О ментовской романтике: опера

Лёня ненавидел это. Ненавидел слышать «Андрюш, не лезь» от Дениса. Ненавидел видеть взгляды на Дениса при малейшем упоминании Арсеньева. И ненавидел говорить обо всём этом с Денисом. Не потому, что это было проблемой, а... Ладно, нет. Это было проблемой. Ведь Лёня искренне не понимал, как ему могло так повезти и не повезти с напарником одновременно. Повезло, потому что где ещё он мог бы найти с такой же лёгкостью человека, который понимал с полуслова, заботился (пускай не всегда по делу) да ещё и тоже жить на работе был готов (на совместной работе, что делало ситуацию приятнее)? Правильно, что нигде. Ну, нет, шанс есть, но стоило очень постараться, чтобы отыскать подобного вновь. А тут такой человек попался на службе случайно и отпускать его не хотелось совершенно. А вот почему не повезло...не повезло Лёне по многим причинам. Начиная начальством в лице Михайлова и заканчивая одной из главных сволочей всего города – Арсеньевым. Лично ничего Кундрякову не сделали ни один, ни второй. Да, иногда Андрей Юрьевич был чересчур раздражающим начальником, но не настолько, чтобы Лёня считал его прямо-таки невезением. Арсеньева и подавно в глаза ни разу не видел. Основной проблемой, камнем преткновения был Денис. Сам он не то, чтобы человек-проблема. Вовсе нет. Да, хронические головные боли (и пусть Сомов и дальше считает, что Лёня не замечает) – не то, что можно назвать составляющей идеального напарника. Желание постоянно лезть вперёд СОБРа – туда же. Но для Кундрякова всё это часть Дениса. Так что плевать Лёня хотел на его приступы головной боли, которые могли помешать работе, и на собственные потраченные нервные клетки, когда в один момент обернувшись, он не обнаруживал напарника рядом во время того или иного задержания. Это было тем, с чем можно смириться и к чему можно привыкнуть. А вот «Андрюша», приковывающий взгляд Дениса каждое свое появление в ближайшем квадратном километре, и до тончайших струн души нездоровый Арсеньев, почему-то существующий в парадигме мира Сомова, – были проблемой. И как начать об этом разговор Лёня не имел ни малейшего понятия! Поэтому не начинал. Просто молчал. Сомов не дурак, он явно замечал недовольство напарника. Потому что «молчал» Кундряков по-своему. Его, во-первых, очевидно разрывало от всей этой парадоксальности «личного» и «профессионального». Денис отличный напарник, но Денис очень далеко от Лёни как человек. От того фраза «провели вместе ночь», которую можно было пару раз к ним применить, звучала до смешного абсурдно. Да, провели. Сначала в баре, где один из них – непьющий, а потом на вызове. Так они однажды чуть в драку с Колпинскими не влезли. Только-только Лёня рассуждал о том, что «почему нельзя решать вопросы без кулаков», как вдруг сам чуть не оказался в мордобое. Точнее, оказался, и даже уже пистолет достал. Денис вроде как тоже влезть собирался: рукава закатил, по морде успел получить, но... —Мужики! Тихо! Тихо, успокоились все! Без стрельбы! — руку вытянул, мягко надавливая на Лёнину, чтобы тот опустил ствол. — Успокойся, — сказал уже тише, поворачиваясь. Всё остальное из памяти Кундрякова почти что выпало. Отмазались как-то, Пашиным именем прикрылись, мол, бандиты. Даже смешно. В тот момент он особо об этом не думал, но, уже когда их дёрнули на вызов, завис на пару секунд. Понял. Сидел в машине Дениса, откинувшись на подголовник, и невесомо тронул разбитую часть лица. Проверил, не сильно ли там, а то Паша точно не применет саркастичный комментарий бросить. Подумал, что, если б дело до стрельбы дошло, было бы гораздо