Лодка Праджны

Несколькими минутами ранее.

22.10 системных часов

Голова Аль-Хайтама покачнулась в отражении пузатого бокала. Он оперся о спинку кресла в лаунж-зоне и присел. От предложенной непочатой бутылки снова отказался. — Не помню, когда в последний раз пробовал асданское полусухое, — Ши Суимин смочил губы. Терпкое на вкус, оно походило на характер мужчины напротив: такое же несговорчивое, порой саднящее горло, и все-таки вкусное. Ши Суимин любил хорошие вина, а асданские образцы были выдержаны стараниями заключенных. — Ну а ты, — продолжил видьядхара, — так и не выпил за день ничего. Неужели у повелителей Времени появился сухой закон? Хотя… зная тебя, ты бы и этот закон нарушил. — Предпочитаю не пить за работой, — Аль-Хайтам сцепил пальцы в замок. Взгляд его застыл на бокале в чужих руках. Он будто витал в облаках, но Ши Суимин знал: в такие моменты Аль-Хайтам продумывал наилучшую стратегию. — Забавно, — хмыкнул Ши Суимин, — в те времена, когда мы работали вместе, ты был не прочь пригубить. Порой даже спивался похлеще меня. — То был другой я. — Ну да, конечно. Новая регенерация и новый Мастер Зеркал. Иногда мне кажется, что у КММ нет шансов отыскать тебя, а потом ты вновь объявляешься в эпицентре бури и выходишь сухим из нее. — Ты преувеличиваешь, — Аль-Хайтам покачал головой, — те передряги, в которые мы попадали, никого не оставляли «сухим». — Может быть, — Ши Суимин взболтал бокал, удерживая за кромку. Не без наслаждения заметил, что Аль-Хайтам стал чуть разговорчивей. — Но знаешь, тот Мастер, которого я знал, был просто безбашенным. Решить за два хода назревающий конфликт на Сянчжоу? Да раз плюнуть. Играючи крутануть смертельную рулетку Вонвака ради призрачной награды Ахи? Легче легкого. Так умело оседлать бурю мог только ты — существо, которое я когда-то полюбил. Аль-Хайтам молчал. Ни одна мышца на лице не дрогнула от воспоминаний, но взгляд на долю секунды оттаял. Бирюзовые глаза чуть сощурились, в них мелькнул проблеск узнавания. Такое видели немногие: знак, что Мастер Зеркал когда-то позволил быть чуть ближе к себе. Ши Суимин не собирался останавливаться, тон его голоса стал жестче: — Сейчас же, в такой мелкой заварушке ты медлишь на каждом шагу. Почему? Аль-Хайтам выдержал длинную паузу прежде, чем ответить. Выражение на его лице проявилось, как на старой кинопленке: — Сейчас на моих плечах фактор риска. Я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось по моей вине. — А, понимаю, — Ши Суимин сделал затяжной глоток. — Знаешь, я даже завидую этому мальчишке. Раньше ты мог пожертвовать любым из нас, напарников, ради успеха. Ты считал последователей Авангарда Знамения за пушечное мясо. За навязанных тебе подопытных кроликов. Холодный расчет и настоящее безумство. Он накрыл лицо ладонью и засмеялся, мысленно отматывая сцену за сценой, где Авангард Знамения жертвовал оперативников на планы безумца. Аль-Хайтам и теперь не ответил, но нахмурился и отвернулся. Слова Ши Суимина попали в точку, всколыхнув глубоко внутри прежнего Мастера. — Десяток янтарных эр кануло в небытие с последней миссии, а ты все такой же молчаливый, хоть и утверждаешь, что изменился. Все еще лжешь окружающим во имя спасения Вселенной, я прав? Уголки его губ дрогнули. — Значит, прав. А знает ли Кавех, сколько тебе на самом деле лет? Знает ли он о той кривой дорожке, что волочится за твоей спиной? — Нет, не знает, — с последним словом голос Аль-Хайтама дрогнул. — Ни к чему ему знать. По меркам вселенной он еще ребенок, что понимает слишком мало. — Так значит, ты теперь нянька? — Ши Суимин фыркнул. — Вот уж не думал, что печально известное опаснейшее существо во вселенной будет таскаться с дитём малым. Ши Суимин почувствовал укол зависти. Долгожители-видьядхара походили на галлифрейцев: их жизненный цикл также заканчивался перерождением, но, в отличие от последних, видьядхара не помнили ничего из прошлой жизни. Мастер Зеркал, обладая полноценной памятью бессмертного, предпочел заботиться не о тех, кто был рядом с ним тогда, а о тех, кого едва знал сейчас. — Я не обязан оправдывать твоих ожиданий, — скупо бросил Аль-Хайтам. — Пусть так, — он силился сказать что-то еще, когда со стороны парадного входа раздался громкий треск. Ши Суимин подорвался с сиденья, обернувшись к витражам. Оттуда падали битые стеклышки, оставляя еще одну раму без портрета. — Иди, куда надо. Ты ведь знаешь, как лучше. — Горько усмехнулся Ши Суимин и побрел в сторону входа, чтобы посмотреть, чей портрет разбился на сей раз, — Всегда знал.

