Лодка Праджны

— Скорее, приведите врача! — крикнул маркетолог. Он видел, как Суза вместе с раненым оседает на колени, как трясутся его плечи. Две чертовых смерти за один вечер — два человека, которых он знал… Собравшиеся сзади зашевелились, кто-то ринулся на второй этаж. Кавех обернулся на крик. Он недалеко успел отойти и краем глаза видел, как с другой стороны холл пересек Аль-Хайтам. Вместе они приблизились к жертве. Мимо прошествовал Говард, вежливо отстранил Константина и уложил Норманна на пол. Глаза хранителя Памяти остекленели, кожа стремительно бледнела. Говард наклонился и прислушался к дыханию: хриплое и редкое, выталкивающее наружу кровяные сгустки, смешанные с алкоголем. Дроид осторожно прижал пальцы к шее возле раны и попробовал нащупать предмет. — Надо же, сучка из Семьи довела и бармена до припадка! — пробормотал кто-то за спиной. Стоявший неподалеку Бутхилл ткнул пальцем в его сторону: — Заткни свою харю, пока я не продырявил твою шею лично, дружище. Гости предпочли не проверять слова киборга на деле. Говард нащупал острый конец, торчащий из горла, быстро прикидывая, можно ли его безопасно убрать. Внутри оставалась выпуклая, шипастая часть, мешавшая достать самый длинный край. Пульс Норманна стремительно падал, дыхание стало свистящим. Говард подключил портативный ирригатор, сдавив при этом края раны так, чтобы остановить кровь и помешать шипу двигаться, но было слишком поздно. Норманн неестественно дернулся и обмяк. Какое-то время Говард молчал, затем аккуратно уложил Норманна на пол, отключил ирригатор и прикрыл глаза чистой рукой, несильно надавив на веки. Гости затаили дыхание. Ни движения, ни шороха. — Он мертв. Сзади коротко всхлипнули. Говард встал с колен и отвернулся от появившейся надписи: За двумя зайцами погнался и ни одного не поймал. Скомандовал перенести труп в прохладное помещение. — Я не смог его спасти, но, согласно традициям человеческой расы, его должны проводить со всеми почестями, — уже тише проговорил эрудроид. Подоспевший Гончий дернул за рукав маркетолога и вместе они подняли на руки бездыханное тело. «Ох, Шипе» — зажмурился маркетолог, пытаясь сдержать ком в горле. Они потащили его в ту же комнату, где оставили Часовщика. Кавех быстро-быстро заморгал. Глаза защипало от подступающих слез. Этот вечер грозился стать еще хуже, чем тот, когда он воочию увидел, как жуки пожирают людей в Академии. Столько страха, столько бессмысленных смертей… — Кто-нибудь кроме Константина видел, как он погиб на самом деле? — негромко переспросил Глаукс у стоящего рядом Фишера. Тот покачал головой, им указали на удаляющегося маркетолога. Кавех покачнулся, сглотнул. Голоса остальных шелестели в голове, как падающие листья. Стоявший столбом Аль-Хайтам вовремя схватил за плечо, мешая упасть. Кавех почувствовал горечь со смесью стыда: не хватало еще изображать из себя падающую в обморок девицу… — Ты устал, — вот так просто констатировал Аль-Хайтам, обращая дурацкий пронзительный взгляд на белеющее лицо Кавеха. Мысли у него плыли, как в тумане, и сил хватило только на согласный кивок. Его повели в лаунж-зону, усадили рядом. Почему-то именно в этот момент захотелось сопротивляться, оттолкнуть руку помощи. — Разве… Разве тебе не надо… расследовать? — Кавех откинулся на спинку кресла, слишком мягкого и убаюкивающего. Аль-Хайтам покачал головой. — Позже уточню у Хануну детали произошедшего. Все равно мы здесь надолго. — И даже не скажешь про легкую прогулку туда и обратно, всего на пять минут? Аль-Хайтам не ответил на вялую шутку и отвернулся, всматриваясь в толпу собравшихся. Даже сейчас его мысли были заняты. Кавех вспомнил кое-что и нашарил в кармане жакета «конфетку», подаренную Доктором Эдвардом. Были ли правдивы его слова и фраза Ши Суимина про то, что меморийный пузырь показывает самые сокровенные желания спящего? Можно ли по-настоящему уснуть в буферной зоне? Голова гудела жутко. — Здесь холодно, — пожаловался Кавех, сглатывая как можно тише. Аль-Хайтам тихо хмыкнул, все еще не оборачиваясь: — Знаешь, в бесконечности вселенной, в одиноко дрейфующем по ней Мофтусе спать намного холоднее. Судя по бахвальству Ши Суимина, он пережил не одну сотню лет и, возможно, был ровесником Аль-Хайтама. Сколько времени Аль-Хайтам «дрейфовал» в полном одиночестве? — Какой глупый способ утешения, — расстроенно улыбнулся Кавех. — Засыпай. — Аль-Хайтам подставил плечо, разворачиваясь и тяжело вздыхая, — Человеческим особям необходимо спать хотя бы раз в сутки, а у нас про запас всего жалкие полчаса. Он говорил мерно, почти убаюкивающе. Кавех почувствовал необычный прилив тепла, но так и не смог до конца понять: шло ли оно от плеча соседа или меморийный пузырь успел подействовать. Он моргнул лишь на мгновение и упал в небытие.

