Художники и монстры

— Цезарь, вот умора! Как можно было додуматься до такого, ха-ха-ха! — открыто смеялся Евгений, согнувшись вдвое, словно до настоящего момента ему не доводилось слышать шутки смешнее. Цезарь же сохранял спокойствие, скрестив руки. Любого другого, кто бы посмел насмехаться над ним или над его именем, дарованным его высокопочтенным отцом, он бы немедля убил. Однако стоящий перед ним подросток являлся сыном одной из влиятельных и богатых семей России. Убей он Евгения — сотрудничество с Богдановыми будет навеки обречено на провал. Вражда с этой семьёй Сергееву не принесёт ничего, кроме головной боли и потерь. Ему не хотелось признавать, но Богдановы были слишком могущественны, чтобы с ними тягаться. Сергеевы, безусловно, тоже пользовались авторитетом, но за последнее время количество преданных им людей сократилось: как по причине их предательств, так и по причине их зачисток. Пришлось избавиться от огромного количества людей. Последняя зачистка произошла после победоносного возвращения Цезаря из плена — как раз за несколько месяцев до его тринадцатилетия. Летели головы туда-сюда. Александр Сергеев был разъярён, неистовствовал, лишал одну жизнь за другой. Казалось, он не успокоится. А как тут можно было успокоиться? Враги похитили его сына с целью поглумиться, показать, что Цезарь ничего собой не представляет, что он — ничто; так, обыкновенный, ни на что не способный мальчонка. Продемонстрировать, что все усилия Александра по созданию машины для убийств были напрасны, потрачены впустую. Сказать, что глава семейства был зол и разочарован, увидев, в каком жалком состоянии вернулся его сын, — ничего не сказать. Цезарь всё это умом понимал, но принять полностью ту, нелицеприятную сторону самого себя ему никак не удавалось. До тех пор, пока, стоя на коленях от изнеможения, он не увидел в глазах отца разочарование. Казалось, в ту секунду в нём что-то погибло. Сергеев сказал хохочущему Евгению: — Смотри, не надорви живот. Богданов смахнул слезу и протянул другому руку со словами: — А я, кстати, Евгений. Но ты можешь звать меня Женей. Цезарь нахмурился, с подозрением поглядел на протянутую руку, на лучезарное лицо напротив и наконец после небольшой заминки пожал её. Хватка у Евгения была крепкая, хотя по виду не скажешь: холёные руки и лицо, отсутствие следов от драк и тренировок. Можно было подумать, Богданов только и делает, что нежится в ванне целыми днями. Царапин и шрамов у него не наблюдалось, однако по силе он обгонял любого из своих ровесников — Сергеев мог утверждать об этом с точностью до девяносто семи процентов. Евгений, не отпуская чужую руку, поделился своей мыслью: — Знаешь, а я ведь в действительности мог надорвать живот, — его улыбка растянулась, сделав его похожим, по мнению Цезаря, на клоуна. Джокера. — Я могу хотя бы узнать, кто дал тебе это имя? Не могу представить, о чём думал этот человек, когда называл тебя в честь Гая Юлия Цезаря. И непонятно даже, кого он любит больше: тебя или всё-таки «Цезаря»? Сергеев сжал руку Жени, предупреждая не заикаться на тему его имени и семьи. Возможно, Александр был не самым лучшим примером для отцов и не одаривал сына любовью, Цезарь был благодарен ему за всё: за наследство, за воспитание и за становление его собственного «я». Именно Александр сделал его тем, кем он является, показал ему мир без прикрас — со всей грязью, которая таится в нём, — научил его всему, что знает сам. Кроме отца, у него никого не было. Не будь его — не было бы и Цезаря. Не поступи его отец так, а не иначе — того Цезаря, который существует сейчас, тоже не было бы. Цезарь умел быть благодарным. Евгений даже представить не мог о разбушевавшейся буре в душе теперь уже знакомого парня, поэтому лишь бесстрашно вглядывался в его собственные глаза и нагло