***

Настоящее время,

22.15 системных часов

Все обернулись на подошедшего. — Портрет господина Эшера разбит, — сосредоточенным тоном произнес Ши Суимин, стараясь глядеть только на Хануну. — Проклятье! — Хануну раздосадованно рыкнул. — Где он может быть? Кто его видел в последний раз? Хануну выглядел одновременно разочарованным и злым. Стало понятно, что свидетель, на которого он так надеялся, отдал коньки раньше времени. — Да наверняка заныкался на втором этаже, думая, что там самое безопасное место, — притворно-спокойно кинул Грейди-младший. Его тут же схватили за шкирку и потащили наверх. За ними нестройной гурьбой потекла часть заинтересованных зрителей. — Что за безопасное место? — грозно спросил Хануну, остановившись на перепутье. Балконный пролет расходился влево и вправо, с десяток дверей по каждой стороне. Так они рисковали застрять надолго. — Ну? — с нажимом повторил он. — Но ведь комнаты во время торжества были закрыты… — пробубнил Кирк, начиная сомневаться в правильности слов. Грейди, с которого сошла спесь, махнул вправо. Одна из дверей была приоткрыта, но в маленькой каморке никого не оказалось. — Вы уверены, что точно помните дверь? — от Сузы исходило явственное сомнение. Грейди открыл было рот, но Хануну отмахнулся. Он почувствовал в воздухе что-то неуловимо сладкое. Запах вел чуть левее, не прямо напротив лестницы, а поодаль. Дверь, в которую он уперся, была не заперта. Стоило распахнуть ее, как наружу понесло трупный запах, смешанный с духотой и пылью. Остальные закашлялись, Хануну проскольнул внутрь. Он оказался в цифровом репозитории, где хранили старые записи. Но неужели он ошибся? Неужели сладковатый запах был не тем, о чем он подумал? Он прошел до центра и чуть не наступил в склизкую лужу. — Осторожнее! — воскликнули со спины и потянули за хлястик плаща. Запнувшись, Хануну опустил взгляд и понял, что слизь состояла из обрывочных слов и критичных замечаний. Над лужей витала новая фраза. С криком «бедный Эшер!» Суза кинулся на колени, вытягивая из лужи нечто продолговатое. Хануну сощурился и попросил посветить. Сбоку Аль-Хайтам включил звуковую отвертку, направляя яркий сноп света в сторону находки. То оказалась авторучка, покрытая кровью и слизью. Сзади заохали. — Вот те на, — Грейди широко усмехнулся, не веря своим глазам. — Помер от своих же слов ублюдок! — Да замолчите вы уже, — Суза поджал губы, обращая на него укоризненный взгляд. — Свели человека на тот свет, еще и потешаетесь! — А я-то что? Не я ведь убивал его. Сами видели, я все время находился при гончих. Аха меня раздери, хотел бы я посмотреть на его бесславную кончину, этого Эшера. Собравшиеся тревожно переговаривались, создавая фоновый шум, который мешал думать. Хануну заозирался, выискивая в толпе гончего. — Вы до сих пор не поняли, что под прицелом убийцы мы все? Насколько глупы нынче гончие? — услышал он вопрос Берилла. Тот едва ли не слюной брызгал, отчитывая гончего. Люди отходили от него, пряча потерянные взгляды по углам. — Вы просто обязаны выпустить меня немедленно! — Сожалею, господин Берилл, — повторил куда тише, чем в прошлый раз, гончий, — но помещение перекрыто со всех сторон системой. Пока его не отопрут снаружи и не распутают буферную зону, все мы заперты вне зависимости от статуса. Берилл заскрипел зубами от досады, широко раскрыл глаза. — Бесполезные псы системы! Пока нас тут вырезают по одному, вы просто пальцы гнете. Гневные слова эхом отлетали от стен, а немое согласие присутствующих усиливало нервозность. — Достаточно, — Хануну вышел вперед, отгородив гончего от нападок Берилла, — Пустыми криками вы не добьетесь освобождения. Лучше помогите нам показаниями. На это Берилл не ответил, но показательно сжал губы и вышел из репозитория. Убирать здесь было нечего и Хануну попросил всех выйти, оставив только гончего и Аль-Хайтама. Гости неохотно послушались. — Мы лишились важного свидетеля, — промямлил гончий, — слишком быстро. — Увы, — Хануну помотал головой и бросил короткий взгляд на часы, — У нас есть еще порядка двадцати системных минут, чтобы предпринять дальнейшие шаги. — Убийца карает слишком непредсказуемо, разными методами, — Аль-Хайтам нахмурился, — Какие шаги вы хотите предпринять? — Во-первых, — Хануну достал камеру и вручил ее гончему, — сохрани это у себя, нам потребуется в дальнейшем эта улика. Аль-Хайтам проследил за тем, как Хануну дергается, затем прикрывает лапой нос. Сладкий запах был слишком невыносим для тонкого чутья, и он пошел прочь, позвав собеседников. — Во-вторых, — произнес хануну, прикрыв дверь за собой, — если заперты мы все, то с нами и убийца. Пускай принцип его действий пока не ясен, да. Но если зацепиться за тонкую ниточку и потянуть — распутается клубок причин и следствий.

