангела.  Он столько раз резал свои запястья, горел заживо ступнями и кистями при переходах, получал фатальные раны в боях, но сейчас не мог и пошевелиться. Ком в горле не желал пропадать.  — Ну давай же! — заорал сам себе Феликс, но это было больше похоже на мольбу о помиловании.  Он сжал кинжал сильнее, и тот стал медленно нагреваться в руке и понемного отсвечивать тусклым голубым светом. Увидев это, ангел раскрыл глаза шире от удивления. Сила наконец потекла по рукам и ногам и концентрировалась в маленьком лезвии, прислоненном к предплечью. Боясь, что легкое ощущение решимости и силы пропадет так же быстро, как появилось, Феликс на одном дыхании говорит: — Отрекаюсь от всего, что делал ранее. Да простит меня Отец.  И режет ровно поперек уродливого клейма меча, обивитого змеей.  Голубое свечение ослепляет его на мгновение, кровь из вены брызгает на белую рубашку, а саму руку пронзает боль куда сильнее, чем должно было на самом деле.  Феликс до боли закусывает губу и снова прислоняет раскаленное лезвие к коже.  — Отрекаюсь от… Договорить он не может, так как рот полностью забивается потоком крови, которую приходится сплевывать прямо на алтарь. В желоб текут алые струйки и упираются в крест.  — Отрекаюсь…! Явись же мне! — все-таки хрипит Феликс и снова режет поперек клейма. Никогда он не думал, что от трех прорезов на руке захочет выть, как волк, подстреленный дробью охотника и брошенный в лесу на всю ночь. Именно так он и ощущал себя. Умереть от такой раны нельзя, а вот страдать от боли - пожалуйста.  — Явись…— теперь уже шепчет парень, хватаясь рукой за огромное каменное распятие, чтобы крепко стоять дальше. Глаза наливаются кровью, когда он видит, как и кинжал, и раскромсаноое тату на предплечье перестают светиться и постепенно чернеют. Он оборачивается. Белый круг посреди зала даже на секунду не загорелся.  Ну, всё. Он сделал всё, что мог.  — ЧТО Я ДЕЛАЮ НЕ ТАК? В отчаянии кричит он в пустом зале и в забытье бьет со всей силы по каменному кресту. Кулак незамедлительно отзывается болью, на распятии появляется едва заметная трещина. Феликс оборачивается и застывает.  Слабые голубые огненные всполохи возникают по всему начертанному на полу кругу, но через пару секунд исчезают.  Феликс смотрит ещё раз на крест. Затем на свое предплечье.  И снова на крест. Осознание наконец касается его затуманенного болью и отчаянием рассудка.  — Отрекаюсь от тебя, Змей, и от твоей ложной веры, — говорит он безмолвному уродливому алтарю. Он откидывает кинжал на пол и выхватывает «Покровителя Света».  Клинок, прочнее вольфрама, снабженный силой парочки боевых снарядов в руке ангела, врезается в камень.  И тот сразу же осыпается с одной стороны, как песок.  Феликс маниакально следит за разгорающимся голубым огнем в центре распятия. Такой же огонь медленно поглощает и круг посреди зала.  ✝️ И он наносит ещё удар, затем ещё один, не замечая, как задрожал пол пол ногами. Ещё один удар прямо в центр креста, и в этот момент он слышит ужасный треск за спиной.  Обернувшись, он в ужасе застывает на мгновение, наблюдая, как одна из гигантских колонн, подпирающих высокий потолок, начинает падать.  От глухого удара о мраморный пол, она раскалывается надвое, пыль и известь встают столбом, Феликс закашливается и пытается вдохнуть. Времени подумать не остается, но отступать, кажется, поздно.  Игнорируя крики стражников за дверьми, он снова бьет мечом в алтарь, голубые искры летят во все стороны, ритуальный круг полыхает, а прямо над ангелом трескается теперь уже потолок и начинает осыпаться вниз. За долю секунды он еле успевает заметить огромные камни разорванного потолка храма, летящие прямо на него. Он отскакивает, оступается о куски скамеек и падает на спину. Все ещё крепко держа меч в руке он в ужасе начинает отползать назад.  Перед ним поистине страшная картина, из которой, кажется, не выбраться: одна за другой огромные колонны валятся на землю, как домино, оставляя за собой огромные вмятины в мраморном полу. Потолок крошится с оглушающим грохотом, а Феликс только и успевает прикрывать голову руками, не в силах даже подняться, и продолжает ползти назад, цепляясь окроваленными руками за пол. В зал ломятся на помощь крестоносцы, но двери как будто запечатаны изнутри неведомым заклятием. Он всё-таки подскакивает и бежит к дверям, запинаясь об камни на полу и уворачиваясь от летящих со всех сторон острых кусков мрамора. Один из камней зацепляет руку и прорезает вдоль до самой кисти, но он лишь сильнее сжимает рукоять меча и влетает наконец плечом в двери. Ничего не видно вокруг из-за стоящей столбом извести, он зажмуривается и забивается в угол, группируясь и прикрываясь дрожащими руками. 

🪦 🪦 🪦 🪦

Когда он уже думает, что и останется здесь, в этом зале, навсегда, погребенным заживо под грудой мрамора и камня, всё стихает. Но он так и не может поднять взгляд. В глазах как будто песок, а в ушах шум, как будто его контузило на поле боя… Феликс прижимается к дубовым дверям и старается успокоить бешено бьющееся сердце.  Кажется, он всё-таки выжил.  Несколько долгих минут он даже боится поднять голову, но до него вдруг доносится легкое дуновение ветра. Посмотрев сквозь пальцы наверх, он видит огромную дыру прямо в потолке, с краев которой осыпается порошок из камня. Алый закат заглядывает через эту дыру прямо в храм. Огромный кусок мрамора отрывается  от потолка и падает вниз. Феликс вздрагивает всем телом от ужасного грохота и смотрит вперед.  Постепенно пыль оседает на пол. В красных лучах с улицы он видит неясный силуэт мужчины, стоящего одной ногой прямо на разрушенном до основании распятии. Феликс убирает руки от лица и напрягает зрение. Дрожь пробивает его ещё раз, и ему кажется, что его сейчас вывернет всеми органами наружу. Но вместо этого он слышит мелодичный мягкий голос, проникающий в саму душу. — Ну, здравствуй, младший брат.  ***