Vampires Will Never Hurt You

«Или ты или тебя» — говорил отец, — «Запомни эту мысль, сын». И Чайльд кивал и запоминал, потому что слышал эту фразу уже много раз. Тарталья–старший любил читать проповеди. Обычно он сидел на продавленном диване перед телевизором, курил папиросы и говорил–говорил–говорил. Говорил так много, что Чайльд не успевал понимать слова. От них сразу начинало тошнить. «Ты никчёмный», «Ты будешь меня слушать», «Ты никто в этом доме» из раза в раз. Но всяко было лучше драки. Пьяным отец мог вспыхнуть в мгновение ока, как вспыхивает спичка, чтобы разразиться поистине адским костром. Когда тебя бьют, лучше прикрыть голову, молиться и ждать, когда всё закончится. А ещё лучше представить, что ты не здесь и всё, что происходит — неправда. Когда бьёшь ты — главное вовремя остановиться. Не дать, зверю внутри вырваться наружу. С этим пунктом у семьи Тарталья явно были проблемы. Как говорится: или ты или тебя, сука. — Чё думаешь, как скоро меня прибьёт наш папаша? — говорит Чайльд, затягиваясь сигаретой, они с Тоней раскуривают одну на двоих, сидя на подоконнике общей спальни (две половины отделены шторкой). — Надеюсь ты съебёшься к этому моменту. — Как Антошка? — Угу, — Антон сбежал из дома где-то два года назад, тогда Чайлду было 16, а Тоне 15. У Антона был комплекс среднего ребёнка и напряжённые отношения с отцом (почему-то Тарталья–старший считал, что тот неродной). То, когда Антон сбежит из их захолустного городка было вопросом времени. Он исчез в 14, оставив оборванную записку, где сказал, что отправляется на поиски матери и попросил не искать его. Круто, что Антон сделал так. Плохо, что не попрощался. Тоня и Аякс часто фантазировали где бы сейчас находился их брат. Наверняка где-нибудь на юге, где апельсины растут прямо на улицах, а зимы мягкие, как облако. — Техас. — Северная Каролина. — Алабама. — Арканзас! И так далее. Тевкр ходил в начальную школу. Тоня и Чайльд — в старшую. Их отец был самым уважаемым полицменом в городе и самым отвратительным папашей дома. Повторюсь: когда он выпивал, Тарталья–старший превращался в зверя. Аяксу было страшно, что когда-то он станет таким же. Оглядываясь назад — Аякс мог сказать: он стал. Когда его зверь вырос, мальчишке не хватило сил держать его на цепи. В общении у него срывало тормоза, мозг отключался и в голове оставалось нескончаемое «бей». У насилия не было мотивации, только животная агрессия, что выплёскивалась на тех, кто не мог дать сдачи. И одним из таких людей стал Казуха Каэдэхара. Чайльд не хотел бить мальчика с раком. Он хотел лишь поговорить. Но на роковой вечеринке Аякс вновь напился и отпустил контроль. Все знают чем всё закончилось. После первого удара прилетело уже Чайльду. Скарамуш отгородил его от Казухи. И сверкнув глазами врезал по уху. Они сцепились, но жилистый худой Дзуши почему-то был в разы сильнее Тартальи. Пиздец. Ёбанный пиздец. Чайльд оказался на асфальте. Он думал о том, что зря когда-то ударил Казуху. Но что делать, когда в тебе просыпается зверь? Дом семьи Тарталья скрипучий, мокрый, холодный. По комнатам гулял ветер. Чайльд остановился посередине коридора — никого. На выходные Тевкра забирала бабушка, чтобы мальчик мог ходить в христианскую воскресную школу. Тоня ушла к подруге. И здесь в этом промозглом коридоре Чайльд почувствовал, что одинок. Что его совсем некому защитить. Придёт отец и снова поднимет руку. Пришёл отец и снова поднял руку.

В общем, когда всё становилось слишком плохо, Чайльд уходил.