***

Какое-то время Аль-Хайтам еще всматривался в толпу, вьющуюся возле Норманна, как стайка мух. Время здесь тянулось то невыносимо медленно, то слишком быстро. Внимание привлек видьядхара, подошедший слишком близко к спящему. Ши Суимин скривил аккуратный ротик: — Спит? Аль-Хайтам проверил Кавеха и кивнул, невольно сжимая пальцы на его плече. — Хорошо, — удовлетворенно выдохнул Ши Суимин, — ему, как ты и сказал, не нужно покамест знать многого. — Что ты хотел? — Норманн, — видьядхара кивнул в сторону, куда унесли мертвого, — Он ведь на самом деле знал о Галлифрее и прилетел сюда для поиска сразу двух преступников. Один из них воровал память, пока другой… И замолк, выжидающе скосив глаза. Аль-Хайтам вмиг напрягся, широко распахнув глаза. Сглотнул — но тревожить спящего не посмел. Ведь если бы Норманн проговорился кому о существовании давно ушедшей в небытие планеты… Ши Суимин удовлетворенно качнул головой.

***

В бесконечном пространстве Вселенной, что не раз проносилась за иллюминатором, все так же холодно и одиноко. Просторно даже, чересчур. Белый шум далеких звезд отходит на второй план, обращаясь в шепот. Непослушные слова текут через сознание сбитым сердцебиением, отбрасываются назад волнами. Скребутся через кромку космического бытия неизвестным наречием. Впереди мерцает луч, ведущий в темноту. Оставаться наедине с голосами не хочется: чем дольше, тем проще понять, что каждый зовет на помощь. Откликается ли на них кто-нибудь? Кавеху тоскливо и холодно. Он заставляет себя встать и пойти на свет. Шепотки цепляются за него. Шаг — и они громче, шаг — стихают за спиной. И по кругу, обрастая ритмом, обрастая смыслами, которые обычному человеку тяжело осознать. Только кожей чувствуешь, что эти смыслы не о светлом и будущем, а о сгинувшем. Он не падает, не задыхается, идя по космосу без защиты, и это кажется еще более нереальным, чем даже сны, ниспосланные малой владычицей Кусанали. На периферии галактик плавится золотом планета, от которой откусывают куски чужеродные корабли и рой насекомых. Но путь к ней заблокирован. Кавех видит только спину с высоко поднятым воротом, в центре которого алый диск. Спина кажется знакомой и Кавех делает несколько шагов навстречу. Незнакомец взмахивает рукой, призывая призматические отражения. В них плещется безграничная сила, в них заключены сотни миров, не виданных раньше. Голоса усиливаются. Шепчут «вернись» и снова затихают. Кавех упрямо делает еще шаг. Вперед, навстречу неизведанному. Ведь если он поддастся страху, ничего не поменяется. Вернись. Еще шаг. Призмы расширяются, превращаясь в клетки. Такое оружие ведь могут создавать только архонты, разве нет? Проснись… Еще хотя бы один ничтожный шажочек. От света догорающей планеты жжет глаза и Кавех заслоняет их рукой. Проснись! Незнакомец оборачивается. Сперва появляются серебристые волосы в световом ореоле; длинные передние пряди выбиваются из ажурных сборок. На груди виднеется тот же зеленый ромбовидный камень. Небожитель, а не простой смертный. Кавех заносит ногу, но стопорится. Шепотки цепляются за плечи, тянут назад. Властный алый взгляд пронизывает насквозь. В нем и ненависть, и бессильная злоба кипят вместе с умирающей планетой. Незнакомец стискивает руку в кулак и призмы с грохотом ломаются, разбивая космос на осколки витражных портретов. Он мог бы убить и Кавеха, стоит только захотеть. Но если так, какова цена хрупкой дружбы с божеством? На тонких губах играет опасная улыбка. Незнакомец делает шаг навстречу. Голоса страждущих приливной волной накатывают, кричат уже, а не молят о помощи. Небожитель морщится от надоедливых звуков, отмахивается — и они затихают. Он открывает рот беззвучно, но Кавех понимает, что произносят его имя. Страх узнавания сходит мурашками по спине. Но Кавех не отступает, влекомый любопытством. Таким на самом деле является Мастер Зеркал, о котором поминал каждый встречный-поперечный в космосе? Почему он ответил именно