хуже. И тут вдруг понял, когда Денис усмехнулся: —А сам-то говорил, что не понимаешь, почему все конфликты нужно кулаками решать. Сам же Лёня на свой вопрос и ответил собственными действиями. А Сомов, в противовес своим словам о нормальности подобного, драку прекратил. Решил словами. Да, лживыми, но словами. Кундряков почувствовал некоторый укол благодарности, что ли. Не каждый внимательный слушатель потом внимает твоим словам. Особенно, когда ты сам ими не руководствуешься. Их «личное» всегда ограничивалось историями из жизни, не более того. Только Лёня, совсем уж слегка (всего пара кружек пива!) разомлев, мог начать размышлять о чем-либо и делиться мыслями совершенно внештатными. Денис же, к огорчению Кундрякова трезвый совершенно, обычно слушал и развернуто комментировал. Иногда Лёня думал, что стоило напоить как-нибудь напарника, чтоб тот всю душу вывернул. Причину этого ЗОЖа, однако, он не знал, так что не рисковал подсовывать алкоголь. Уговаривать тоже не уговаривал (ну, только пару раз, возможно). Черт Сомова знает, может, там что-то со здоровьем, не будет же Лёня сам, своими руками губить его? Что угодно, но от этого, будьте любезны, отстраните. Их «профессиональное» было более масштабным и уютным для обоих. Правильным. Его нарушать не хотел ни один из напарников, так что работа перевешивала любое «личное». И Лёня был даже «за». Почти. Во-вторых, Денис слишком явно сам между ними разграничивал отношения. Их подняли по тревоге в ту же ночь, когда они поцапались с Колпинскими. Не то, чтоб Кундряков не любил свою работу. Но и не то, чтоб был шибко доволен тем, что его оторвали от заслуженного несколькочасового отдыха после рабочего дня, и от Дениса. Нет, Денис как бы был и на службе, но...служба – службой, а созерцание напарника в неформальной обстановке – это другое. Поэтому почти разочарованно Лёня, от чистого сердца устало, выдохнул: —Покой нам только снится. —Ты не расслабляйся, — Сомов ответил невпопад, слегка стукнув его паспортом убитого, и встал, намеренно не глядя. Кундряков с самым недоумевающим на свете лицом уставился ему в спину. Денис так и не повернулся, о чем-то усиленно размышляя про себя. Лёня был уверен, что трактовал его действие правильно. Покой-то пусть снится. Но не совместный. А в-третьих, Лёня не понимал, правда не понимал, почему Михайлов. Вот как бы не старался найти в нем то самое неуловимое, что видел Денис, никак не мог. Обычный, местами вредный начальник, проявляющий дружеские чувства в редком обращении «Сом» и таких же редких улыбках, адресованных Денису. В остальном Михайлов либо наезжал, либо был странно раздражён одним существованием Сомова. Причем волновало Лёню это гораздо больше, чем без здравого смысла односторонне дружащего Дениса. —Начальник, — недовольно хмыкнул Лёня, а напарник промолчал. Кундряков хотел добавить: «шею не сверни, пока смотреть на него будешь», но из уважения к Сомову придержал язык за зубами. Из уважения к его чувствам. И пускай эти чувства были до боли в сжатой челюсти отвратительны в своей безнадёжности. Выражение лица Лёни и так всё прекрасно сказало Денису. Впрочем, безнадёжно глядел вслед не только Денис, но и Денису. Иного объяснения Лёня пропущенным от Арсеньева не нашел. Кундряков вернулся с вызова под вечер. В коридорах не было ни души, а в кабинете подозрительно тихо. Дверь насколько это возможно бесшумно открылась, и Лёня вошёл с папкой в руках. Напарник заснул прямо на рапортах. Уголки губ непроизвольно дернулись вверх. Не часто такое увидишь. Стараясь излишне не шуметь, Кундряков прошел сначала к своему столу, чтоб