Лодка Праджны

Сознание долго проваливалось в темноту забытья. Оттуда вытолкнуло в чужое небо: под ногами раскинулся город, полный движения машин, гомона, треска оригами и щебета рекламных стоек. В свободном падении он летел на этот искрящийся сноп, с ужасом ожидая столкновения. Его подхватил длинным кронштейном оживший фонарь, замедлив падение, а потом и вовсе поставил на землю. Тело шатало из стороны в сторону и Кавех опустился на колени. Только что… его поймал кусок металла. С каких это пор фонари вообще двигаются? Конечно, это сон, но в сравнении с его личными сновидениями с участием аранар, слишком дикий и безумный. Стоило осмотреться, вдруг еще какая живая вещь решит посетить его. Он оказался в проулке между главной аллеей и улицей-дублером. За спиной оставался фасад торгового центра с ромбовидными витринами. Боковые двери наглухо заперли, а швейцар не замечал пришельца. Сбоку примостилась красная телефонная будка, из которой виднелась роботоподобная голова. Кавех расслышал краем уха, как механический голос с гневом призывал Тардис ответить на призыв дроидоголовых, но продолжения не дождался. Улицы переполнены людьми, мекаобразными роботами, детьми с пушком на голове и… карикатурными персонажами. Прямо как часики на пропусках. Персонажи всплывали из ниоткуда перед покупателями, веселились и плясали, им вторили странно одетые люди, как будто все здесь жило сплошь праздником. Кавех сжал себя за плечи и встал, пытаясь сориентироваться. Он почувствовал укол одиночества; совсем не так представлялась поездка в мир Грез. К нему подбежали стенды, заквакали, как живые, приветствуя в «Золотом Миге» и не отступая ни на шаг. Надписи на них напоминали забавные рожицы, разве что рук не хватало. Кавех тускло улыбнулся; хотя бы мультяшные стенды составят ему компанию. Сбоку зазвонило. Кавех подскочил, завертелся, и только сейчас заметил нечто в виде раскрытых губ. Телефонная трубка у аппарата настойчиво трещала даже тогда, когда к ней приблизились. Из автомата раздался голос: — Кавех? Ты там? О архонты, это действительно был Аль-Хайтам! Какое облегчение, что он не один. — Д-да, — Кавех не представлял, стоит ли снять трубку или не трогать шайтан-машину от греха подальше, — А как ты… Ты внутри этой штуки? — Нет, — в его голосе послышался смешок, — Кое-кто подсказал мне, как пользоваться телефонными автоматами. Я оказался не так далеко от тебя, судя по маячку. Кавех машинально дотронулся до пера. Насколько сильно они разделились, оставалось загадкой. Счастье, что нашлись быстро, а не потратили весь день на поиски. — Мне надо что-то?.. — Нет. Оставайся там, я скоро буду. Учитывая, что Кавех говорил с существом, манипулирующим временем, «скоро» могло наступить в любой момент. Кавех решил, что не будет ничего высказывать Аль-Хайтаму: в конце-концов, он заранее позаботился о нем. Кавех направился в сторону парадной аллеи, с любопытством рассматривая архитектуру. Чем-то она повторяла стилистику самого отеля, да и Фонтейн отдаленно напоминала — но масштабнее и помпезнее. Бесконечные анфилады, красные ковровые дорожки, вертикальные линии строений и декора. И все настолько красочное, что в глазах пестрело. Он прошелся вперед, завороженный витриной на той стороне дороги. Стоило сделать пару шагов, как сбоку моргнули две ослепительные вспышки, замычал громкий гудок… Кавех отшатнулся вовремя: мимо пролетела шарообразная махина, из окна высунулся