Кавеху, оставаясь глухим к чужим молитвам? — Наконец-то пришел. Зачем? — Небожитель не произносит вслух ни слова, но Кавех все прекрасно понимает. — Неужели тоже охотишься за той силой, что сотрясает даже Эонов? Кавех содрогается: фраза звучит с нажимом, как сухая досада. Он ожидал другого? — Н-не совсем, — лепечет Кавех, сам себе не веря. Он ведь не может сказать, что хотел лишь одним глазком подглядеть за Аль-Хайтамом, верно? Небожитель усмехается столь знакомой усмешкой, сокращая между ними дистанцию. — Не лги мне. Каждый, кто охотился за осколками бытия, не догадывался о яде, плещущемся в них. — ярость и тепло его дыхания оседают на лице Кавеха — так близко они стоят. Кавех впервые пытается шагнуть назад, но его цепляют за подбородок крепкой ладонью. Алые глаза светятся во мраке, гипнотизируют. Они и сами похожи на осколки. В какой-то момент Кавех ловит себя на мысли: да, его надменность, его нелепую торжественность и ворох тайн за спиной хочется заглотить, как горькую пилюлю. Небожитель оглаживает по линии подбородка и Кавех невольно подается за ладонью, не желая терять ее тепло. — Я не… — шепчет он, ломано дергая бровями. Жалеет сам себя. — Не лги мне, — повторяет Небожитель почти ласково, прямо в губы. Кавеха ведет от жара, он подается грудью навстречу, пальцам цепляясь за камень на груди. Тот гораздо холоднее остального тела и это чуть отрезвляет. Его целуют почти как тогда, в Академии, когда пришлось сбегать от жуков. Поцелуй на вкус, как самый сладкий фрукт харра. По телу разливается нега, такая обманчивая и легкая. В голову закрадывается сомнение, вызванное последними словами: если за осколками бытия таится яд, то как много людей на самом деле уже испило эту горькую чашу до дна? Он начинает понимать недосказанное, когда горло резко сдавливает изнутри. Теперь эту чашу предстоит осилить самому Кавеху. Он давится воздухом, когда сквозь губы вливается свинцово-тяжелая влага, отдающая горечью. Эта горечь медленно стекает по стенкам вниз, отравляя его. Кавех задыхается — прямо как Норманн недавно. Мастер Зеркал клонит голову вбок, все так же мягко оглаживает по щеке и саркастически переспрашивает: — Не хотел знать постыдной правды? Но ведь знания — это самая сокровенная вещь для любого человека. Особенно для тех, кто жаждет покопаться в чужой голове. Щеки у Кавеха горят так, будто он посетил Натлан во время извержения вулкана. Теплая ладонь касается их, ведет вниз по шее и ключицам, останавливаясь на груди. Ему плевать на страждущих — слишком ярко вспыхивает в голове. Но почему же тогда он не мог отвести глаз от умирающей планеты? Это ведь то, чего Кавех хотел на самом деле. О чем мечтал исподволь в Ахтамоне: узнать, что на самом деле думает Аль-Хайтам, что руководит им, когда он вновь и вновь ведет Мофтус к очередной проблеме в космосе. Но Небожитель не дает прямых ответов. Он не стремится решать чужие проблемы, противореча всему, что узнал Кавех. Если бы он только набрался смелости высказать этому божеству все, что он думает… — Они все еще страдают, — Кавех ведет носом в сторону голосов, хрипя. Разве они не должны спасти людей прежде? Всех этих страждущих? От кого на самом деле отвернулся Мастер Зеркал? Небожитель властно сжимает его за предплечья. Улыбается сухо: Не стоит страдать ради других, — пальцы вплетаются в золотые кудри, двигаются вверх, к подаренному перу. — Живи ради себя, Кавех. Настоящий Аль-Хайтам никогда не произнес бы настолько жестоких слов. Может быть, все просто ошиблись, назвав его Мастером Зеркал? Шепотки приливной волной возвращаются. Небожитель приникает к его груди, словно ища защиты, и лохматые прядки челки щекочут Кавеху нос. Он не замечает, что его собеседник задыхается от яда. — Никто не способен понять зияющей раны в венце раба. А потому, — он гулко выдыхает, словно не решается сказать последнее слово, — тебе пора проснуться, Кавех. Его резко отталкивают, сбрасывая в бесконечную тьму Вселенной.