скинуть ненужный груз, а после преоделел пару метров, разделявших их. С невероятной осторожностью он, сняв пиджак, расправил и уложил ткань на плечи. Всё-таки отопления летом не было, а на улице холодно, и холод этот проникал сквозь щели в окнах. Лёня сделал шаг назад, невероятно довольный открывшейся ему картиной. Противное «бзззз» разрушило идиллию, заставив обоих вздрогнуть. Кундряков почти на автомате схватился за чужой телефон, нажимая кнопку выключения, чтобы прекратить вибрацию, а Денис просто подскочил, осоловело озираясь по сторонам. Не обратить внимания на сухое «Арсеньев», раздражающе светящееся, было невозможно. Звонок сбросили, а на экране блокировки с удивлением и чем-то, что слегка царапнуло в душе, Лёня обнаружил ещё два окрашенным красным вызова от этого контакта. —Извини, не хотел тебя будить, — быстро, несколько смущённо пояснил Кундряков и тут же положил телефон на место. Сомов пару раз моргнул, всё ещё пытаясь понять место, время и пространство вокруг себя, и всё-таки соизволил осознанно взглянуть на напарника и кивнуть. Лёня неотрывно наблюдал за тем, как тот взял в руки телефон и какое-то время пялил в него, бегая глазами. Знакомый и совершенно обыденный жест. Денис просто думал. Что-то решал. — это...тот самый Арсеньев? — Кундряков показал вполне однозначный жест вверх. — Да, «тот самый», — с сарказмом пробурчал Денис. И, предвосхищая дальнейшие вопросы, сразу добавил: — в душе не чаю, что он от меня хочет. И знать не хочу. Номер записан, потому что он раньше был начальником отдела. —Аааа, понял, — кивнул Лёня. И был отчего-то странно рад ответу. На следующее утро Сомов как-то между делом попросил: —Дай-ка свой мобильник, — и Лёня протянул телефон. Через мгновение всё же сообразил уточнить: —А тебе зачем? —Номер поменял. Ты мне звонить начнёшь и не дозвонишься. Вот «весело-то» на каком-нибудь задержании будет тогда, — Денис возвратил гаджет хозяину и легко пожал плечами. Кундряков спрашивать не стал. Хотел, но не стал. Просто удалил старый номер, оставив только вписанный Сомовым. Больше внезапных звонков напарнику не поступало.

***

Лёня грешным делом подумал, что нужно было оставаться в Адмиралтейском. Впервые за всё время его посетила эта мысль. Иначе здесь, в Центральном, он просто поседеет раньше времени! Возможно, где-то в тёмных кудрях уже запутались несколько седых прядей. Только приехали они на место, как кое-кто, слишком привыкший идти первым, решил, что тяжёлых вызывать незачем. Они и сами справятся!.. Дело-то плёвое, парочка придурков, решивших барыжить. Только вот у них оказался ствол. Нет, не так, у них оказался чертов обрез, которым сшибло часть тонкой двери, не менявшейся с времен эдак брежневских, в хрущевке нахер. И чуть вместе с этой дверью не снесло пол лица напарникам. Кредит доверия к словам Дениса о том, что они «справятся без СОБРа», падал с невероятной скоростью, летя с обрыва куда-то в пропасть. Чтоб хоть ещё раз Лёня его об этом послушал!.. Зарекаться в данную секунду бесполезно, необходимо быстро соображать. Остатки двери были небрежно откинуты. Напарники вошли внутрь. Несколько быстрых шагов с выставленным вперёд табельным, предупреждающий выстрел в воздух...