озлобленный водитель, бранясь на чем свет стоит. Пробормотав извинения, Кавех перебежал дорогу и прилип к пузатой витрине с костюмами. Мода на Пенаконии казалась своеобразной, под стать «Золотому Мигу»: волнообразные вырезы, диковинные формы и такие же сочные цвета, будто ребенок облил краской холст. Были и более строгие костюмы. К одним из таких Кавех и прилип: черный корсет на золоченой шнуровке, высокие сапоги с алыми складками, сборки на плече и на бедре в виде мантии, не перекрывающие грудь, на которой блистала брошь. Кавех особенно засмотрелся на украшенное золотом черно-красное жабо. Черт, это просто потрясающе. Он бы все отдал, чтобы хоть на одну ночь надеть такой костюм. Да и тот, что по соседству, так хорошо сел бы на. Сбоку кашлянули. Кавех растерянно обернулся и увидел Аль-Хайтама, скрестившего руки на груди. Он так долго разглядывал детали, что не заметил приближения. Аль-Хайтам бросил короткий взгляд на витрину; поймав его, Кавех разулыбался: — Видал, да? Нам точно стоит обновить гардероб. — Мне и в своем плаще хорошо, — Аль-Хайтам говорил ровно, но плечи его подозрительно поднялись вверх в знак протеста. — А как же вечер часовщика? Ну Аль-Хайтам! Еще поди попробуй переупрямить господина Нудятину. Тот скорее согласится отправиться на Луну, чем поменять привычки или вещи. Аль-Хайтам двинулся дальше и Кавеху пришлось последовать за ним. Вдоль торговой улицы выстроились киоски и ларьки, витрины были забиты пухлыми коробками, прямо как те, что в номере. На их экранах двигались картинки. Уличный зазывала любезно пояснил, что пузатые коробки зовутся телевизорами и что они крутят кинокартины с Пенаконии. Речь его приятно убаюкивала, танцующие человечки на экране гипнотизировали, и если бы не кислая мина господина Нудятины, Кавех бы точно остался здесь подольше, а то и вовсе раскошелился. Площадь впереди обставили барными стойками, кафельными ванночками, автоматами и громадным игровым механизмом на здании. Люди выкрикивали что-то про гачапон и абсолютную удачу, но Кавех мало что понял. Квакающие стойки настигли и тут, любезно сообщая, что они находятся в парке развлечений Айдена. Следом за автоматами расположились столы с зеленым фетровым покрытием. Шары с цифрами по ним катались от ударов трости. Аль-Хайтам вкратце пояснил, что это мини-бильярд, азартная игра, но больше рассказать не удосужился. Один из столов занимали особо шумные игроки. Кавех осторожно приблизился, несмотря на явное неодобрение Аль-Хайтама, и сделал вид, что выбирает напитки у бара. Меж тем прислушался: — Что за позиция такая? — воскликнул юноша в фраке с причудливыми лентами, похожими на кадры, — Как можно сравнивать киноискусство с дешевой жвачкой! Вам эта мемория настолько родная, что вы и мать за нее продадите? — Почему бы и нет? — оппонент ядовито улыбнулся, не собираясь уступать, — Если ее мемория стоит своей цены, то это отличная сделка. Грезы уже давно должны стать валютой, а не проходным материалом, мистер Грейди. — На что это вы намекаете? — Грейди фыркнул, откладывая игральную трость на стол, — Что я снимаю плохой материал? Да если бы не мемория, которую вы втюхиваете втридорога клиентам, Пенакония бы сейчас проводила масштабные кинофестивали, а не пухла от быстрого дофамина, такого, как ваши пузыри. Оппонент издал ехидное «ой ли». Он вел себя как барыга из Порт-Ормоса, что ходит по домам и раздает «выгодные планы роста», не