***

— Что там произошло? — Норманн задрал голову в сторону лестницы. Он видел, как в холл ворвался Хануну, как толпа улетучилась в сторону второго этажа. Но что происходило дальше, узнать не мог, оставшись за барной стойкой. Зато Константин, вернувшийся с места происшествия, как раз располагал новой информацией. — Жуткое зрелище, мистер Норманн, — выдохнул Константин, переваливаясь с боку на бок и устраиваясь поудобнее на барном стуле, — Беднягу Эшера пожрала какая-то мерзкая слизь. Норманн покачал головой. — Налить вам чего? Константин с запозданием кивнул и Норманн отвернулся к задней стойке, пересчитывая бутылки. Константин продолжал, все больше и больше погружаясь в рефлексию: — Что-то затащило его в репозиторий, который считался закрытым до сих пор. И те буквы да слова… кто еще писал столько рецензий, что могли сожрать кого угодно, как не сам Эшер? — Буквально? — Норманн обернулся с виски, поставил стопку и разлил янтарный напиток. — Д-да… — Константин удрученно пригубил. — Его слова буквально пожрали его же. — Страшные дела творятся, — Норманн отодвинул полупустую бутыль и наклонился вперед, заговорив тише, — Я прибыл на Пенаконию по делу, а оказался втянут в чужие разборки. Как думаете, есть у нас шанс выбраться отсюда живыми? Выражение лица Константина стало угрюмым, будто бы он вообще не рассматривал такую возможность. — Если мы выберемся отсюда не вперед ногами, я осяду в Золотом Миге и заживу семейную жизнь, клянусь. Некоторое время они молча переваривали гнетущие мысли. Никому не хотелось оказаться следующей жертвой, но ощущение стремительно затягивающейся удавки не покидало их. — Вы хороший человек, Константин, уже давно плаваете по меморийным морям, — Норманн тщательно подбирал слова, — наверняка вы не раз видели, как сама мемория подсказывала выход даже из самого мощного шторма.

