Художники и монстры

У неё прекратилась истерика. Она больше не кричала и не захлёбывалась в рыданиях, однако обвинение тяжёлым грузом лежало у неё во взгляде покрасневших глаз, — в них капилляры полопались из-за чрезмерного плача. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и произнесла, как отрезала: «Ты жестокий». — Что ж поделать, — беспечно хмыкнул тринадцатилетний подросток, осматривая результаты своего труда. Его сестра, Ольга, была старше него, но, несмотря на это, глупее. Глупость свою она проявляла неоднократно, прося отца об очередном новом питомце. Выглядело так, будто у неё напрочь отбивало память о произошедшем, и она как ни в чем не бывало снова шла к отцу выпрашивать о том или ином зверьке. По-другому нельзя было объяснить то, что после его манипуляций с её животными, в результате которых некоторые из них утрачивали свою первозданную красоту, а другие и вовсе покидали этот бренный мир, Оля с мольбами купить другую зверушку лезла к папе с объятиями. Она делала вид, что ни черта не знает о делах своего младшего брата. Можно было подумать, что его сестра понятия не имела, что именно Женя жестоко расправлялся с её животными, заставляя ту плакать от ужаса и разочарования, но нет… Она знала. И всё равно обзаводилась новыми зверьками. Какое-то время Жене в действительности казалось, что та специально ходит в зоомагазин, чтобы поразвлечь его — неординарного паренька, которому приходилось нелегко среди заурядных людей, стеснённых тугодумием и рамками морали, — пока в один момент к нему не заявилась Ольга с истерикой и обвинениями. «Теперь мне совершенно ясно, почему мама умерла вскоре после твоего рождения». В спальне Ольги царил беспорядок в высшей степени неописуемый. Кровать, стол, стулья, разбросанные вещи, полки, книги, шкаф, пол — всё утопало в перьях умерщвлённых птиц, а белоснежная постель была испачкана в их крови. Такую картину маслом должна была лицезреть его сестра и оценить его творчество. Видите ли, не каждый способен воссоздать красоту из трупов — для создания чего-то подобного требуется тонкость вкуса и изобретательность ума. Ума, как правило, изощрённого. — Осталось дождаться её прихода. — Высказался вслух Женя, не отрывая взгляда от картины перед собой. «Она поняла, что родила монстра». Вспомнив её слова, мальчик с напускным разочарованием покачал головой: — Оля-Оля, ты ещё не видела монстра. Однако нельзя было сказать, что он был разочарован. Лёгкая полуулыбка играла на его устах, и в ней угадывалось предвкушение. Чувство, испытываемое им, было сравнимо с чувством актёра, отыгравшего роль и преданно ждущего оваций. Или художника, написавшего картину. Художника, выпустившего книгу; или того, что вдохнул жизнь в холодный камень, запечатлев на нём одну из сцен грандиозной истории. Что бы это ни было — в руках художника это превращалось в творение. В целую историю. Художников неизмеримое количество — среди них несомненно Евгений Богданов. И он с нетерпением ожидал прихода своей сестры. Не мог дождаться, когда её лицо озарится ужасающим осознанием, затем вспыхнет отвращением вперемешку со страхом. Он не мог пропустить такой дивный момент. Момент, который он будет в дальнейшем прокручивать раз за разом, как плёнку, в своей голове. Он должен был запечатлеть малейшее мгновение каждого из чувств, что должны были отобразиться на лице Ольги. Но ожидание медленно съедало его. Минуты текли неимоверно долго. — Она, конечно, дура, но она же не могла поскользнуться на ровном месте? — задумчиво вопрошал Женя, обращаясь то ли к себе, то ли к стене. Костяшки пальцев хрустели, когда он их сгибал. Пройдя размеренным шагом туда-сюда, из одного угла в другой, Женя, решив, что так больше не может продолжаться и он сам приведёт её сюда силой, если на то пойдёт, двинулся было к двери, как та вдруг отворилась, явив на пороге долгожданную гостью. Но Ольга была не одна, рядом с ней стоял другой человек. Их ровесник. Внешность у незнакомца была приятная: ровные черты лица; серые глаза; уложенные, светлые