всё как обычно. И вот, один из идиотов, накрутивших себе лишнюю статью, с заломанными и скованными руками стоит мордой в стену. Второй, не имевший, видимо, больше патронов, отбросил обрез и попытался бежать куда-то в комнату. Лёня отвлёкся всего на пару мгновений на того, которого уже задержал и... Выстрел. И крик второго барыги. Лёня отбросил задержанного (всё равно никуда не денется) и с удивительной скоростью показался в проёме. Вроде бы всё было хорошо: Денис просто прострелил ногу этому придурку, бросившему обрез, и сейчас нацеплял на него наручники, но что-то всё равно не давало покоя. Бетонные облезлые стены – вдруг пришло осознание. Точнее, не совсем они. На одной из бетонных стен заметный багряный след. Кундряков начал искать глазами, кого пришибло об стену. И со скрежетом зубов обнаружил слепившую волосы напарника кровь. Денис, почувствовав взгляд, даже не обернулся, просто махнул рукой, мол, всё нормально. Только барыгу приложил лицом об пол с грозным «лежать!», пока тот благополучно ныл от простреленной ноги. Лёня открыл уж было рот, чтобы прокомментировать ситуацию, но тут же закрыл. Не при задержанных же откровенничать. Через полчаса уже и следак с понятыми подтянулись. Нужно же было зафиксировать весь устроенный погром. Лёня описал следачке произошедшее несколькими дежурными фразами, а после отошёл в сторону, надеясь наткнуться на Дениса. Но ни в одной из комнат его не было. Кундряков вздохнул и направился к остаткам двери, распахнутой настеж. В подъезде, прислонившись к стене, стоял Денис. Забытая им сигарета тлела где-то между пальцев. Лёня встал рядом, сложив руки на груди. —Болит? — кивнул на голову. —Ну, не так сильно, как могло бы. —Могу посмотреть? На вопрос Денис пожал плечами, не особо собираясь шевелиться. Кундряков, приблизившись, положил ладонь на шею напарника и слегка надавил, заставляя склониться. Пальцы второй руки осторожно, избегая предполагаемых краев повреждения, раздвинули короткие светлые волосы, чтобы получше разглядеть. Отвратительное тянущее чувство в груди пропало. Удивительно, как Лёня не заметил, что всё это время был напряжен. —И вправду, почти что царапина. Но обработать всё равно бы не помешало. —Дома обработаю, — Денис выпрямился и повел плечами, смотря на тлеющий окурок. Видимо, он совершенно про него забыл. —И никакой... —Никакой скорой, да. Лёня едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Нелюбовь Сомова к больницам и скорым была ещё одним раздражающим пунктом, который стал обыденностью. Кундряков мог бы привести тысячу и один аргумент, почему надо бы показаться врачам. Однако спорить с Денисом в этом плане было бесполезно. Вот Лёня и не спорил. Ну, почти. —Я вот тебя совершенно не понимаю...нет, ну, всякое бывает. Я тоже отлёживаться не люблю. Но откуда такая ненависть к больницам? —И хорошо, что не понимаешь, — Сомов бросил под ноги догорающий бычок, так и не затянувшись ни разу, и раздавил ботинком. — и надеюсь, что не поймёшь. Лёня проводил взглядом остатки сигареты. —Ну, причина-то какая-то должна быть! Не великая же это тайна, чтоб умалчивать. —Иногда чужие мысли хуже вселенских тайн. —Философ, — усмехнулся Кундряков. — с тобой-то что? Как напарник я имею право знать. И, казалось, Денис не хотел отвечать совершенно. Собирался отшутиться или отмахнуться, что-то да придумать, в общем. Лёня, с некоторым усердием поймав его взгляд, нахмурился. Мне правда важно знать. —Там... долгая история, — наконец ответил Сомов, найдя относительно подходящие слова. — если коротко, то что-то вроде постоянных мигреней после черепно-мозговой. —Понял, — Кундряков медленно кивнул. — а как?.. —При работе с прошлым напарником. Произошла ситуация со...старым знакомым. Оба своё потом получили, забей. Лучше поехали. Нам ещё отписываться за устроенное. —Поехали. Лёне определенно нравилось слышать от Дениса что-то про самого Дениса. И, как бы он не ненавидел спрашивать у Сомова про Сомова, ответы стоили того, чтобы озвучить свои мысли.