заботясь о содержании. Но что за пузыри, о которых шла речь? Меморию Кавех еще худо-бедно понял, но как ее можно было продавать… Мужчина опасливо дернул за рукав Грейди: — Вы бы аккуратнее со словами, господин Грейди. Доктор Эдвард, может, и резковат, но мемория также помогает продвигать кино, — на этих словах Грейди ощутимо поморщился, — Я не смогу вас оградить от долговой ямы, если вы станете с ним спорить. Грейди фыркнул. Доктор Эдвард наклонил голову и умиленно усмехнулся: — Послушайте лучше своего менеджера, мистер Грейди. Ваш отец, звезды ему пухом, не дожил до момента, когда мемория начала рекламировать картины кинорежиссеров в снах, но был бы очень рад узнать, что хотя бы непутевый сын пользуется такой возможностью. Вперед выступил беловолосый юноша в твидовом костюме. — Доктор Эдвард прав хотя бы в том, что меморию можно стабилизировать, — мягко уточнил он. — В стабильной форме грезы, в которых мы находимся, смогут не только лучше видоизменятся, но и записывать больше воспоминаний. Для Сада это прекрасная возможность собрать в одном месте максимум информации. — Чтоб мы делали без этого вашего Сада, мистер Норманн, — голос Доктора Эдварда забренчал ржавым металлом раздражения. Кавех сделал шаг вперед. Ему надоело быть простым слушателем, но сколько же новых слов, Архонты помогите… Аль-Хайтаму не хватит терпения, чтобы все это пояснять. — Простите, но разве мемория настолько полезная, что на ней можно нажиться? Компания спорщиков обернулась и с удивлением уставилась на него. Первым очнулся Доктор Эдвард: — А вы адепт плацебо, мистер… Как вас там? — К-кавех… Доктор Эдвард оценил Кавеха высокомерным взглядом, приподняв брови. — У себя дома вы тоже не пользуетесь дорогами, предпочитая идти через бурелом? — Кавех помотал головой. — Ну так вот. Руководствуясь здравым смыслом, предположите на секунду, что вам срочно потребовалось лекарство от всех бед. Но увы, волшебства абсолютного и всепобеждающего не существует. К чему вы обратитесь? — Я бы пошел ко врачу с такими запросами, — пробурчал Грейди. Доктор Эдвард закатил глаза, отмахнулся и продолжил: — Вы обратитесь, прежде всего, к самому распространенному виду помощи на вашей планете. К солдатам, или к формам нефизического воздействия, к науке или медицине. А Пенакония полнится меморией — тем, что годами записывает происходящее и тем, что формирует сладкие грезы. — То есть она… — Кавех попытался подобрать слово, но выходило с трудом. — …Она — причина и следствие Пенаконии. — Подсказал Норманн. — Когда-то давным-давно эон Энигматы, Мифус, разорвал одну из макропустот в Зоне Воспоминаний, породив звездную систему Асдана. Родившаяся в ней Пенакония была переполнена дикой опасной меморией, которую и по сей день пытаются привести к стабильности. А мемория, в свою очередь, являлась порождением эфира и содержала воспоминания живых существ. Ни они не могут жить без мемории, ни мемория не рождается в вакууме. Однако здесь ее… даже слишком много. — Именно. Там, где слишком много чего-то — рождается товар и спрос на него. Мемория стала отличным источником не только воспоминаний, но и развлекательного контента. И наш дорогой Грейди-младший, ропщущий на то, что мемория мешает продвигаться киноискусству, и сам не до конца понимает ее ценность. В отличие от благодарных зрителей. — Только вот вы упускаете тот факт, что начинали вы свои эксперименты на заключенных, — пробурчал Грейди.