***

Кавех удрученно спустился вслед за остальными гостями. Мало ему массовой резни, так теперь еще и убийства совершались с особой жестокостью. В холле он столкнулся лицом к лицу с Ши Суимином, которого не оказалось в репозитории. Но почему он не пошел с остальными? Стоял ли за этим злой умысел? После игры в карты Кавеху чудилось, что видьядхара смотрит на него как-то неприятно, хоть и держится смешливого тона. А вдруг он умело манипулировал толпой? Собравшись с мыслями, он спросил: — Вы… не пошли со всеми? — Меня не интересуют трупы, — Ши Суимин пожал плечами, — особенно, если знать, кто именно умер. — А вы знаете? Ши Суимин пригласительно махнул рукой: — Был недавно у витражей и видел, как разбивается портрет Эшера. К настоящему моменту со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что портреты никогда не врут и трупы будут появляться в той же последовательности. Кавех никак не мог взять в толк, почему Ши Суимин так небрежно отзывался о западне, будто смерть была частым гостем в его жизни. — Этот Эшер, вы знали его? Ши Суимин помотал головой. — Я — нет, ведь на планету прибыл сравнительно недавно и не имел дела с местными критиками. А вот наш друг Норманн, что так мило притворяется барменом на одну ночь, очень даже. Такие господа, связанные с меморией, знают слишком много, а говорят мало. Опять недомолвки и странные намеки, которые сложно понять жителю Тейвата. Можно подумать, Ши Суимин чем-то лучше. — Простите?.. — Все довольно просто, — Ши Суимин кивнул на Норманна, перекатываясь с пятки на мысок. — Они зовут себя Хранителями Памяти, эти меметические существа, и служат Эону Фули. Обычно довольно безобидные, но если им дать цель — погонятся за ней, как гончие за кроликом. У тебя на родине существуют кролики? — Кавех отрешенно моргнул. — Впрочем, неважно. В историях Завершенности слишком много сценариев, где Хранители были причиной или следствием глобальных катастроф, ведущих к концу Вселенной. Получив еще один непонимающий взгляд, Ши Суимин продолжил: — Ох, прости. Вечно забываю, что твой спутник не отличается многословностью. — Как бы невзначай он заправил каштановую прядь за острое ухо. — Видишь ли, мы с ним давно идем по пути, который преподнесет Вселенной истинный финал. Тот, в котором все сущее прекратит существование. Я служу Авангарду Знамения, который верит в предрешенность событий. Сценарии для нас лишь следствие предсказаний, которые когда-то поведал Терминус. — Получается, Терминус предсказал, что Пенаконии суждено умереть? — Кавех округлил глаза. — Нет, Пенакония будет жить. Меня послали, потому что сценариям угрожает другая агрессивная организация, грозящая уничтожить всю память вселенной. Думаю, не только для нас, но и для наших друзей Хранителей такой исход нежелателен. — Почему? — Хотел бы я ответить так же умно, как отвечают Хранители, но сформулирую попроще. Возможно, ты уже слышал, что мемория для Пенаконии чрезвычайно важна. Галактика состоит из воспоминаний, это наше прошлое. Это как если бы назавтра ты и все обитатели твоей планеты забыли, кто они и что делают. Не будь Памяти, и фикциологи бы уже давно перевернули все к чертям, запустив катастрофическую цепочку событий. Взять хотя бы воспоминания о дорогих нам людях. Ты имеешь такие, Кавех? Кавех закусил щеку до боли. Да, у него было множество воспоминаний о близких: и хороших, и плохих. Но в контексте мемории… Ему захотелось проверить одну гипотезу. — Имею. Честно говоря, мне дали один меметический пузырь, который содержит воспоминания. Мои ли это будут?.. Глаза Ши Суимина блеснули. Он быстро проверил холл и подошел ближе, загадочно улыбаясь: — Пузыри исполняют желания грезящих и показывают то, что они больше всего хотят увидеть. Возможно, это и не твои воспоминания, а тех, о ком ты думаешь. Стоит проверить, пока не слишком поздно. Под конец он почти шептал. Думал ли Кавех на самом деле о себе, или дело было в Аль-Хайтаме и его туманном прошлом, в котором каким-то образом фигурировал Ши Суимин? Кто еще мог сопровождать Аль-Хайтама до появления в Пуспе и почему он оказался один? В моменте щеку кольнуло острой болью и он понял, что сжал челюсть слишком сильно, поддавшись неясной ревности.