***

—А обезболивающие? —Чего? — искренне не понял Денис. Возможно, расслышал, но не до конца осознал смысл сказанного. Время-то было позднее, часы уже давно перевалили за рабочий день. Да и...с головой они так ничего и не сделали. Забыли, забегалась. А надо было хотя бы перекисью обработать. —Я про...мигрень?.. — они оба абсолютно точно не были уверены в том, что это именно она. Лёня не имел глубоких познаний в медицине, а Денис избегал любого, кто мог бы поставить конкретный диагноз. А справка с врачебным вердиктом двухлетней давности давно уже уехала на свалку. — Я не видел, чтоб ты пил обезболивающие. —Не помогают, — Сомов обратно опустил глаза в бумаги. Очень уж ему хотелось закончить этим разговор. Но Лёне же нужно знать. —А что помогает? —То, что помогает, мало того, что незаконно, ещё и в могилу раньше времени сведёт, — ручка (которую Денис и без того держал странно) была сжата в ладони настолько сильно, что могла вот-вот переломиться пополам. Кундряков сбавил напор, но на попятную не дал: —Хорошо... — нет, ничего хорошего. — эм, может... —Без «может». Предлагаю закрыть тему. —Совсем? — Лёня никогда не отслеживал, что именно выдавало его лицо. И сейчас он сам не понял, пожалел об этом или порадовался. Потому что Денис – напряжённый уже как пару часов – вдруг фыркнул и тихо рассмеялся. Уголки губ Кундрякова невольно приподнялись в ответ. Вот и какой серьезный разговор тут может выйти?! —Ты...боже, видел бы ты сейчас свое выражение, — успокаиваясь, пробормотал Сомов. — прости-прости, не над...просто это правда смешно. —Я не обидчивый, — улыбка появилась как-то сама. Всё как обычно. Оставалось только, поддавшись своему ежедневному порыву, сесть напротив Дениса. Впрочем, Лёня это и сделал. Встал, подошёл и, как ни в чем не бывало, как делал каждый день, сел на стул, который вообще предназначался для терпил, свидетелей и всех, кто даёт показания. Однако Лёня этот стул облюбовал давно, почти с первых дней напарничества, садясь поближе то для обсуждения рабочих моментов, то безмятежно попить кофе, то и того, и другого. —Знаю, — Денис поднял на него внимательный взгляд. — ты мне только скажи: на черта вся эта информация нужна? —Адаптируюсь, — просто ответил Кундряков, нагибаясь ближе и бесцеремонно нарушая личные границы. И, возможно, помимо личных ещё и те, что были между ними обозначены. К слову, обозначены без согласия Лёни. —Громко как-то адаптируешься. —Тише не могу, уж извини, — хмыкнул он. Мгновение. Глубоких вдох. Выдох. — как-то двусмысленно прозвучало. —Это отдел так влияет... —Чего? — брови как-то немного немыслимо выгнулись. —Атмосфера у нас. Развращающая. —О как. Неужели? —Сам не верил, пока на твоём примере не убедился. —Так вот, чего вы с Пашей...придурки. Мне сколько лет-то? Развращающая у вас атмосфера, ага. —А сам-то? Все уши мне прожужжал: «а вот у меня на старой земле», «а оно не так было, у вас странно». Понимаю, привыкаешь к нашим порядкам. Но привыкаешь громко. —Я не только к этому громко привыкаю. Пауза. Денис зажмурился, опуская голову на руки. Возможно, вдвойне сильнее разболевшуюся голову. Разом шутка как-то позабылась. —Всё нормально? Денис? Ты в порядке? Что-то случилось? Так, я всё-таки за аптечкой, — Лёня вскочил со стула, метнувшись к сейфу, на котором пылилась уже долгое время неиспользуемая аптечка. —Ты случился. —О, — выдохнул Кундряков, на мгновение замерев. Нет, он точно поседеет. Всё-таки взяв в руки набор для оказания первой помощи, он вернулся к столу Дениса и встал позади. Аптечка с хрустом открылась. Удачно – перекись и вата лежали на самом верху. Лёня подвинул рапорт, кладя на его место этот маленький чемоданчик, и достал нужное. — всего лишь? —Для «всего лишь» – это слишком много. А для перебора слишком мало, — Сомов поднял голову и откинулся на стуле назад. — нет, пора заканчивать с философией. Не моя