Демон, оборотень и два шамана

Громовой раскат застал Тэхёна на мосту, аккурат посередине реки. Он возвращался в своё село с полным горшком пепла, в компании прыгающей рядом ноги. Не сдерживаясь, роняя слёзы на придорожную пыль, он шмыгнул носом и выругался, проклиная всё и всех. Приближающуюся зиму, ночную прохладу, пронизывающий ветер, тяжёлую ношу в руках, судьбу и даже ногу, ни в чём не виновную. И Хосока. Мудрого старшего, лучшего наставника, терпеливого мастера, добрейшего человека и первую любовь. Тэхён знал, что они не будут вместе. Не суждено. Об этом сказали руны, гадание на воске, дымные образы в курительницах, зеркальные отражения вод, шёпот ночных фей в дремучих лесах и даже далёкие, холодные и равнодушные звёзды. И всё же Тэхён не переставал пытаться, но так ничего и не добился. Ни одного хотя бы нейтрального ответа, только отрицательные. Он даже немного завидовал Юнги: стоило ему только увидеть свою истинную любовь, и всё сразу произошло. Они с Чимином сблизились так быстро и легко, без метаний, самокопания и сомнений, что Тэхён не поверил бы, что так бывает в реальности, если бы не видел всё своими глазами. Знал ли о чувствах Тэхёна Хосок? Глупо предполагать, что нет. Они не обсуждали этот вопрос, но, может быть, зря? Тэхён трусил, боясь отказа и ухудшения отношений между ними, а Хосок… Теперь не узнать, почему он так ничего и не сказал. Прошлое уже не вернуть, оставалось попытаться спасти будущее и уже потом признаться во всём, если будет кому признаваться. Вздрогнув от резкого звука, он не стал смотреть на небо, вместо этого только быстрее захромал к берегу, туда, где были установлены барьерные костры. Это поможет выиграть время, но, увы, не спасёт. Перешагнув невидимую границу, Тэхён бросил свою ношу на землю и резко обернулся. В полной тьме там, откуда Тэхён только что ушёл, где был весёлый праздник, пелись песни и танцевались танцы, на противоположном берегу одна за другой загорались пары диких кроваво-красных глаз. Вытащив связку амулетов из кармана, Тэхён сжал их между ладоней, сосредоточился и начал быстро-быстро читать защитные заклинания. Его голос, тихий поначалу, становился всё громче, увереннее. Он должен был сделать так, как просил его Хосок, значит, он приложит все усилия, чтобы всё получилось. С последней громко выкрикнутой фразой костры вдоль этого берега зажглись один за другим, а мост со скрежетом рухнул в воду, разваливаясь на части. Ни одна пара глаз не успела прорваться сюда, к селу, и это обрадовало Тэхёна. Успел, не подвёл, но это ещё не конец. Спрятав амулеты обратно в карман, он похромал к сигнальной установке, собранной из пары толстых вертикальных брёвен с перемычкой сверху, верёвки и массивного колокола. Тэхён схватился за узел на конце верёвки и дёрнул. Колокол резко, тревожно зазвенел в ночной тишине, пробуждая ото сна каждого способного сражаться жителя села оборотней. *** “Чимин в доме, идём, скорее! Хосок!!!” Хосок не отзывался. Он застыл, задрав голову к небу, будто заворожённый, и смотрел на гигантскую, пугающую, не поддающуюся воображению расколотую луну, красную, будто залитую разбавленной в воде кровью. Даже расступившиеся облака наливались краснотой, зловещей, опасной, не несущей в себе ничего хорошего. “Хосок, твою мать, очнись!” Юнги с громким мяуканьем прыгнул на него и укусил туда, куда смог дотянуться, попадая точно по голени. Хосок коротко взвыл, охнул и зашипел от боли, продолжая смотреть вверх, но это точно помогло. Он достал из кармана связку амулетов, спрятал их между ладоней и тихо зашептал какое-то заклинание. Хватило нескольких десятков секунд, чтобы вокруг дома появился слабо мерцающий купол. — Это почти бесполезно, но… — Хосок, наконец, опустил голову и посмотрел на Юнги. — В общем, это слабо защитит от угроз извне, но должно удержать то, что внутри. “Внутри?.. Но кроме нас здесь только…” — Именно. Ты скоро сможешь обратиться обратно в человека, осталась