***

Его вырвало из сна наружу, потянуло вперед. Кавех хватанул ртом воздух, почувствовав свободу. Потряс головой, зажмурился от тупой боли в темечке. Холодный пот стекал по спине под мелкую дрожь. Мастер Зеркал, если это действительно он, ужасал. Горло еще зудело, как будто его и правда сдавливали. Не такого он хотел от чертового пузыря снов. Но если Аль-Хайтам узнает о его истинных мотивах… Сбоку завозились, он разглядел профиль Аль-Хайтама. Серебристые пряди короткие, даже слишком, будто их грубо обрезали. Чертов камень у ключиц. Холодный вдумчивый взгляд вместо яростного пламени. Если Аль-Хайтам и переживал о чем-то, то умело это скрывал. Они переглянулись и Кавех смущенно почесал нос. Губы все еще горели от иллюзорного поцелуя. На лице напарника читался неозвученный вопрос. Попытавшись скрыть смущение, Кавех брякнул: — Просто дурной сон. Аль-Хайтам коротко выдохнул. — Меня удивляет скорее то, что ты видел сон, находясь во сне. — Да… Наверное, это правда странно. Может, игра воображения. Украдкой Кавех проследил за ним. Ни одного неверного движения, только четко выверенные. Мог ли он создавать такие же…как он это назвал? Осколки бытия? И для кого? Наваждение ли произошедшее, оставалось только гадать. Видимо, он заметил метания Кавеха, потому что наклонил голову и негромко переспросил: — Это все? Неужели он знал, что на самом деле видел Кавех? Но откуда? — А… А что? — Ты бормотал во сне. Ничего больше не хочешь рассказать? Кавех болезненно закусил губу. Поверил бы Аль-Хайтам его страхам и бредням про Мастера Зеркал? Особенно той части, где Кавех малодушно поддался поцелую? Нет, он явно был бы не в восторге. — Нет, правда, ничего. Просто дурной сон. И засмеялся для пущей убедительности.

***

Хануну прикрыл дверь, как только туда отнесли труп Норманна. Говард помог с приготовлениями, чтобы труп не начал разлагаться слишком быстро, но в процессии участвовать не стал. Гончий рядом отряхнул руки, освободившись от тяжелой ноши. К ним быстро шли двое ученых. Фишер выглядел крайне обеспокоенным. — Еще один труп? — подал голос Гончий. Фишер покачал головой и Хануну про себя выдохнул. Еще есть немного времени про запас. — У меня пропала флешка. И прежде, чем вы пожмете плечами, дополню: на ней опасный меморийный вирус. Если кто-то действительно прознал про нее… — А зачем вы вообще такую проносили на званый вечер? — Это конфиденциальная информация, — попытался было защитить друга Глаукс, но Фишер остановил его коротким жестом. — Я думаю, теперь, когда мы все оказались в патовой ситуации, наши сыщики имеют право знать. Видите ли, мистер Хануну, мы получили Запрос от Семьи выудить меморийные сдвиги из Рифа Потока и отдать Семье на хранение. В обмен, мы… Ну, Семья вернет на рассмотрение проект тринадцатого миг-района. — Как же грезотворцы зациклены на своих золотых мигах, — цыкнул Гончий. — Гонятся за несбыточными мечтами, пока мы тут ноги ломаем, пытаясь избежать смерти. — За этот проект полегло полсотни умелых грезотворцев, так что не стоит наговаривать, — осек его Глаукс. — И мы были бы благодарны, если бы вы сотрудничали… в вопросе конфиденциальности. — Но нам придется опросить всех присутствующих, — напирал Гончий. Хануну прижал уши к голове, раздраженно потер переносицу. Флешка казалась сущим пустяком, но попади она не в те руки — и могло произойти нечто куда более худшее. Поднимать вопрос среди прочих гостей следовало с большой осторожностью. — Вот что сделаем. — прервал он спор с учеными и развернулся к Гончему. — Найди Мэйвен и расспроси ее про заинтересованных в грезодельстве гостей. Потребуй список выживших. А вы, господа, — он обернулся к Фишеру и Глауксу, — будьте так добры проанализировать структуру буферной зоны. Должен же быть от вас хоть какой-то прок.