Сумерки уступили время ночи. Город окунулся во мрак, улицы опустели. Единственный звук, помимо порывов ветра и шелеста леса, — лязг ключей. Скарамуш торопливо закрывал дверь закусочной. На электрических часах внутри высвечивалось 00:15. Ключи с грохотом упали на землю. — Блять, — тихо ругнулся Скарамуш. Он нагнулся и принялся шарить по мокрой земле. Его бледная рука ярко выделялась в темноте. — Эй!.. Привет, — послышалось из-за угла. Скарамуш наконец нащупал ключи и поднялся, откинув порядком отросшую чёлку. — Привет, — небрежно сказал он, — Что ты тут забыл? Чайльд неловко улыбнулся. В свете уличного фонаря он выглядел как побитая, затравленная лиса. — Да папаша буянит слегонца, — Аякс дернул плечом, — Можно я тут… побуду? Скарамуш покрутил в пальцах ключи, а потом принялся отпирать дверь. Электронные часы внутри высветили — 00:16. В 00:20 на кухне зашумел чайник. За кухней, в небольшой подвальной каморке находилась кровать. Иногда там спал и сам Скарамуш, хотя это случалось редко. Чайльд аккуратно опустил рюкзак и принялся рассматривать вещи: ковёр, статуэтки, древние постеры на стенах. — Это «The Cure»? — Да, концерт 78-го, с подписью Роберта Смита, — Скарамуш приблизился почти вплотную. Спиной Чайлд почувствовал холод, исходящий от друга, — А это Queen, ещё есть Сьюзи Сью, вон там — он показал наверх, — Тоже с подписью. — Круто, — выдал Чайльд. Ему стало не по себе, так что он поспешил отойти от Скарамуша. Сел на пол и принялся деловито сковыривать корочку на колене. В драке он проехался по асфальту и теперь все ноги были в ссадинах. — Это я тебя? — спросил Скарамуш, кивая на боевые отметины. — Ага, защищал Казуху. — Ты сам всё начал. — Да я понимаю, — Чайльд снова замолчал, — Ты дружишь с ним? — Мы общаемся, — Скарамуш пожал плечами. — Ясно… — Чайльду захотелось выпить, но пить было нечего, — И как он? — Казуха хороший, жаль, что у него рак. Такие люди не заслуживают смерти в раннем возрасте. — Ну пути Господни неисповедимы… — Тебе, Чайльд, не идёт говорить о Боге, — Скарамуш улыбнулся уголками губ. — Почему?! — Аякс поднял голову, — По-моему я очень органичен. «Пути Господни неисповедимы», к тому же Казуха может и выздороветь? — Надеюсь на это, — шёпотом. — Да и странно рассуждать кто заслуживает, а кто не заслуживает смерти, когда ты человек, — продолжил Чайльд, — Никто не заслуживает смерти, но все умирают. — Почему ты ударил его на вечеринке? — внезапно спросил Скарамуш. — … Он не знал как ответить. Иногда вещи просто происходят… и что с этим делать? — Я был очень пьян. Я не знаю что на меня нашло. — Я думаю ты извинишься перед ним, — маленькое окошко заскрипело, в комнату ворвался холодный ветер. — Я не думаю. — Ты извинишься, — в голосе зазвучал металл. Тарталья почувствовал неясную опасность, исходящую то ли от окружающей тьмы, то ли от самого Скарамуша. — Хорошо–хорошо, — сказал он, — Я даже буду рад, но почему тебя так волнует Казуха. В плане, в нём нет ничего интересного, он скучный, постоянно мямлит и не может постоять за себя. Скарамуш холодно посмотрел на него. — Ладно, — Чайльд пожал плечами, — Как тебе угодно. В горле сушило, а в голове скапливались мысли, которые Тарталья не хотел думать. Их было слишком много — целый рой мыслей. Руки ощущались пустыми, и Аякс не мог не мечтать о бокале холодного пива, чтобы занять их. От волнения он вновь вернулся к расковыриванию ссадин. — Можешь закурить. — Я хочу выпить. Скарамуш резко поднялся и отошел в закуток–кладовку. — Иногда я чувствую себя чудовищем, — тихо сказал Аякс. — Я знаю, — ответил Дзуши, — Виски? — Пойдёт, — звон стекла, из холодильника показалась бутылка. Схватившись за холодное скользкое стекло, Чайльд сделал первый обжигающий глоток и впервые за день почувствовал расслабление. — Запивай водой, — сзади послышался голос. — А ты не пьёшь? — Не хочу. Я работаю завтра. — Оу… я всё время забываю. Мать не будет волноваться, что ты здесь, а не дома? — Ей всё равно, — Скарамуш поморщился, — и у нас в городе нет криминала. — А животные, о которых пишут в газете? Скарамуш отмахнулся: — Выдумки. Да и я больше похож на человека, — он цокнул языком, — Моей маме всё равно где я и чем занимаюсь, пока я делаю то, что она хочет. Знал бы ты как мне осточертела эта закусочная, кофе и постоянные вопросы: «О, Дзуши как дела? Как Эи?» — он пародировал голос мисс Джонсон, — Заебали. — Ты же хотел переехать? — Я работаю над этим, — Скарамуш нервно прикусил губу. В голове всплыл вчерашний эпизод, когда Эи дала ему пощёчину. Она говорила что-то про вампирский кодекс и что «с переездом нужно повременить». Всё таки таким как он, его мать и Яэ нельзя жить в одиночку. Бессмертные существа сходят с ума, когда они одни. Обязательно… Обязательно! нужен кто-то, кто будет держать тебя в потоке реальности. Иначе легко оторваться и начать есть что попало. — Разве тебе не платят зарплату? — Я откладываю её на сберегательный счёт. Хочу купить машину. Обязательно красную. — Бля, нахуя тебе тачка, сними комнату, — глоток виски, — Я думаю в нашем городе полно одиноких панков, что захотят заполучить тебя в качестве соседа. — Я не панк, я гот. — Мне похуй. Скарамуш завис, пытаясь подобрать нужные слова. — Понимаешь, Чайльд… — начал он, — для переезда мне нужен особенный человек. — Типо девушка? — Да! типо девушка, — и он едко улыбнулся. — Если бы я жил с такой мамой, я бы никогда не захотел переезжать, — задумчиво сказал Чайльд, — Сколько ей? — Сорок. — Она выглядит как твоя ровесница, она вообще стареет? — и в этот момент Тарталья окончательно сковырнул коросту ссадины. Колено обнажилось, и на веснушчатой коже выступила алая капля. Скарамуш облизнул губы. — Она не стареет, — его тон изменился, парень не оторывал взгляд от крови, — Она вампир и не стареет уже полвека… — Эмоциональный вампир? — глупо спросил Чайльд, Скарамуш силой заставил себя поднять взгляд. — Нет. Настоящий, — он взглянул в глаза другу, — Кровопийца из фильмов, смотрел «Сумерки»? — У тебя странное чувство юмора. Под руку подвернулась фляжка, Скарамуш цепко схватился за неё и сделал глоток первой отрицательной: «Ты должен вернуть контроль. Ты должен вернуть контроль» — било в голове. — Что ты пьёшь? — Чайльд, — он вперился взглядом в Тарталью, — Ты не запомнишь эту часть разговора. Мы вместе пили, а потом ты уснул. Мы вме-сте пи-ли, а потом ты уснул. Понял? — Понял. А что ты пьёшь то? — Ты уже спрашивал этот вопрос. И я не раз на него отвечал. Первая отрицательная группа крови, — Скарамуш боролся с собой, чтобы не глядеть на колено Чайльда. Во рту скапливалась слюна, — Ею заполнен весь холодильник, и ты видел это. Каждый раз ты приходишь сюда, пьёшь виски, пиво, другой алкоголь. Каждый раз, я говорю, что вампир. Но ты ничего не помнишь. — Мне это снится? — Да, — и Скарамуш не удержался. Вид крови захватил его, внезапно он опустился на колени и лизнул рану. Она оказалась слаще, чем он помнил.