стезя. —А чья? —Нашего дорогого начальника полиции, когда тот выпьет. —Тогда точно бросай философствовать. Видимо, пагубно это. Денис усмехнулся. —Это уж точно. —Голову наклони, — бросил Лёня и вновь слегка надавил на шею напарника ладонью, чтобы тот открыл обзор на рану. —Ты мне решил вдобавок ещё шею свернуть? Я бы сам обработал потом. —Самому на затылке неудобно, — смачивая вату перекисью, недовольно ответил Кундряков. Аккуратно он промокнул запекшуюся кровь, то и дело меняя кусочек ваты на чистый. — а у нас «мирамистина» нет? —Откуда? —Плохо, надо будет купить, — Лёня отошёл на несколько шагов, чтобы кинуть грязную вату в мусорку и убрать аптечку. Краем глаза он заметил, как Денис потирал висок. — у меня дома есть. —Издеваешься? —С чего бы? Кундряков готов был поклясться, что Денис его только что проклял. —Ты вот серьезно? —Вполне. Всё равно я поведу. Я тебе сейчас руль в руки не доверю. —Чтоб мне потом пешком домой топать? А потом ещё и на работу от Васьки до Центра? — Сомов почти задохнулся от возмущения. Его машиной распоряжались так, будто она была общей. Впрочем, она почти таковой и являлась уже долгое время... —Да почему же пешком? —А ты меня планируешь до утра запереть у себя? —Не запереть. А просто...как получится. Обычно мы в этом время в кабак идём посидеть. Ну, посидим у меня. В холодильнике апельсиновый сок есть. Лёнин голос звучал настолько обыденно, а предложение было настолько заманчивым, что отказаться мог бы только бездушный. —С козырей зашёл. Ладно, я..поехали, — Денис взял со стула куртку, нацепляя её на ходу. Лёня с трудом подавил излишне широкую улыбку. Мысли вертелись как-то быстро, но исключительно по кругу, повторяя самих себя. Вспомнить, остался ли вообще этот пресловутый «Мирамистин» и действительно покупал ли он апельсиновый сок, он так и не смог. Свет в кабинете потух, оставляя дописанный, но не отнесённый начальству рапорт в гордом одиночестве.

***

Денис не боится увидеть личное в профессиональном — он просто не видит смысла менять то, что уже работает. Лёня же для него — часть отработанного механизма службы, приятный, но заменяемый. По крайней мере, он так думал. Надеялся на это, не собираясь отворачиваться от своего давнего выбора. Неотъемлемой части своей жизни. Но в этот раз Денис даже не выбирал. Это его выбрали. Выбрали, не спросив. Ненамеренно расширив давно устоявшиеся границы. Сомов никогда не произносил этого вслух да и сам с собой не рассуждал на эту тему. Размышлять о своей жизни хотелось редко. Ну, выбрал, значит, выбрал. Всё нормально, так зачем что-то менять? Разум услужливо подкидывал на этот вопрос несколько ответов, в каждом из которых фигурировала какая-то там взаимность, поддержка, искренность и прочая чепуха. Квартира Лёни оказалась такой же, как он сам: небрежно тёплой. Книги вразнобой на полках, немытая кружка у компьютера, пиджак, брошенный на спинку стула. —Уютненько, — коротко прокомментировал Денис, снимая куртку и вешая на крючок. —Это мягкая версия фразы «ну и срач»? —Да нет, ещё пока что приемлимо для срача. Лёня на это лишь усмехнулся. Они расположились в гостиной на диване. На маленьком столике, предполагаемо, должен был стоять сок или чай, но и то, и другое забылось на кухне. Из всего планируемого на словах сбылся лишь «мирамистин», которым Кундряков, настояв, всё-таки сбрызнул ранение (которое и ранением-то назвать было стыдно, не сломался ж череп-то. И вроде как, по ощущениям, никакого внутреннего кровоизлияния в мозг. Пришибло об стену и черт с ним, живой же и во вполне ясном сознании. Просто с трещащей по швам головой. Впрочем, голова всегда болит. Уже как несколько лет к ряду, потому Денис привык. Это было нормально. Это было рутиной. Но разве ж убедишь в этом всем Лёню?). Возможно, это они, как всегда, поняли друг друга слишком хорошо. Возможно, это кто-то один из них начал. Однако несчастная бутылочка с «мирамистином» грохнулась на пол, оставшись одинокой и забытой, когда они наконец нарушили привычные границы. Это было неловко — не как на службе, где каждое движение отточено, где один знает, что собирается делать другой в следующий момент. Губ Лёня коснулся сначала слегка нерешительно, потом увереннее, будто проверяя: а так можно? И ему без слов ответили, что да, так можно. Теперь можно. Мысли были тягучими. Странными. Немного не такими, какими должны быть во время поцелуя. Они были про что-то неуловимое, что сейчас...