***

Мэйвен нашлась быстро: она пыталась зажечь сигарету, которая постоянно гасла в дрожащих пальцах. Пролетом ниже суетились те немногие, кто еще хотел оставаться в холле. Она разглядела как минимум странную пару блондина и сероволосого, а также киборга, косящего в сторону Сонеро и Рыцаря Красоты. Еще о чем-то переговаривались господин Суза и двое ученых, но в подробности она вдаваться не стала. От предложенного Гончим огонька она отказалась, предпочтя играться с сигаретой. — Вы что-то хотели от меня, — не спросила, скорее утвердила женщина, устало облокотившись на перила. Сейчас даже нимб за головой и ангельские крылья не могли затмить вид усталой работницы после двенадцатичасовой смены. — Да, — Гончий заправил руки в карманы, помялся на месте, бегая взглядом по полу. — Ну так быстрее. Еще пара минут, и нового мертвеца на носилках потащат. Нехорошее ощущение закралось в груди у Гончего. А вдруг эта женщина на самом деле руководит убийствами?.. Тем не менее, он пришел сюда по делу и не мог уйти с пустыми руками. — Вы, в смысле, Семья, были заинтересованы в новом Миг-Районе. И должны были получить сегодня нечто важное. — Гончий говорил быстро, почти задыхаясь. — От ученых. — Верно. — Мэйвен кивнула. — Но к чему это вы клоните? — Некто или нечто выкрало это. То, на чем была записана нужная информация. Понимаете? — Не совсем. — Флешка. Ученые хотели предать вам флешку, — Гончий согнул большой и указательный палец по форме носителя. — Но ее нет. — Разве это не ваша работа — искать пропажу? — Мэйвен раздраженно цыкнула, — Семья ведь тоже полагается на Гончих, а им положено докладывать новости. Гончий сжал челюсть. Конечно, он знал, кто кому подчиняется. Но сейчас они должны были как можно скорее отыскать пропажу, пока ей не воспользовались для нового убийства. — Знаю. Нужны данные. О том, кто еще на вечере, из выживших, заинтересован в грезодельстве. — Но почему я? — Вы созывали каждого из участников. Вы лучше всех знаете их род деятельности и интерес на Вечере Часовщика. — То же самое делали и другие члены Семьи. — Но вы единственная сейчас здесь. Мадам, пожалуйста, — Гончий шагнул навстречу, скрепя сердце, — Если вы не поможете нам, еще больше гостей умрут в дальнейшем. Нам нужна ваша помощь. Мэйвен еще раз окинула людей внизу взглядом и вздохнула. — Хорошо. Раз уж я — единственный организатор здесь, я помогу вам. Есть бумажка? Гончий похлопал себя по карманам, достал оттуда неказистый блокнот. — Вот. Мэйвен взяла его и перевернула пару страниц, пока не нашла чистый лист. Кто еще, кроме Фишера и Глаукса, мог быть заинтересован в грезотворстве? Она зажмурилась, взывая к силам настройщика. По листу запрыгали огненные буквы: Фишер, Глаукс, Константин, Берилл, маркетолог мистера Грейди и Доктор Эдвард. Подумав, она добавила в список себя. Остальные так и оставались под вопросом, ибо заменяли не пришедших на вечер гостей. — Вот и все, — Мэйвен открыла глаза и протянула обратно блокнот. Буквы уже обернулись графитово-черным текстом. — Я бы рекомендовала вам обыскать туалеты, например. Туда, особенно в женский, никто не заглядывает первым делом. Но помните, вы обязаны сообщать мне о происходящем здесь. Когда мы закончим со всем, мне еще придется писать отчет Семье. Понимаете? — Да, конечно. Я обязательно… Гончий запнулся от оклика за спиной. Оба они обернулись на звук. К ним приближался Константин, нацелившись прямо на Мэйвен. Мимо них прошел Кэссиди, явно ничего не замечая. Они столкнулись плечами и на инерции сделали еще пару шагов. — Смотри куда прешь, дедуля, — хохотнул Кэссиди. — Невоспитанный юнец, — шикнул Константин, сжимая ладонью ушиб. Кэссиди пожал плечами и пошел себе дальше, решив не продолжать сиюминутную перепалку. Константин еще какое-то время смотрел вслед, а потом развернулся к Мэйвен. Кивнув ей, Гончий распрощался и пошел в сторону дальней двери по ту сторону пролета. Женщина участливо спросила: — Не ушиблись? — Нет, что вы, — расцвел в улыбке Константин, — Невоспитанные дети в космосе сейчас не редкость. — Хорошо. — Мэйвен сузила глаза, будто вспомнив что-то, — К слову, мне всегда было интересно: из какой системы вы сами будете? Лицо Константина вмиг потеряло все краски. Он затрясся, как старый пес: — И-из Асданы, конечно. Как и все, я был заключенным во время Тех событий. — Конечно, конечно. Просто захотелось узнать, — Мэйвен непринужденно улыбнулась, поддержав Константина под руки.