***

Даже с вмешательством Кавеха компания продолжила спорить. Аль-Хайтам молча наблюдал за происходящим, облокотившись о барную стойку. Взгляд периодически соскальзывал на винную карту, но он все еще не делал попыток заказать себе что-то. Вид пьяных, блюющих радугой в непосредственной близости, не внушал доверия к напиткам. Вид Кавеха, пытающегося понять эксцентричного бизнесмена и юного режиссера, не внушал надежды тем более. Он проверил настенные часы бара: прошло уже почти четыре системных часа с тех пор, как они прибыли. Сзади раздался мелодичный голос: — Неужели на Пенаконию заглянул настолько важный гость? Аль-Хайтам повернул голову. Позади с рюмкой виски стоял Видьядхара с длинными ушами, алеющими на концах. Одежда, как и все одеяния уроженцев Лофу Сянчжоу, резко выделялась из местного колорита, но его это не смущало. — Ши Суимин, — процедил Аль-Хайтам, не пытаясь полностью развернуться. Видьядхара кивнул, сладко улыбнувшись. Повадками он напоминал маленького дракончика, забавляющегося с небесным яликом. — Какими Судьбами, Мастер? Неужели судьба Пенаконии под ударом? Аль-Хайтам покачал головой. Тогда Ши Суимин обошел его, покачиваясь из стороны в сторону. — Терминус снова сковал твои губы, мм? Молчишь. Вспоминаю старого доброго Мастера Зеркал. Не думаешь снова вернуться в Авангард Знамения? Знаешь, ведь уже много янтарных эр они ищут беглеца, прыгающего взад-вперед во времени. — Ни к чему восстанавливать с ними связь. И ты не станешь им докладывать. Ши Суимин резко остановился. На миг на лице промелькнуло раздражение, он запнулся, не став произносить заранее заготовленную фразу. Его явно смутил тот факт, что Аль-Хайтам не стесняется напоминать об обязанностях, превосходящих сиюминутные порывы. — Не стану. В Асдане объявились Воры Памяти, они мешают не только работе Сада Памяти, но и предсказанным событиям. По всему космосу начались беспорядки, связанные с потерей памяти. — Я в курсе. Но в соблазнительном шепоте Терминуса, который ты так любишь слушать, нет места для двоих в устранении одной проблемы. Авангард не ошибся, выбрав такого способного последователя. — Очень жаль, — Ши Суимин пожал плечами, — А я вот уверен, что мы с тобой еще обязательно пересечемся.

***

В какой-то момент Грейди-младшему надоело спорить с Эдвардом и он пригласил желающих сыграть в гачапоны. Вместе с Норманном они пошли в сторону громадного автомата на здании, вслух размышляя о киноиндустрии. Кавех проводил их взглядом и остановился на Эдварде, приподняв брови. — Вы явно нездешний, мистер Кавех, — бросил он. Пока Кавех подбирал ответ, Эдвард покопался в карманах костюма и вытащил на свет небольшой шарик в прозрачной упаковке, похожий на светящуюся конфету, — Этот пузырь памяти поможет снять сомнения в силе и уникальности мемории. Кавех сглотнул, не зная до конца, стоит ли брать «конфеты» из рук незнакомцев. — Не слушайте бредни, что нагородил тут Грейди-младший, — продолжил Эдвард. — Когда-нибудь я стану настолько известным поставщиком грез, что смогу продавать меморию в торговых центрах. — Но… Что в нем? Доктор Эдвард таинственно улыбнулся, взял Кавеха за руку и мягко вложил в ладонь меморийную конфету. Накрыл пальцы своими, заставляя сжать ладонь. — Грезы. Возможно, воспоминания. Они сами выбирают, что показать, в зависимости от потребностей грезящего. Когда он готов был уходить, Эдвард бросил через плечо «проглатывать, не запивая» и пошел догонять компанию. Кавех спрятал подарок в карман; иррационально хотелось оставить новую тайну только себе, как свидетельство о первом соприкосновении с Пенаконией. Использует он таблетку или нет — только его дело, не так ли? Аль-Хайтам нашелся неподалеку. К счастью, он больше не следил за ними, а значит и конфеты не видел. Вокруг него вился мужчина, похожий на альва, но, завидев чужое приближение, быстро распрощался и исчез в другой стороне площади. — Кто это был? — Кавех удивленно уставился в спину ушедшему, — Неужто инструктор по телефонной связи? — Нет. Старый знакомый. Не дождавшись разъяснений, Кавех побрел вдоль бара. С обратной стороны сидел приятный господин в толстых роговых очках и светлыми кудряшками. Вместе с соседом он попивал рыжий напиток. Бармен за стойкой сосредоточенно протирал