Попалась, мышка?

Странная была деревня. Слишком счастливая. Люди улыбаются, шутят, веселятся и вырезают глаза на тыквах. Ставят внутрь свечи и используют в качестве фонарей. Готовятся к празднику. А должны прятаться по домам и спасаться в молитве. Потому что близится самая страшная ночь года — канун дня всех Святых. Чан нахмурился. Что-то было не так. Он не планировал ночевать тут, но чутьё требовало остаться. Всё вокруг слишком сильно хотело его расслабить. Улыбающиеся полногрудые официантки, вкусная еда и почти что бесплатный яблочный сидр. Смеющиеся дети, пробегающие мимо. Что-то не так. Надо было разобраться. Поэтому Чан после сытного обеда снял себе комнату. Отоспался пару часов и спустился вниз. Внизу играла музыка. Люди расселись вокруг юноши с вьющимися волосами цвета сгоревшей травы — нетипично для здешних мест. Его бархатистый голос разливался по помещению, а сам он казался воплощением ангела на земле. Но Чан чувствовал, что за кукольной внешностью скрывается тварь. Он заказал сидра и незаметно подлил туда святой воды. Не откажется же это чудо от бесплатной выпивки? Конечно, если он обычный человек. Тем более Чан был видным красавцем. Ни грамма жира, высокий, мускулистый. Он был завидным женихом и знал, что пользовался авторитетом у таких тонких мальчиков как этот. Бравый охотник на нечисть. С таким переспать — великая честь. И Чан часто этим пользовался. Одним больше, одним меньше. Перепихон на одну ночь. Ничего большего, хотя он знал, что иногда разбивал юные сердечки. Ничего, будет им уроком. Чан усмехнулся и выпил пиво. Оно тут было удивительно вкусным. Он смотрел на юношу во все глаза и наслаждался его мягким, низким голосом. Таким не стыдно и в столице блистать. Может, если и не чудовище, предложит. Там как раз есть Чонин, он, вроде, искал себе миловидных певцов. А ведь парень явно не против заработать монетку телом — рубашка полупрозрачная, с открытым вырезом. И брюки в облипку. Чан облизнулся. Он уже его хотел. Юноше принесли сидр, приправленный святой водой. Тот обернулся и улыбнулся ему. Лицо у него такое же прекрасное, как и голос. Острые скулы, россыпь веснушек, большие, как у ребёнка, глаза. И ключицы, виднеющиеся сквозь ворот рубашки. Чан снова облизнулся, и юноша воспринял это как знак. Поднял сидр в его честь и подошёл к нему. Сел за стойку и поздоровался: — Здравствуйте, — вежливый поклон как старшему, — я не видел вас тут раньше. Меня Феликс зовут, — и протянутая рука. — Бан Кристофер Чан, — Чан включил всё своё обаяние. — У тебя прекрасный голос. — Спасибо, — вежливый поклон. Феликс оставил сидр на стойке, а сам попросил красного вина. — Вы к нам надолго? — Помогу пережить эту ночь, — Кристофер слегка усмехнулся, накрыв ладонь Феликса своей. И посмотрел ему в глаза. Хорошие мальчики знают, что охотникам надо подчиняться и делать всё, что они попросят. А то они могут обидеться и бросить деревню на произвол исчадий ада. — У нас не бывает происшествий, — Феликс солнечно улыбнулся. — Может, займёмся чем-то более приятным? — он провёл большим пальцем по ладони Кристофера, наклонился и приоткрыл рот, смотря на охотника снизу вверх. Отлично. Добыча сама бежит в лапки. — Хочешь развлечься? — Чан толкнулся языком в щёку и встал. Нечего тратить время на вино. Если мальчишка действительно просто мальчишка, то он быстренько отымеет его и пойдёт искать настоящих чудовищ. — Не против, — Феликс встал следом и потянулся, обнажив впалый живот. Чан почувствовал, как член становится твёрдым. Он взял Феликса за локоть и повёл к себе в комнату. Тот