***

К Константину подсел господин Суза. Вид у него был потерянный, пальцы на автомате вертели злосчастную ручку, изгвазданную в слизи и крови. Но даже этого он не замечал. — Позвольте предложить вам помощь, — Суза поднял отрешенный взгляд на протянутый платок. Благодарно кивнув, он принялся вычищать памятную вещь. Норманн предложил бокал Услады, но Суза не спешил притрагиваться к нему. Смерть старого знакомого вызвала тошноту вперемешку с тяжелыми мыслями. Им дали так мало времени, чтобы опомниться. — Жалко его, — Константин кивнул на ручку в ответ на вопросительный взгляд бармена, — Его слова действительно были… как живые, в каком-то роде. — Мы все смертны, друг мой, — приглушенным голосом сказал Норманн, подвигая бокал с Усладой ближе. — даже лучшие из нас оказались в одной лодке. Суза криво усмехнулся, отложил ручку. Пальцами провел по кромке бокала, наблюдая, как янтарная жидкость подрагивает от прикосновений. Сбоку подсели еще два слушателя, но не спешили включаться в диалог — блондинистая макушка Кавеха и видьядхара. — А ведь даже мои напитки он когда-то критиковал. — Разве? — Да, когда я только изобрел Усладу. — боковым зрением он заметил, как Норманн предлагает Кавеху и Ши Суимину напитки, — Было много бракованных и недоделанных партий, которые выпустили раньше времени. Я тоже был молод, хотел поскорее рассказать о новом творении, но использовал сомнительные ингредиенты: те, которые могли бы синтезировать и усилить вкус Услады. Толуол например. Он вызывал наркотический эффект и последующее привыкание. Пошли слухи, а потом Эшер написал разгромную статью про недалекого ученого. Все напряженно молчали, а Суза тихонько рассмеялся и сделал глоток. — Я тогда думал, что моя карьера подошла к концу. Узнав про напиток, Семья изъяла готовые партии и сам толуол. Журналисты накинулись на первую пробу, как вороны на гниль. Рабочие покидали заводы… В какой-то момент я взял себя в руки, перестав жалеть о неудаче, и переделал Усладу с нуля. Ключевой компонент остался неизменным, но толуола в нем больше не было. Тогда-то Эшер и сменил гнев на милость. — Вы сказали про журналистов, мистер Суза, — вмешался Кавех, — не мог ли в этом деле быть замешан Ракшми? Сузу с сомнением поджал губу, задумался. — …Да, пожалуй, вы правы. Ракшми тоже активно освещал первую партию, но об успехе второй даже не заикнулся. — То-то и оно, — поддакнул Константин, — вот и здесь он неспроста. — Даже полеты моего корабля расхваливал, как народоспасительные. Кавех задумчиво уставился на свои ладони: выходило, что как минимум Ракшми, Мэйвен, Суза и Константин связаны друг с другом. А сам Суза… будучи гением в своем роде, он сумел не опустить руки, столкнувшись с жесткой критикой, а попытался снова. Кавех пригубил из бокала; сладкие пузыри приятно щекотали глотку. Второй раз за день пришла мысль, что было бы неплохо попробовать дома повторить похожий напиток с Фонтой и кофе. Если он выживет, конечно.