стакан. В груди у Кавеха пронеслась волна торжества: наконец-то не он за работой, а кто-то еще! Он приблизился, намереваясь во что бы то ни стало опробовать здешние напитки. Чувствовал, как хмурая туча в лице Аль-Хайтама неохотно последовала за ним. Завидев Кавеха, господин в очках оживился: — А вот и новый дегустатор. Ну же, смелее, подходите. На вопросительный взгляд он важно покивал: — Обычно местные сразу знают, что брать. Ведь нет ничего лучше моей «Услады», которая помогает забыть все горести и печали. А новые дегустаторы — мои особенные гости, ведь свежие впечатления пробуждают вдохновение. — Дружище Суза, ну кто так топорно рекламирует свои напитки? — проворчал его собеседник, потирая макушку, — Понимаю, любовь к детищу не дает адекватно оценить его, но все же. Суза нисколько не оскорбился замечанием. Он похлопал по сиденью рядом с собой. — Присаживайтесь, и друга своего пригласите. Недавно он мерил грозным взглядом барную карту, наверное, счел напитки Пенаконии небезопасными. Кавех не сдержал смешка сквозь зубы, глядя, как Аль-Хайтам вынужденно пожал плечами. Кавех подтянул барную карту и удостоверился, что по большей части ее заполняла «Услада» в разных вариациях. — Я угощаю, — засуетился Суза и подозвал бармена, заказав две порции, — вот, попробуйте для начала базовую версию. Кавех потянул бокал за длинную ножку. Рыжие пузырьки Услады навевали воспоминания о Фонте, сладком газированном напитке из Фонтейна. Кавех никогда не задумывался о том, чтобы поработать с газировкой; она вечно ускользала из поля зрения, да и в Сумеру не пользовалась особой популярностью. Все-таки родной кофе сумерцы ценили больше, чем иноземную продукцию. Ее вкус оказался в разы мягче. Она ощущалась, как нежные объятия матери, как успех после сданного проекта в Академии. Кавех проморгался и понял, что на него во все глаза уставился господин Суза. — Поразительно… Вкус как будто бы… Кавех вновь попытался нащупать нужное слово, щелкая пальцами, — Ну, вы знаете, как будто смотришь на картину, написанную волшебными краскам. — Да, дружище, восхитительно! Оно как чудесные кинокартины, которые для каждого дегустатора будут разными. Как фильмы господина Грейди… Его собеседник потер переносицу, недовольно морщась. — Грейди — болван, а картины его были полной безвкусицей. — Но мистер Эшер, — возразил Суза, — из всех режиссеров чаще всего вы критикуете только его. За что вы его так невзлюбили? — Старый придурок не обладал критическим мышлением, снимая дешевые фильмы ужасов. Копирка, повторяющаяся из фильма в фильм, безыдейный шлак, штампующийся каждый месяц. Единственное, чему у него стоит поучиться — это маркетинговым уловкам, благодаря которым он заманивал зрителей на свои сеансы. Впрочем, его бедовый сынишка не научился ни тому, ни другому. Я не удивлюсь, если его творчество однажды пойдет ко дну, даже не получив одобрения Семьи. Суза осекся, поник головой. Покрасневший от гнева Эшер отвернулся к бару. Кавех обратился было к Аль-Хайтаму, безмолвно умоляя прервать неловкую паузу, но тот притворился слепым. Ну и ладно. Смакуя «Усладу», Кавех задумался, что можно было бы сделать с ней на родине. — Вы знаете, — подал он голос, обращаясь больше к Сузе, — ваша «Услада» — замечательный напиток. Она напоминает мне газировку родом с моей, э… планеты, только та менее оригинальная. Господин Суза обратился в слух, его взгляд заблестел искоркой интереса, какой бывает у испытателя, нащупавшего верное решение. — Я толком не представился, — Кавех извинительно улыбнулся. — Меня зовут Кавех, а моего спутника — Аль-Хайтам. Я создаю кофейные напитки на родине и сейчас, глядя на эту газировку, подумал, что было бы интересно попробовать их совместить. Кофе обычно тонизирует, — он еще немного отпил Услады, пытаясь нащупать ускользающее ощущение, — возможно, в совокупности он получил бы другой эффект. Не только взгляд Сузы, но и Аль-Хайтама скользнул по Кавеху, а Эшер перестал хмуриться. Если уж он смог заинтересовать столько неординарных личностей, то какой ажиотаж вышел бы в одной только Пуспе… — Замечательно, просто замечательно! — воскликнул изобретатель Услады. — Если бы тут была возможность сварить кофе, клянусь, я бы прямо здесь и заставил приготовить этот микс.