волосы; выглаженная классическая форма. Можно было подумать, он только-только после уроков, ибо форма смахивала на школьную. Однако в обычных школах и, тем более, в частных, не носили дорогой костюм — на вид тот явно был таковым. Запонки с выгравированной буквой вместо пуговиц на манжетах служили веским основанием предполагать, что его отец занимает далеко не последнее место в высших кругах России. — Господи, что это?.. — потерянно проговорила Ольга, её глаза округлились, и она застыла, как вкопанная. Незнакомец удивил Женю. Тот остался невозмутим, картина с выпотрошенными птицами не произвела на него никакого впечатления, словно видел подобные этой десятки раз; и ухом даже не повёл. Поглядел на комнату пару минут, перевёл свой пустой взгляд на Богданова и… вдруг его непроницаемая маска дала трещину. На какое-то ничтожное мгновение мышцы на его лице дрогнули. — Это сделал ты?.. — севшим голосом вопросила Оля. — Сестра моя, ты не познакомишь меня со своим спутником?.. — проигнорировав её невероятно глупый вопрос, Женя улыбнулся. — Ты… Медленно протянула Ольга, подойдя к нему чуть ли не вплотную; но Евгений не отступил; несмотря на разницу в росте, он смотрел на неё с прежним блеском в аквамариновых глазах; тот блеск выдавал в нём чувство превосходства. Она минуту обуревала его взглядом, полным злобы, пока в один миг не замахнулась рукой и не ударила его по лицу. Его голова повернулась вправо, будто ничего не стоила, и он застыл в этой позе, сверля пол ничего не выражающим взглядом. Это был первый раз, когда на него подняли руки. Тем временем его сестра кричала: – Ты самое мерзкое существо, которое я когда-либо видела! Лучше бы вместо мамы умер ты! Ты должен был быть на её месте! Подняв голову, Женя оказался немало озадачен увиденным: его сестра билась в истерике, тянулась к нему, а другой крепко удерживал её за талию, не позволяя той прорваться к брату. Бьющаяся в истерике Ольга — зрелище, конечно, не из приятных. Одно дело – смотреть на неё в этот критический момент, другое — терпеть её удары. Поэтому незнакомцу можно было только посочувствовать. Женя не умел сопереживать другим, однако этого паренька, — который не должен был застать сцену семейной драмы, а должен был насладиться наилучшим приёмом семьи Богдановых — ему стало искренне жаль. Немного. Незнакомец вывел Ольгу из комнаты. Женя не стал зря терять время, последовал за ними и закрыл дверь; его глаза следили за каждым движением двоих. На её крики мгновенно сбежались служанки и их старший брат, Владимир. Он ринулся к Оле сразу, увидев её, и спросил: — Что случилось? Сестра из-за плача не смогла дать вразумительного ответа, что потом обратило внимание Владимира на Женю. Он повторил вопрос, но Евгений упорно молчал. — Там были мёртвые птицы, — привлёк внимание братьев всё тот же незнакомец, героически удерживавший их сестру в своих руках. — Кто-то пробрался в ваш дом и убил их. Она увидела их, после чего впала в панику. — Это правда? – с сомнением обратился Владимир к младшему. Оля пыталась что-то сказать, но тот в успокаивающем жесте похлопал её по спине, убаюкивая, как малыша, и призывая к спокойствию: — Чш-ш-ш. Это действие сработало, и она обмякла в его объятиях. — Это правда. — Не колеблясь, ответил младший. Брат вздохнул и велел им двоим спуститься вниз, в столовую, где подавали ужин, а сам унёс Ольгу с другими служанками в другую комнату, оставив двоих глядеть им вслед. Когда все скрылись из поля зрения, Женя обратился к другому: — Кто ты такой? Тот окинул его, как прежде, пустым взглядом и ответил: – Я Сергеев Цезарь. — Цезарь? — недоуменно переспросил Женя. — Да. Цезарь. — Это что же получается, тебя назвали в честь салата? — со смешком полюбопытствовал Евгений. — Меня назвали в честь Юлия Цезаря. — Фыркнул Сергеев. — Учи историю. — Да что ты выдумывашь! Неужели ты не знаешь, что Юлия Цезаря назвали в честь салата? От наследника семьи Сергеевых последовал раздраженный вздох. У Богданова же на лице сияла счастливая улыбка.