***

Со смертью Эшера пространство на втором этаже вело себя еще более нестабильно. Тут и там из стен ползли незаконченные мементические формы. Дотронувшись до такой, Фишер резко отдернул руку, как если бы ошпарился. — Осторожнее, друг мой, — Глаукс предупредительно отодвинул коллегу за плечо. — Все это очень опасно, особенно в буферной зоне. — Все еще в голову не идет, каким чудом мы здесь оказались. Грезотворцы ведь сделали все возможное, чтобы заместить их двенадцатью миг-районами… — Некоторые вещи тяжело понять даже нам, ученым. Такая форма мемории, она… не поддается обычной логике. Она опасна и нестабильна, может меняться и искажаться, как вы успели убедиться. Они шли вдоль балкона второго этажа, а мимо медленно проплывали двери, искаженные в причудливых формах. — Это все понятно… Но неужели вам, старина, не хочется выбраться отсюда поскорее, исследовать неправильную меморию с той стороны? Если бы мы смогли применить способности грезотворцев… — Признаться, хотел и не раз. Но мы уже убедились, что в деле замешана далеко не одна переменная. Если вслепую тыкать в осиное гнездо — так и без головы остаться можно. — он добродушно усмехнулся, поправляя лацканы. Фишер моргнул и с опозданием кивнул, погруженный в свои мысли. — Насколько мы можем предполагать, что убийства произошли с помощью меметических существ?.. Глаукс критично посмотрел на него, затем на стену. В месте, где все подменено фальшью, доверять исключительно логике или интуиции означало дорогу в один конец. — Вряд ли это дикие мемы. При нападении на человека остаются физические следы: порезы, шрамы, пробоины в теле… А тут ничего, как будто людей в один момент хватил сердечный приступ, да парочке пустили кровь. Не забывайте, среди гончих и гостей есть вооруженные люди. Как неосторожно, приглашать их на дипломатический вечер. Ему снова с запозданием кивнули. — Я только надеюсь, что умершие смогут вернуться в реальный мир… — Сомневаюсь, мой друг. Тела все еще здесь, их не перенесло в Риф Потока, и они не исчезли сами собой, как бывает, когда спящий просыпается. Что-то здесь нечисто. Фишер перегнулся через балкон и окинул взглядом холл. Пару часов назад — пару мучительных часов — там валялись трупы. Если бы не помощники, они бы все еще лицезрели печальную картину. Пустой холл создавал ощущение мнимой безопасности, комфортной для окружающих. Только первобытный страх, стоящий комом в горле, напоминал о присутствии закулисного дирижера и убийцы в одном лице. — Вы знали, что Константин пронес с собой злоаурумпечатий? — кинул он за спину, облокотившись локтями о перила и наблюдая за тем, как группа людей переговаривается у барной стойки. — Нет, — Глаукс подошел и удивленно надвинул пенсне, — С чего бы ему? Будь тут флогистон, мы бы мгновенно подлетели на воздух. — Вот и я не знаю, дружище. Но Семье никогда не требовался такой сложный материал, а других кандидатов я не вижу… — Ученые Пенаконии тоже не годятся на роль потенциальных клиентов, нам такое попросту не нужно. Слишком много переменных ускользает. — Да, — Фишер нагнул голову и раздраженно расчесал шею, не зная, что и подумать, — да… Решение ускользало, как назойливый ребус. Необходимо пробовать снова и снова, пока разгадка не обнаружится. А до тех пор он будет руководствоваться теми данными, что имеет. Фишер вдруг резко выпрямился, отойдя от перил, и принялся шарить по карманам. Делал он это так суматошно, что Глаукс переспросил: — Что-то ищете, старина? — Да вот же… — Фишер вывернул карманы пиджака наизнанку, демонстрируя пустую подкладку, — Еще в начале Вечера флешка была у меня, а теперь пропала. Просто мистика какая-то: я ведь постоянно держал руки в карманах и сжимал ее. — Ну а что на ней? Фишер обратил на него испуганный, почти загнанный взгляд: — Сильный меморийный вирус, пойманный в безвременье…