нет, не разрушено. Точно нет. Денис не отказался от Андрея. Он бы просто не смог. Это было бы неестественно. Почти насильно. Но Денис теперь допустил, что Лёня – тоже часть его стабильности. Личной, не рабочей. В работе они оба подстраивались, принимали чужие условия. Это была та Система, внешняя. А своя, внутренняя система у Дениса ненавидела изменения и не желала даже малейше сгибаться. Этого, однако, и не требовалась. Лёня до удивительного правильно был рядом. Словно на своем месте. Без ведома Дениса он как-то смог пересечь эту границу, став чем-то неотъемлимым. И Сомов мог бы назвать это «изменением выбора», совершенно ужасающим и пугающим. Но это им не было. Ни в коем разе. Это просто...было. Необходимо, но без мини трагедии односторонности. Как воздух. Впрочем, Лёня казался даже более постоянным, чем воздух. Потому что воздух-то сам никого не выбирал. А Лёня это сделал и сделал поразительно взаимно для обоих. Арсеньев Дениса тоже выбрал. Но неудачно, неприятно обломившись. Михайлова Денис выбрал сам и пожинал плоды этого один. А тут... Они выбрали друг друга. И это тоже теперь являлось частью стабильности. Сомов задумался, возможно, чересчур, что даже не заметил, когда это они углубили поцелуй. Поэтому он решил, что думать-то сейчас не особо и надо. Надо просто спускаться ниже, к рубашке. Ни один из них не смог бы ответить на вопрос, когда же неудобный диван сменился вполне себе просторной кроватью. Момент, когда мозг всё же решил включиться обратно, – это стянутые джемпер с рубашкой. Примерно тогда и пробежала ироничная мысль о том, что что-то они староваты. Кидать одежду просто на пол было чертовски жалко, завтра в ней же и идти на службу (ибо вряд ли Денис успеет заехать домой и переодеться), хоть немного-то должна прилично выглядеть, иначе от комментариев Андрея, которого триггерит даже с формы несчастных пэпсов, не отделаться. Пришлось оторваться, подняться и хотя бы повесить (пускай в свете от фонаря с улицы и криво) её на диван. —Ты издеваешься, Денис? — возможно, староват тут был только Сомов. Потому что голос Лёни прозвучал на грани то ли смеха, то ли отчаяния от комичности ситуации. Денис усмехнулся, возвращаясь в постель, предварительно захватив тюбик смазки. —Нет, — он наклонился. —А по-моему, издеваешься, — подался вперёд Кундряков, поймав губы напарника. Денис подался вперёд, углубляя поцелуй. Пальцы быстро и ловко подцепили пуговицы рубашки, расстегнув. Но снимать он её не стал, лишь ещё больше открыл себе доступ к разгоряченному телу. Лёня тоже времени не терял. Слегка подрагивающими пальцами он расстегнул ширинку Денису, стягивая джинсы. Сомов припал губами к шее, слегка прикусывая кожу. Дорожка из влажных поцелуев спускалась всё ниже и ниже, а вздохи были всё более прерывистыми. Отчего-то ледяными руками Сомов огладил горячий торс, создавая яркий контраст. С губ Кундрякова сорвался первый стон. Он тут же протянул ладонь и так неуместно, но так правильно, нежно провел ей по щеке, задевая кончиками пальцев висок. От этого действия Денис вздрогнул, прикрывая глаза. Когда губы добрались до низа живота, то Сомов наконец-то стянул брюки вместе с нижнем бельем с напарника, собираясь приступить от ласк к подготовке. Он слегка приподнялся, нашаривая в полумраке положенный недалеко тюбик. Лёня тяжело дышал, облизывая припухшие от поцелуев губы. Он неотрывно глядел на него, словно пытаясь что-то найти в этом всё. В том, как он выдавливал из тюбика на пальцы смазку. В том, как ласково оглаживал внутреннюю часть бедра ладонью. В том, как поднял взгляд на Лёню и спросил: —Точно? —А без слов непонятно? — ответил Кундряков. —Но уточнить-то надо, — как заворожённый произнес Денис. Он не мог оторвать глаз от открывшейся ему картины: разгоряченный, с растрепанными кудрями, с расцелованными губами, с голым телом в конце концов...