***

Аргенти провожал спину Сонеро с некоторой тоской и отчаянием. Девушка никак не хотела договариваться о предстоящей Церемонии, хоть и знала, как она важна для них обоих. Может, испуг подвел ее нервы? В любом случае, она сбежала в туалет, как это женщины называют, «припудрить носик» и была такова. Перед его задумчивым взглядом выросла железная грудь ковбоя: — Ну что, красавчик, наболтался? — И снова здравствуй, Бутхилл, — Аргенти улыбнулся как можно мягче, предполагая, что разговор будет не из легких. Не прогадал. — Я тут смарю, ты шуры-муры заводишь с этой красоткой, — если он и умел вести издалека, то не очень-то и старался, — А народ не замечаешь. Это, типа, нормально у следоков Идриллы, устраивать романтическое рандеву во время убийств? — Жизнь идет своим чередом. Я пока не придумал, как могу помочь следствию, но решил, что сохранять спокойствие будет лучше, чем паниковать. Бутхилл дернул уголком рта, раздраженный уклончивыми фразами. — Так вы встречаетесь, — то ли спросил, то ли утвердил он, облокачиваясь протезом с оружием о ближайший торшер. — Нет, Бутхилл, — Аргенти помедлил, опустил взгляд в пол, выбирая, какую из полуправд рассказать киборгу. Тот нагнулся, пытаясь проследить траекторию. — Видишь ли, Сонеро может быть той, кто знает правду о стоящем за всеми кражами памяти преступнике. А мне важно узнать его личность в целях расследования. И поднял взгляд на него, такой жалостливый, но ничего не обещающий. — Я не могу обеспокоить столь важную персону, как Сонеро, ухаживаниями, когда на кону моя миссия. Понимаешь? — Да конечно понимаю, етить ее налево, — Бутхилл выпрямился и выпятил грудь, — Но что хорошего, если мы все в конечном итоге можем умереть? Наслаждайся моментом, пока можешь, — он подошел ближе, нарочито-самодовольный, весь вызывающий, и понизил голос до хрипло-грудного, — красавчик.

***

Гончий решил проверить слова Мэйвен на деле, не отходя от кассы, так сказать. Сначала он обыскал конец коридора, где расположился женский туалет. Ничего вызывающего, кроме старомодных фикусов, найдено не было. Тогда он распахнул настежь дверь, нарочито хлопнув ей. Девушка, стоящая у зеркала, вскрикнула от испуга и невольно прочертила рукой с зажатой помадой по лицу. — Ой, — сбавил обороты Гончий, пристыженно улыбаясь, — я не знал, что здесь кто-то есть. — Но ведь это женский туалет… Сонеро — а это была именно она, испуганно хлопала премилыми фиалковыми глазами. Еще раз извинившись, гончий предложил платок. И пока девушка пыталась стереть испорченный макияж, Гончий со смущением принялся исследовать маленькое помещение. — Знаю, знаю, — брякнул он себе под локоть, — но любые доказательства важны, если они есть. Туалет представлял собой небольшую комнату, куда могло поместить до пяти человек в ряд, с запутанной системой санузлов. На вытянутой кафельной раковине не было подозрительных следов или предметов, кроме косметички Сонеро. Теперь, когда количество гостей-женщин сократилось до двух, мало кто пользовался туалетом. Но вот ведь. — Какие доказательства?.. — промямлила девушка. — Да вот, вещдоки, которые могут принадлежать убийце или сообщникам. Эм, не могли бы вы приподнять косметичку? Девушка хлопнула ресницами и приподняла сумочку. Рядом с цветочным горшком лежала маленькая выпуклая вещь. Она не походила на предмет женской гигиены и уж точно никак не была связана с туалетом. Гончий взял ее, сдвинул защелку… — Ага! — Сонеро повторно вздрогнула от восклицания. К счастью, на этот раз помада была далеко. В руках Гончий держал флешку, лучась от самодовольства. Ведь теперь они почти наверняка спасли следующую жертву! Неужели они сумели опередить план убийцы?