***

Дождавшись, пока озадаченные гости отойдут от барной стойки, Мэйвен Эллис подсела к бару. Обернувшийся Норманн вздрогнул и расплылся в кроткой улыбке. Она некоторое время назад отослала Эшера, а после спешного собрания в холле узнала, что и тот отбыл в лучший мир. Просто чертовщина какая-то. Мэйвен не могла найти себе места с тех пор, ощущая, что все идет наперекосяк. Так не должно быть — неправильно, неестественно. Этими мыслями она поделилась с Норманном, отказавшись от предложенного напитка. Норманн вздохнул и отставил шейкер в сторону: — А что вы хотели? Вещи и события во вселенной часто идут не по плану, чем пользуются разные организации. Разве у Семьи не все под контролем? Он впервые перестал притворяться чутким барменом, больше походя на представителя Сада. Мэйвен знала: сожаления к Семье у них нет, но ради всеобщего блага… — Вы не понимаете, Норманн. — Так объясните, — он махнул рукой в сторону лестницы, — раз уж я чего-то не понимаю, как и остальные пострадавшие, я имею право знать! — Разве Сад Памяти не отправляет меморийные формы жизни на задания? Ведь таким ничего не угрожает. Норманн отодвинулся и неприязненно покривил губами. — Перед вами человек из плоти и крови, мадам, как и остальные здесь присутствующие. Нас затянуло в буферную зону, и это еще как скажется на репутации Семьи. Женщина сделала глубокий вздох, переваривая гневную речь. Если бы только она могла, как остальные, использовать Настройку… Ей все еще нужны были вменяемые союзники. — Семья только оправилась от стычек с КММ. Как переговорщик, я должна убедить их убраться отсюда подальше или хотя бы заключить взаимовыгодную сделку. Мы не можем позволить нанести урон нашей репутации. — И? — Норманн опустил голову, проницательно глядя на Мэйвен. — И нам нужна ваша помощь, Норманн. Только представители памяти могут доказать КММ, что Пенакония и мемория на ней стабильны и способны к самостоятельному существованию. Норманна разобрало коротким, но едким смешком. — Оглянитесь, мадам. Разве мемория здесь похожа на «стабильную»? Разве Пенакония сейчас надежна — когда на ней запечатано нечто ужасное? Даже без озвученной угрозы Мэйвен побелела от гнева. — Помните, что я в любой момент могу отослать вас с планеты, — шепотом напомнила она, — Пока вы гость Семьи… — О, не беспокойтесь, — новый смешок, — у меня с Дубами своя договоренность. Видите ли, по Пенаконии шастает похититель Памяти, а некоторые считают, что им вполне может оказаться один из здешних гостей. Журналистов, может. Правда, одна фамилия уже вычеркнута из списка, какая жалость. Мэйвен моментально поняла, о ком речь. Ракшми был лакомым кусочком, его статьи гремели на весь космос. Теперь же он оказался вне доступа для Сада. Как давно они подозревали его? Семья явно вытянула карт-бланш из последовательных неудач. — .Хотя бы с КММ помогите. За вознаграждение, разумеется. Норманн покачал головой: — Я не единственный представитель Памяти здесь. Есть и другие, — короткий кивок в сторону ушедшего видьядхара, — кто поможет доказать КММ, что Семья не только гладко стелет, но и плохо ведет бизнес. Мужчина отодвинулся, показывая, что разговор окончен. Взбешенная, Мэйвен встала и одарила его колючим взглядом. Его Норманн стойко выдержал. Вечер выдался жутким, слишком шумным, слишком… Даже для Хранителя Памяти. Живот вновь сильно заурчал и он понял, что давно не ел. Гости, так долго высиживающие за баром, наконец ушли: кто ночевать, а кто продолжать расследование. Один Константин да маркетолог еще околачивались в холле. Всю информацию от них надо было как-то утрамбовать в голове за короткий промежуток, пока есть такая возможность. Кто знает, что будет дальше? Норманн опустил взгляд на нижние полки. Попкорн уже подостыл, но какая разница? Пока что это самая доступная еда, да и гости на Вечере еще ни разу не отравились. Норманн потянулся за пакетом, задумчиво посмотрел на упаковку. Обычный бумажный пакет, вполне в стиле Пенаконии: красочный, броский. Такой бы подошел Грейди-младшему и его кинопоказам, если бы он не вел себя, как болван. В задумчивости он закинул в рот немного попкорна. Остальные гости тоже подпадали под подозрение. Взять хотя бы приезжих «делегатов» из соседней системы. Только вот их фальшивые личины было сложно разглядеть, тот высокий господин на славу постарался с маяком синестезии. Еще один шарик попкорна. Он оказался не приторным, не пересоленным. Как надо. Теперь Норманн жалел, что пошел против правил Сада, прилетев на Пенаконию собственной персоной. Надо было использовать меморийную сущность, пускай и частично поврежденную. Но был бы у него тогда шанс поймать воришку в реальности? В горле запершило. Что-то твердое откололось от попкорна и встряло в глотке, мешая дышать. Норманн засипел, надсадно дыша, зацепился за стойку. Потянулся за первой попавшейся бутылкой, Усладой. В глотке становилось все теснее. Он только почувствовал, как в ложбинку ключиц стекла теплая жидкость. Почти задыхаясь, попытался снять с Услады пробку, но тщетно. Неужели все здесь и закончится?.. Но ведь он еще не… еще не поймал ублюдка… Норманн зажмурился. Схватился за дно бутылки и разбил горлышко. Уж лучше изрезанные губы, чем потерянная жизнь. Он прижался губами к осколкам и запрокинул голову, жидкость потекла по горлу. Поначалу живительная влага дала краткую передышку, но вместо обычных ощущений она потекла наружу. Задыхаясь, Норманн завертелся и увидел Константина. Тот округлил глаза и ринулся навстречу, подставляя руки: — Боже мой, да у вас из горла торчит! — воскликнул он в ужасе, ловя падающего на колени Хранителя.