«Четвёртая группа, деликатес. Нужно больше»

— Чувак, — Чайлд поднял бровь, — Это по-гейски. И наваждение спало. Скарамуш отпрянул, покусывая губы. — Ты прав, — он встал и отошёл подальше. Достал из шкафа матрас. — Давай я лягу на полу, — предложил Чайльд. — Да не, у меня всё равно бессонница. — У тебя ж работа завтра. — Слушай. Отстань, — Скарамуш выключил свет и каморка погрузилась во мрак и тишину. Горло чесалось от свежей человеческой крови, парень нервно сглотнул и зашарил в поиске пачки сигарет, она нашлась в переднем кармане. В темноте щёлкнула зажигалка. — Чайльд? — А? — Ты говорил, что иногда чувствуешь как под кожей рвётся зверь. — И? — Я тебя понимаю.

***

Утром Тарталья еле разлепил глаза, рядом стояла недопитая бутылка виски. «А точно…» он в закусочной, уже утро, все работают. Скарамуш как ни в чём не бывало стоит за кассой. Вчера они разговаривали с ним, только Чайльд не помнит о чём. Обсуждали, родителей, Казуху и другой пьяный бред. — Вы опять здесь? — дверь скрипнула. На пороге стояла Эи — самая красивая женщина городе, обладающая поистине магической красотой. — Да, з-здравствуйте, — Чайльд в спешке прикрыл одеялом голый торс, — Доброе утро, Райден! Но она не удостоила его даже взглядом. — Дзуши? — А? — Разберись с кассой, когда этот, — она выделила последнее слово, — уйдёт. — Да, мам, — она тут же обернулась и зло шикнула: «И не называй меня мамой на людях» — Наверное мне стоит пойти… — неловко начал Чайльд. — Я думаю да, — Скарамуш зыркнул тёмными глазами, — Тебе пора. Где-то через час (может больше, может меньше) в закусочной зазвонил телефон. Это не было чем-то из ряда вон… к ним часто кто-то звонил. Люди спрашивали про часы работы, пироги в наличии и суп дня. Но конкретно этот звонок был необычен. Всё таки звонящим оказался Казуха Каэдэхара.