пара минут. Идём в дом, там поговорим. Хосок открыл входную дверь, пропуская Юнги внутрь и запирая её за ними на замок. Печь почти потухла, остались только едва красные угли. Хосок по-хозяйски взял дрова со специально предназначенной для них подставки, оторвал немного бересты, поджёг её искрой, добытой из пальца, и несильно подул, помогая огню разгореться. Стало теплее. Должно было стать уютнее, но в душе поселился холод, стоило только пересечь порог, и это ощущение никуда не исчезало. Не считая слабого треска дров, в доме было тихо. Слишком тихо. Хосок присел на ближайший стул, сложил руки на трости и закрыл глаза, будто чего-то ожидая. Он выглядел очень уставшим, грустным, даже отчаявшимся, но ещё не сломленным. Смелым человеком, на чью долю выпало проклятие. Знание — страшная ответственность. Хосок знал очень многое, по словам Тэхёна, значит, Хосок был очень силён. И очень несчастен. Юнги безумно захотелось снова стать человеком, чтобы поддержать, утешить пусть и не самого простого в общении, но самоотверженного человека, делавшего всё для жителей своей деревни. И это желание словно заструилось по венам, загорелось изнутри, разлилось жаром по всему телу, меняя его с кошачьего на человеческое. Юнги откашлялся, сплёвывая шерсть. — Наконец-то, мои руки вернулись, охренеть! — голос осип, но всё же был похож на его собственный. Никакого больше мяуканья. — Я вообще-то не блохастый, я домашний! А вот ты до сих под одноног. Кстати, а где нога? Хосок усмехнулся и открыл глаза. Его взгляд казался грустным, сочувствующим. — Действительно, был не прав, прошу меня простить. Буду теперь звать тебя “не блохастый”, — он порывисто встал и протянул Юнги руку. — Пора встретиться со страхом лицом к лицу. Веди. Юнги понял без слов, и уголки его рта опустились. Чимин. Что-то произошло с Чимином, и это оказалось настолько страшным, что Хосок наколдовал барьер, защищавший остальной мир от него. Если бы у него всё ещё была шерсть, то она встала бы дыбом, а так только мурашки побежали по коже, и чем ближе они подходили к запертой двери дальней комнаты, тем более зловещими казались все окружающие предметы. Дом стал чужим, тёмным, из него будто разом высосали всю жизненную энергию, оставляя только тени, тьму и чёрные разводы от внезапно появившейся сырости на стенах. Они замерли у двери, прислушиваясь. Изнутри не раздавалось ни звука, не было слышно даже дыхания. — А он точно там? — прошептал Юнги, и из его рта вырвалось облачко пара. Хосок кивнул и, схватившись за ручку, медленно потянул дверь на себя. Открывшаяся их взглядам картина ошеломляла, заставляя кровь стынуть в жилах от первобытного, животного ужаса. С окна были сорваны шторы. Расколотая, кровавая луна заглядывала точно в это окно, и в столбе бледно-алого света распростёрлась тонкая, миниатюрная фигура Чимина. Зависла в воздухе вверх ногами, с раскинутыми в стороны руками она представляла собой перевёрнутый крест. Ночная рубаха, ранее светлая, на глазах чернела, превращаясь в мантию, а волосы Чимина наоборот, белели и удлинялись, кончиками почти дотягиваясь до пола. Юнги не мог пошевелиться, не мог закричать, не мог сделать абсолютно ничего. Его сердце билось где-то в горле, громким пульсом отдаваясь в висках. Он не хотел верить глазам, не хотел видеть того, что происходило с его любимым человеком. Слишком страшно, слишком больно осознавать, что ничего не можешь сделать, чтобы его спасти. Он с трудом перевёл взгляд на Хосока. Тот снова достал связку амулетов и шептал, шептал без остановки, накладывая всё новые и новые слои защиты и внутри, и снаружи дома. Юнги почему-то подумалось, что это всё бестолку. Будто сила, что сейчас хозяйничала в спальне Чимина, намного могущественнее, чем любой существовавший на этом свете шаман. Но Хосок всё равно не сдавался, и это придало немного уверенности Юнги, совсем каплю, которой хватило, чтобы смочь пошевелиться и сделать шаг вперёд.