***

К моменту, когда Аль-Хайтам перестал допытываться, к ним подсел Константин. Кавех заметил, что на нем лица нет, но не стал бестактно расспрашивать, что случилось. Инициативу перехватил Аль-Хайтам: — Константин, вы не замечали ничего странного в момент массовых убийств? Мужичок почесал подбородок, промычал что-то. — Нет, наверное нет. Но вот знаете, взрывы витражей во время этой резни… Вы же слышали их? Кавех округлил глаза, пытаясь припомнить. Да, по зданию определенно пронесся гул, но были ли сами взрывы? Да и сам он находился далековато от витражей… — Да, были, — кивнул Аль-Хайтам. — Мы с профессорами стояли ближе к ним и слышали, как стекло взрывалось толчками, неравномерно. — Вот, вот! — Константин потряс пальцем в их сторону, — А никто мне не верит. Говорят, мол, память старому отшибло. — Продолжайте, — попросил Кавех. — Очень уж они похожи на те, что звучали в случае сигнала бедствия от экипажа. В юные годы, когда я бороздил меморийное пространство на корабле, мы часто попадали в шторма, поскольку мемория была неупорядоченной. И если было совсем туго, мы подбрасывали в воздухе светочувствительные капсулы и направляли на них мощные прожектора с корабля. Капсула взрывалась, разнося по мемории отблески сигнала, и так корабль находили спасатели. Мало их конечно было, мало… Еще и за детишками приходилось смотреть. Многие из них дети узников, и их мы спасали первыми. Они мало что понимали и частенько игрались с прожекторами, сорванцы. — Константин улыбнулся своим воспоминаниям. Аль-Хайтам коротко дернул бровями и опустил взгляд, будто что-то обдумывая. Сбоку послышались негромкие шаги. Кавех обернулся и увидел, как к ним приближается маркетолог мистера Грейди, но самого нанимателя рядом не было. — Вы… не стали сопровождать мистера Грейди? — немного погодя, уточнил Кавех. Маркетолог сел напротив и потер лоб. — С тех пор, как помер мистер Эшер, его и не видать. Я не решился в одиночку искать, зная, как это место опасно. Вот как. Что ж, это имело смысл. Но были ли они застрахованы? В конце-концов, Норманн своим примером доказал, что даже среди людей ты не в безопасности и любой предмет может навредить. — Мне кажется, — немного погодя продолжил маркетолог, — что все здесь каким-то образом связаны с темным прошлым Пенаконии. — Например? — Например отец мистера Грейди, Грейди-старший, начал производить первые фильмы еще будучи заключенным, когда не было и речи о пузырях снов. Я сам знал несколько бывших заключенных преклонного возраста. И так далее. Он обернулся на Константина, словно подразумевал что-то, остальные последовали его примеру. Губы мужичка задрожали: — Я здесь ни при чем! Я летал между Асданой и другими системами. Ну и немного помог заключенным в свое время, вот и все. — Как раз в беженцах и состоит ваша связь, Константин, — нахмурился Аль-Хайтам.

***

Гончий затормозил только возле Хануну. Тот обернулся и наклонил голову, разглядывая в руках подчиненного маленькую выпуклую деталь. — Флешка! — подсказал Гончий. — Я нашел ее! Теперь мы на шаг опережаем убийцу. Хануну подозвал Глаукса и Фишера, остававшихся неподалеку. Фишер настороженно взял улику, осмотрел со всех сторон. Хануну принюхался, но запахи сбивались в перепутанный клубок. — Как ты ее обнаружил? — Зашел в женский туалет по совету Мэйвен, — честно признался гончий. Сбоку послышался приглушенный хмык. — Там была Сонеро, но… Она, кажется, даже не знала о существовании этой флешки до моего прихода. — Придется тебе разыскать ее и допросить позже. Гончий с запозданием кивнул. На его взгляд, Сонеро была крайней, кого можно было бы обвинить в злодеяниях, но чем Аха не шутит… — Господа, — Фишер поднял голову от флешки и теперь держал ее на расстоянии, заломив брови, — разочарую вас, но это не та флешка. Как подсказывают мне датчики, на ней вообще ничего не записано. Словно услышав их слова, здание покачнулось.

***

Разговор плавно перетек в другое русло и Константин почувствовал себя ненужным. Более ему не о чем рассказать. О Шипе, как же он устал. Тихо встав, он развернулся в сторону лестницы и завидел господина Сузу. Тот все еще выглядел нервным, но, столкнувшись с Константином, слабо улыбнулся. — Не задался вечер? — Слишком тяжел для такого старика, как я, — признался Константин. — Мне уже давно пора на покой. — Не говорите так. Мы оба преодолели долгий путь и еще многое можем. Вы стали знаменитым капитаном, спасли столько людей. Я смог продвинуть Усладу. Мы многого добились, а? Константин кивнул и они пошли по лестнице. — И правда. Когда я думаю о тех ребятишках… Я думаю, что скучаю по ним. Вот бы их еще раз встретить. — Обязательно встретите. Пенакония ведь теперь планета возможностей. Они остановились у развилки, Константин посмотрел в глаза господина Сузы. — Сказать по правде, — медленно проговорил он, — я чувствую, что это мой последний «полет». Суза не нашелся с ответом. Так и стоял, глядя на жалкого старика, пережившего тюрьму и беззаконье, только чтобы признаться самому себе, что жизнь его подошла к концу. До него долетел сладковатый, еле заметный аромат. Но в таком месте? — О чем вы думаете? — уточнил Константин. — Услада. Точнее, сладкий аромат снолистника. Как он может оказаться тут, в буферной зоне? Константин удивленно охнул. — А ведь мистер Норманн говорил, что мемория может подсказать выход из шторма. Наверняка это оно! Суза с сомнением сдвинул брови, но решил прежде отыскать цветок, а уж потом разбираться со стариком. Они пошли левее вдоль дверей, прошли мимо скучающе курившего Эдварда, пока Суза не почувствовал, что у одной из них запах усиливается. Он начал открывать дверь, ожидая увидеть что угодно, но Константин мягко оттолкнул его и, не оборачиваясь, втопил вперед. Откуда у него взялось столько сил? — Постойте! Суза попытался его нагнать, но тщетно. Дверь перед носом захлопнулась с громким треском. Он попытался потянуть на себя — бесполезно. Ручку заклинило. — Константин, вернитесь. Прислушайтесь к разуму. Вы же понимаете, что там вас ждет опасность!

