О ментовской романтике: опера

—И как давно ты по Семёнову вздыхаешь? Знаешь, сколько желающих быть с ним? —Или быть им? Знаю. А ты давно на Михайлова пялишь? —Мы когда-то были вместе, я тебе больше скажу. Но это было давно и неправда: он тогда ещё женат был. Как любит говорить Андрей: «это было в другой жизни». Лёня усмехнулся на эти слова Дениса, вернув взгляд в компьютер. Посидев так пару минут, тупо пяля на ориентировку в экране, он вновь подал голос: —А они?.. —Да. Или нет. Никто так и не понял, они в том числе. —А ты свободен? —В бракоразводном процессе. Что за допрос? — Денис приподнял бровь. — надоело холостым ходить? Так сходи к следствию! Там сразу и жену, и любовницу найти можно. —Да пошел ты, — беззлобно кинул Кундряков, откидываясь в кресле. — я, может, с самыми наилучшими намерениями спрашиваю. —Ты не мой типаж, уж извини. Мал. —То, что у нас девять лет разница, не значит, что я так уж молод. Скорее ты стар. —Ты охренел? Не груби старшим. По званию. Они пересеклись взглядами. В кабинете повисла звенящая тишина. Мгновение – проходящий мимо с той стороны двери сержант вздрогнул от громкого смеха. Лёня не умел шутить, но любил – это понимали все при первом разговоре с ним. Денису было искренне смешно со многих тупых шуток – это понимали не все и не сразу. Поэтому плоские и бессмысленные разговоры, не обременённые работой, случались довольно часто. Хотя, если бы не напарничество, они бы в жизни не сошлись. Разная возрастная категория, разные характеры, разный досуг, разные методы в службе и разные взгляды на жизнь. Лёню привело в управу чрезмерное восхищение, граничащее с влюбленностью, по отношению к Семёнову. Дениса держала в управе привязанность к Михайлову. По работе ранее они никогда не пересекались: Лёня работал сначала в области, а потом на Адмиралтейской; Денис же в те года уже служил в управе. Их даже места рождения развели: один родом из Новгорода, другой – коренной петербуржец (пускай при первом взгляде можно и перепутать). И всё же они идеально подходили друг другу, будучи напарниками: эмоциональность Дениса уравновешивалась спокойствием Лёни, а Кундряковское желание вечно найти компромисс сочеталось с Сомовской открытостью в выражении своего мнения. Они были отличными напарниками. И главная проблема отличных напарников всегда заключается в одном: напарничество в таком случае перерастает в дружбу. В свою очередь, дружба подразумевает под собой иногда делиться откровениями. А вот уже откровения, при не самом удачном стечение обстоятельств, могут привести к чувствам за гранью дружеских. В таком случае отличное напарничество начинает трещать по швам. Эта проблема выявилась сразу после осознания того, что, кажется, непосредственное начальство (которое в своих собственных отношениях не разобралось до сих пор) больше не является фоновой жужжащей мыслью на постоянной основе. Заместо этого там поселился напарник. Они не говорили об этом, но и не скрывали друг от друга: и Сомову, и Кундрякову была до очевидности ясна взаимность. Но переступить черту означало рискнуть повторить сценарий Михайлова и Семёнова, один из которых с трудом держался начальником для другого, а второй ставил работу превыше всего, игнорируя и собственные, и чужие чувства. Не видеть друг в друге коллег... сложно. Примерно тогда Лёня впервые понял на практике (точнее, на собственной шкуре) смысл 71 статьи ФЗ «о службе в ОВД РФ». Денис-то понял это всё давно, ещё будучи более близким для Михайлова, чем сейчас. Но теперь жилось совсем иначе, служилось тоже. Жизнь поменялась и осознание какой-то ответственности на службе как будто бы прибавилось (впрочем, всё было так, как должно быть), так что он, как и Кундряков, держался изо всех сил, чтобы не переступить черту, на которой красными буквами (возможно, написанными не краской, а чьим-то горьким опытом) было выведено «напарничество». Их всё ещё можно было назвать друзьями, но лишь в рамках работы. И оба охотно поддерживали этот образ жизни. Нельзя переступать черту – это может кончиться плохо. Они сошлись на этом. Но знать, как долго это будет продолжаться, не мог никто. Скорее всего, совсем скоро они сдадутся. Не сейчас. Скоро, но не сейчас, нет.