и всему этому виной был Сомов. Всё внутри вспыхнуло с новой силой от этого осознания. —Ты ведь знаешь ответ, — шепнул Лёня. Денис мягко улыбнулся, наклонившись к лицу Кундрякова. —Знаю. Лёня потянулся за поцелуем, на который Сомов с рвением ответил. Холодные пальцы осторожно начали входить. Денис почувствовал как напарник напрягся, прикусывая губу Сомову. Свободной рукой он трепетно запутался в волосах Лёни. Тишину нарушали только прерывистые вздохи и мягкий шелест простыней. Денис разрабатывал с осторожной настойчивостью, внимательно следя за реакцией Лёни. — Нормально? — прошептал он, чувствуя, как тело под ним постепенно расслабляется. Кундряков кивнул, слегка запрокинув голову: — Да... продолжай. Постепенно Лёня начал отвечать на движения, его дыхание стало глубже, ровнее. — Думаешь, готов? — спросил Денис, отрываясь на секунду. Лёня посмотрел на него снизу вверх — его голубые глаза казались почти черными в полумраке комнаты. — Да. Сомов кивнул, доставая пальцы и нанося смазку на себя. Он видел, как Лёня следит за каждым его движением, как его грудь быстро поднимается и опускается. — Если что — сразу говори, — предупредил Денис, располагаясь между его ног. Лёня лишь молча кивнул, сжимая пальцами простыни. Первое осторожное движение — и они оба замерли. Денис чувствовал, как Лёня напрягается под ним, как его ногти впиваются в его спину. — Дыши, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поймать его губы. — Просто дыши... Лёня послушался, делая глубокий вдох, и Денис медленно продвинулся глубже. — Бля... — выдохнул Кундряков, зажмурившись. — Слишком? — Нет... просто... неожиданно. Денис замер, давая ему привыкнуть, ладонью поглаживая его бедро. — Лучше? — Да... двигайся. Сомов начал медленно, осторожно, внимательно следя за каждым изменением в выражении лица Лёни. Постепенно ритм ускорился, их дыхание сплелось воедино, а в комнате стало жарко, несмотря на открытое окно. Лёня внезапно потянул Дениса вниз, прижимая к себе, и тот почувствовал, как его ноги обвиваются вокруг его талии. — Ближе... — прошептал Кундряков, и Сомов послушался, углубляя движения. Их поцелуй был жадным, неровным, прерываемым стонами. Денис чувствовал, как Лёня все сильнее сжимается вокруг него, как его тело отвечает на каждое движение. — Я... — Лёня внезапно замер, его пальцы впились в спину Дениса. — Да... — прошептал Сомов, ускоряясь. Он дотронулся до Лёни, и через несколько движений тот вздрогнул, закинув голову назад. Денис последовал за ним почти сразу, прижавшись лбом к его плечу. Тишину нарушал только мерный стук дождевых капель по подоконнику. Лёня не мог решить, что его больше отвлекало: звук за окном или собственное дыхание, ставшее неровным и слишком громким в собственных ушах. —Душ, потом спать, — потягиваясь, поднялся с кровати Денис. —И на службу? Как ни в чем не бывало? —А ты хочешь, чтобы?.. — Сомов обернулся через плечо, взглянув на него. — Ладно, шучу. Просто...ну, не думаю, что многое изменится. Впрочем, предлагаю разобраться с какой-либо формальностью утром. —Но точно не проигнорировать? —За кого ты меня принимаешь? Молчание. Недолгое, но вполне ощутимое, почти осязаемо колющее пару мгновений. —Просто уточняю, — буднично ответил Лёня. Дыхание наконец-то выровнялось. За окном, надрываясь, уже начали орать чайки.