ухмылялся. Цезарь чуть приблизил к нему лицо и угрожающе прошептал: — Не смей говорить о моем отце. Или тебе что-то известно? Ты с самого начала знал меня, но притворялся? — Подумай сам, зачем мне притворяться? — сощурил глаза Евгений. Его улыбка теперь не таила в себе ни капли дружелюбия, — пускай и напускного, — и она выглядела такой же острой, как один из сюрикэнов в коллекции Сергеева. — Я должен тебя знать? Я тебя впервые вижу. Цезаря успокоил ответ, однако услышанное немного озадачило его. Люди, замешанные в делах преступных организаций, с самого раннего детства вскользь да слышали о Сергеевых. Будучи сыном Виссариона Богданова, Евгений должен был знать обо всех мафиози, сколотивших себе состояние. Можно было подумать, что Женя ещё мал, чтобы вдаваться в подробности творящихся дел в тени государства, но нет — разница в возрасте между ними была незначительная. Всё это указывало на одно — Виссарион не посвящает своих детей в свои грязные делишки. — Моя фамилия тебе ни о чём не говорит? Женя выгнул бровь, затем прыснул, словно Цезарь выдал несмешную шутку. — А должна? — Тем временем Женя продолжил: — Дай угадаю, твои родители работают в Госдуме? Или они руководят «Газпромом»? Поэтому ты взбешён моим не самым тактичным отношением? Цезарь не нашёлся с ответом. Или быть точнее, он не считал нужным отвечать, поэтому молча прожигал Богданова взглядом. Его догадка о Виссарионе подтвердилась. Наверняка он надеется отгородить своих детей от мафии. Даже если ему удастся защитить их, Евгений пойдёт по его стопам, в чём Сергеев не сомневается. Жестокость младшего из Богдановых налицо. — Ни то, ни другое, — соизволил Цезарь наконец ответить, утолив чужое любопытство. Женя отошёл от него на шаг и внимательно осмотрел его с ног до головы, затем поделился размышлениями: — Я бы вначале подумал, что вы потомки дворян. Но я знаю, что советская власть избавилась от всех дворян. Поэтому этот вариант отметается. Твой стиль мне немного напоминает стиль итальянских мафиози. Может ли такое быть, что вы к ним относитесь? Ни разу не видел, чтобы русские так стильно одевались. Цезарь не подал виду, но его сердце пропустило удар от осознания, насколько близко Евгений подобрался к разгадке тайны деятельности его семьи. — Смею предполагать, у вас немало общего с Италией. Или есть знакомые среди итальянцев. — Женя усмехнулся, как бы в издёвку, будто что-то подобное было невообразимо для Сергеевых. — В пользу этой версии добавляется ещё один факт: твой отец дал тебе имя «Цезарь». Тебя ведь отец так назвал? Молчание послужило ответом. Цезарь не проронил ни слова. Под его подушечками пальцев отсчитывался стук чужого сердца, тёплое дыхание касалось его холодной кожи. Он прервал зрительный контакт и опустил глаза. Одного мгновения точно хватило бы, чтоб накрыть шею Евгению ладонью. Но увы, момент упущен. — Евгений! Цезарь повернул голову к окликнувшему и увидел в конце коридора главу семейства Богдановых. — Что такое? — Женя откликнулся скучающим тоном. — Иди сюда. Подросток вздохнул, выразив в этом жесте нежелание следовать указу, но через секунду направился твёрдым шагом к отцу, оставив Цезаря позади плестись на хвосте. Он остановился перед Виссарионом и поинтересовался с таким видом, словно не он убил тех птиц: — Что-то случилось? Мужчина положил руку на плечо сына и, сжав его, отчеканил, явно сдерживая в присутствии постороннего свою злость: — Можешь не сомневаться, сынок. Все виновные понесут наказание. А теперь проводи нашего гостя в столовую. Женя, сжав предплечье Цезаря, произнёс: «Пойдёмте» — и, поравнявшись с ним, пошёл к лестнице. Всё то время, пока они спускались, Виссарион не сводил с них глаз — Цезарь, не оборачиваясь, был уверен в этом. Они свернули направо, миновали гостиную и оказались в столовой, где его отец стоял