Демон, оборотень и два шамана

Хосоку не сиделось на месте. Полночь миновала, и жители потихоньку разбредались по своим домам. Торговцы паковали нераспроданный товар, тихо переговариваясь и шелестя коробками. Помощники заливали костры водой, чтобы случайный уголёк, унесённый ветром, не устроил пожар. Остатки церемониальных тыкв уже успели сгореть в пепел, который собирали в специально предназначенный для этого глиняный горшок, чтобы потом отнести в дом одного из шаманов на хранение. Весной этот пепел нужно будет развеять над полем, чтобы год был урожайным, а посевы не тронул вредитель или гниль. Всё как будто шло своим чередом, но Хосок видел то, что творилось по ту сторону самых тёмных теней. Он бы метался из угла в угол, но нога снова была отправлена шпионить, а ходить с помощью костыля — такое себе удовольствие. Стоило поберечь силы. Предстояла долгая, изнурительная ночь, Хосок это чувствовал нутром, каждой клеткой его шаманского тела. Осталось совсем немного, и тогда… Он боялся думать о том, что ждёт их деревню через считанные часы. Небосвод медленно затягивало тучами, чёрными на фоне чёрного неба и оттого невидимыми, опасными, пугающими. Ещё один предвестник, или разыгралось воображение? Хосок так устал бояться и ждать, зная, что уже вот-вот и грянет, но оно всё не начиналось, тянуло, словно ждало, когда шаманы окончательно выбьются из сил. Он усмехнулся и отхлебнул немного бодрящего отвара из личной фляжки. Ещё посмотрим, кто кого! Задумчивый Тэхён, вполглаза следивший за сбором ритуального пепла, с горшком наперевес прихромал в шатёр и аккуратно поставил свою ношу на стол. — Ты посчитал, сколько тыкв почернело до сожжения? — Семь, — Тэхён тыльной стороной ладони вытер пот со лба и тяжело опустился на ковёр. — Из тринадцати. Внутри что-то дрогнуло и оборвалось. Больше половины, как знак, что всё ещё хуже, чем он ожидал. Казалось бы, куда уж, но у судьбы, очевидно, были другие планы. — Хосок-а, я всё думаю и не могу понять… Скажи, мы правильно поступили, что свели их вместе? Ведь одному из них придётся… — Это был единственный вариант, — убеждая и себя, и его, уверенно проговорил Хосок. — Юнги не поймёт нас и не простит, но мы должны были сделать это ради… ради всего. — Я знаю, но всё же… — Тэхён в очередной раз тяжело вздохнул, и это болью отозвалось в сердце Хосока. — Мне так стыдно перед Юнги. Я предал его не только как шаман, который должен был защищать своих людей, своё племя, своё село, но и как друг… Хосок дотянулся до ладони Тэхёна и легонько сжал в своей. Он позволил себе в последний раз полюбоваться идеальным, прекрасным лицом своего самого талантливого ученика, всего несколько долгих секунд, а затем поднялся, тяжело опираясь на трость. — Ты ни в чём не виноват, Тэхён-и. Ты сделал всё правильно, помни это. А теперь я должен идти. Будь готов, время уже почти пришло. Он развернулся и, не оглядываясь, поковылял в сторону улицы, где стоял дом Юнги. И ему стоило огромных сил продолжать идти, слыша задушенные, горькие всхлипы за своей спиной. *** Материться на кошачьем оказалось не так интересно, как на человечьем. Попытки проснуться не увенчались успехом, как и битьё головой в закрытую дверь комнаты, где находился Чимин. Похоже, он не мог встать, чтобы открыть, а маленьким лапам не хватало сил. Юнги слышал его тяжелое дыхание и стоны, полные боли, но не знал, что делать, кроме как в панике носиться кругами по коридору и мяукать как сумасшедшему. Маленькое сердце билось невозможно быстро, а мозг пытался осознать всё и сразу, не справляясь с невероятной нагрузкой. От окончательной потери рассудка его спас шорох где-то за стеной. Странный, нетипичный, будто кто-то крался, и именно этим привлёк внимание. Юнги остановился, прислушался, концентрируясь на одной мысли, и разум наконец-то заработал. Выследить, поймать, проверить, найти шамана, попросить о помощи, и как можно скорее. О том, что его могут не воспринять всерьёз, он даже не подумал, предпочитая действовать, пока паника снова не захлестнула его сознание. Выскользнув из дома через приоткрытую дверь, бесшумно ступая по траве мягкими лапками, он приближался к месту, откуда всё ещё раздавался шорох и возня. Юнги всегда, с самого детства хорошо видел в темноте, а теперь стало ещё лучше благодаря особой анатомии кошачьих глаз. Но объект скрывался в высокой траве, поэтому ничего не оставалось кроме как изготовиться, подобраться всем телом и выскочить, впиваясь обретёнными когтями в мягкую плоть нарушителя, которым оказалась… …человеческая нога? Если бы могла, наверное, нога бы завизжала. Вместо неё вскрикнул кто-то неподалёку, а нога только забрыкалась и запрыгала в попытках сбежать, но Юнги держал крепко, изо всех кошачьих сил впиваясь зубами в мякоть икры. Когти запутались в остатках какой-то ткани, начавшей пропитываться кровью, а нога всё прыгала и прыгала навстречу человеческому голосу. — Ай, ой, Юнги, больно, отпусти! Юнги расцепил зубы и завопил во всю глотку: “Какого хрена, что здесь происходит?!” Но из его рта вырвалось только протяжное: — Мяяяяяяяууууууу?! — Не ори, я сейчас всё объясню. Давай я тебе помогу, отпусти её. “Хосок? Хосок, это ты?” — Это я, и нога моя, дай её сюда, — Хосок бережно распутал когти Юнги, и нога тут же отпрыгнула подальше, снова прячась в кусты. — Вот, так-то лучше. “Хосок, какого хрена я кот?” Хосок тяжело вздохнул, отряхнул одежду и руки от кошачьей шерсти, неловко присел перед Юнги, опираясь на трость, и заглянул ему в глаза. — Ты оборотень, Юнги. Это если коротко. “Чего, блин? Оборотень? С чего ты это взял?” — Ну, например, с того, что ты ещё недавно был человеком, а теперь стал котом. “Я это заметил, я не идиот! Но почему?” — Всё твоё родное село сплошь состоит из оборотней. Думаю, сейчас многие в таком же положении, что и ты. “Но я ни разу о таком не слышал, как это возможно? И ни разу не видел оборотней!” — Это проявляется в ночь Хэллоуина, впервые — только после ритуала. Об этом принято говорить только самым близким, тем, кому полностью доверяешь. Нельзя рассказывать о том, какое ты животное, это опасно, ведь злые люди могут воспользоваться твоей слабостью и что-то сделать с тобой, пока ты не можешь ответить. Такие правила безопасности, и им сотни лет. “А Чимин?” — Как ты знаешь, он с этого берега. И он, к сожалению, далеко не оборотень, он… Их разговор прервал протяжный крик, переходящий в вой, такой жуткий, что шерсть Юнги встала дыбом. Через секунду оглушительно грянул гром, ослепляющей вспышкой сверкнула молния, и облака расступились, являя на свет ужасающий лик полной луны.