***

Голос господина Сузы приглушала дверь, делая похожим на невнятные вопли. Почему-то Константину казалось, что если сейчас он остановится и не дойдет до конца, то выход навсегда будет потерян. Но ведь он же хочет спастись, правда? И те слова про то, чтобы осесть в Золотом Миге, не были ложью… Он шел по длинному пустому коридору с большими окнами. За ними виднелось знакомое меморное пространство: иссиня-черные небеса со всполохами меморной турбулентности. Поначалу тихий коридор ничего не обещал, но чем дальше он шел, тем отчетливее слышал гул. Как будто бы… Как будто двигатели корабля заводятся. Он был здесь, его настоящий дом. Его выход. Перед ним возникли тени детей. Они играли друг с другом в догонялки, и чем дальше он шел, тем быстрее был их бег. А ведь они так резво скакали по палубе тогда. Нужно догнать их, пока разбойники не сорвались вниз. Облака сгущались. Коридор покачнулся и Константин почувствовал, что идет по палубе. Да, вот он… среди поляны снолистников стоял руль корабля, такой знакомый и родной. Гул усиливался. Дети столпились рядом. Корабль звал его.

***

— Открывайте уже! Суза начал откровенно долбить в дверь, не заботясь о комфорте окружающих. На звук отозвался доктор Эдвард: — Суза, что случилось? — Он там! Константин в ловушке. Если мы сейчас же его не вытащим… Суза судорожно соображал, что же можно сделать. Он оглядел Эдварда мельтешащим взглядом, прерывисто выдохнул, затем отошел. — Не могли бы вы… эту дверь?.. Он начал запинаться, чувствуя, как паника в груди растет с каждой секундой. Эдвард согласно кивнул, разбежался и толкнул дверь. Петли не поддались, дверь устояла. Еще, и еще. С каждым разом Эдвард прикладывал все больше усилий, но дверь не поддавалась. Из какого дерева она вообще сделана?! И тогда Суза принял единственно верное решение: он обернулся и во всю глотку закричал, прося о помощи. Он надеялся, что холл эхом разнесет его просьбу — быстрее, чем разобьется еще один портрет.

***

Руль оказался теплым и мягким. Стоило Константину прикоснуться к нему, как он завибрировал, будя корабль. Повсюду возникали приборные панели, высота, давление — все цифры показывали ровно двадцать пять. Но ведь так не бывает. Показатели должны отличаться… Дети вокруг захихикали. За окнами задул сильный ветер, пол под ногами накренило. Константин поднял голову и увидел, что его несет прямо в шторм. Он попытался вырулить и на секунду это спасло корабль… Где-то там позади доносились крики. Должно быть, пассажиры корабля паниковали. Он попытался оторвать руки от руля и обернуться, но оказалось слишком поздно: они уже вросли кристаллами. Было похоже на то, что его тело холодеет. Неужели это действительно последний полет? Приведет ли он кого-то своей жертвой к выходу из ловушки? Константин не знал. Он посмотрел вниз и с ужасом увидел, что и ноги стали врастать в пол, а жуткие меморные кристаллы покрывают его тело, медленно подползая к шее. И тогда его осенило: злоаурумпечатий! Все это время он носил при себе чип и забыл передать его заказчику. К рулю подошли дети, цепляясь кто за него, кто за одежду Константина. Не давая выбраться из меморной хватки. Он в ужасе задергал плечами, но без толку. Тело отказывалось слушаться. Когда кристаллы поразили глотку, он едва мычал. Сбоку прорезалась дверь и внутрь вошел человек. Константин округлил глаза, узнавая его. Замотал головой, протестуя. — Надо же, — хохотнул неожиданный собеседник, — умудренный опытом пес попался в очевидную ловушку. Но тем проще мне. — он достал из нагрудного кармана, еще не до конца окаменевшего, чип и похлопал по груди. — Спасибо за подгон, дедуля. Собеседник развернулся и снова приоткрыл дверь. Напоследок смешливо отсалютовал и был таков, растворяясь в иллюзорном шторме.

***

На зов прибежали Хануну и еще несколько человек. Хануну отодвинул Эдварда, выдохшегося к тому моменту, и с мощным усилием проломил дверь насквозь. Спасатели ринулись по длинному коридору, не зная, чего и ожидать. Он был тих, пуст и темен. Только впереди светилась меморийная статуя, вросшая руками в стену. Нервы Сузы сдали и он упал на колени перед мертвецом. Невысоко над головой вилась новая надпись: Я не сдался судьбе, а лишь обманул ее.