спиной к ним, заложив за руки за спиной, и вглядывался в картину Климта. Младший Сергеев не разбирался в живописи, но произведения Климта он мог узнать где угодно; почерк художника был неповторим и легко узнаваем. Когда до Александра донёсся стук их каблуков, он обернулся к ним и смерил нечитаемым взглядом. — Здравствуйте, — Евгений поприветствовал мужчину и подошёл к нему, протянув руку. — Меня зовут Евгений. Женя, который насмехался над Цезарем — человеком, которого видел впервые, теперь воплощал собой саму учтивость. Старший Сергеев, не ожидавший от подростка подобной вежливости, сперва выгнул бровь, но через секунду ответил на жест, пожав ему руку: — Здравствуй, Евгений. Я Александр. Похоже, вы с Цезарем уже познакомились? — Да. Я думаю, мы с ним подружимся! — улыбнулся Евгений и показал рукой в направлении вытянутого стола из дуба. — Прошу, присаживайтесь. Скоро горничные принесут нам блюда. «Ведёт себя так, будто уже хозяин дома», — пробежала полная раздражения мысль в голове Цезаря. Впрочем, вид у него был невозмутимый, лицо — нечитаемое, и он, не выражая ни одной эмоции на своей фиозиономии, последовал за ними и сел рядом с отцом. Евгений сел напротив него и начал светский разговор, обращаясь к главе Сергеевых, будто они были старыми друзьями: — Признаться, я не ожидал увидеть гостей, мне не сообщали о вашем прибытии. — Виссарион мне говорил, ты по уши в делах. Учёба, наверное, отнимает много сил? — Ну что вы, — небрежно пожал плечами Женя, — с учёбой у меня всё в порядке. По крайней мере, с освоением знаний нет никаких затруднений. — Но это всё-таки кадетская школа. Учебная программа точно сложнее прочих программ в общеобразовательных школах. — Наверное, это связано с тем, что я только в прошлом году туда поступил. Вначале, как говорят многие, всегда легко. Ответ Жени показался странным Цезарю. Богданов, который видел их впервые, должен был сперва поинтересоваться, откуда Александр узнал о его поступлении в кадетскую школу. То, что едва знакомый человек знает о нём куда больше, чем он себе представляет, — по всей видимости, Евгения толком не беспокоит. У него ровная осанка, отточенные манеры и движения — при всём этом Богданов выглядит совершенно беззаботно. Одного взгляда хватает, чтобы понять: человек из высшего общества. — Это верно. — Согласился Александр. — Но куда же подевался твой отец? Как раз в этот момент двери с другой стороны столовой распахнулись, оттуда к ним вышли горничные с подносами, возглавлял эту процессию Виссарион со своим старшим сыном, Владимиром. Он обратился к присутствующим с извинениями: — Извините, что заставил вас всех ждать. Пришлось наводить порядок и успокаивать дочь. — Мы как раз только что разговаривали с Евгением, — когда Александр произнёс имя младшего Богданова, на стол перед ним поставили блюдо. — Полагаю, ты гордишься своим сыном. По его словам, он делает успехи в кадетской школе. — Ты прав, — поджав губы, ответил Виссарион. Спустя заминку он добавил: — я им горжусь. «Врёт», — безошибочно определил Цезарь, окинув взглядом раскинувшееся столовые приборы с завершающей композиций посередине. — Ну а ты, Саша? — наклонил голову вбок Виссарион, как какая-то хищная птица. — Ты гордишься своим сыном? — Не сомневайся, — последовал спокойный, уверенный ответ от Сергеева. Возможно, слова его отца воодушевили бы Цезаря, услышь он их намного раньше, но сейчас… они не всколыхнули, не потревожили ничего в его душе, он остался безразличен к ним и беспристрастен. Подняв глаза, он встретился взглядом с Женей. Тот неотрывно всматривался в него, что-то обдумывая. Цезарь должен был признать, что тот был необычайно красив в льющемся свете люстры. Казалось, Женя хотел что-то сказать, донести какую-то мысль, но он отмахнулся от неё и, опустив глаза, приступил к еде.