сразу же залез на кровать и начал задавать всякие глупые вопросы. Типичные: сколько он убил, правда ли, что они все злые, что будет, если оторвать голову вампиру. Чан игнорировал. Он сделал вид, что ищет смазку, а на самом деле дорисовывал священный круг. Вампиру из такого не выбраться. Более того, внутри они теряют свои силы. Убить их не убьёшь, но сопротивляться он не сможет. Лучше перестраховаться. Чан взял крест. — Почему ты не выпил сидр? — Чан спустил штаны. Он никогда не любил прелюдий. Несколько движений рукой, и член стоит колом. Мальчишка ёжится на кровати, ища в его руках смазку. Да, большеват для тебя. Чан усмехнулся. — Не захотел… — Феликс резко перешёл на неуверенный шёпот. Чан усмехнулся. — Тогда ты не против небольшой проверки? — он достал нож. Самый обычный. Поддел им рубашку юноши, выскользнувшую из штанов, и повёл им вверх. Задел живот, конечно же, случайно. И, вот постоянно это с ним случается, порез мгновенно затянулся. Взгляд сразу стал колючим, охотничьим. Сейчас эта сука начнёт драться. Чан уже приготовился давать отпор и портить это кукольное личико. Но. Ничего не произошло. Феликс лежал под ним тихой мышкой. Чан решил, что ему показалось. Положил руку на горло юноши и сделал надрез поглубже. Не показалось — вот, затягивается. Но тварь не вырывается. Только жалобно пропищала. С чего бы? Он перевёл взгляд на Феликса. В глазах того — слёзы. Руки сцеплены за головой. Он как будто бы не хочет сопротивляться. Чан усмехнулся. Так даже проще. Он вдавил в грудь Феликса крест, заставив того болезненно выгнуться. Шипит. Причинять боль отродьям тьмы — есть истинное благо. Чан раздвинул его ноги. — Что, думал – на новичка напал? И резко, без предупреждений, вошёл. Кровь была не лучшей смазкой, но Кристофер был сильным. И двинулся до конца, заставляя мальчишку закричать от боли. — Не притворяйся, сука, — резкий удар наотмашь. — Будешь верещать – заткну. Тебе не понравится. Резкий толчок обратно — Крис оставил только головку – и такой же жесткий толчок вперёд. В нём было узко, но трахать этих тварей — особое удовольствие. Мгновенное лечение и новый разрыв мягкой плоти. Так крови становится больше. Достаточно, чтобы член двигался свободно и можно было начать получать удовольствие. Мальчишке никуда не деться — крест давит, расплавляя кожу. Чану нравится, чем пахнет — церковью и святой водой. А Феликс кричит, когда охотник делает очередной толчок. Движения рваные, хаотичные. Он не может привыкнуть и подстроиться. Только чувствовать боль. И Чан от этого кайфует. Боже, он шикарен. Видимо, недавно обратился, такие искренние чувства. Сведённые брови, катящиеся слёзы, заломанные руки и никакого сопротивления. Только эти бесящие крики. Были бы они в темнице — он бы позволил мальчишке сорвать голос, но они в таверне, где, судя по всему, мальчишку любят. Надо заткнуть. Чан тянется за сумкой и достаёт огромный член из обсидиана. Больше, чем у него самого. На стволе — крест, украшенный необработанными камнями. У Чана был рубиновый ранг, и камни блестели красным. Он специально просил их не шлифовать. И крест сделать поострее. Чтобы в моменты слабости тварь чувствовала гнев Господа. К основанию члена приделан ремешок. Можно было затянуть, чтобы член не выпал раньше времени. Чан усмехается. Думает о том, чтобы смочить святой водой, но решает развлечься с этим попозже. Креста и размера хватит, чтобы Феликс испытал мучительные минуты удушения, оживления, и так по кругу, пока эта пытка не сломает его на благо Престолу. Или не заткнёт. Чан наматывает волосы мальчишки на кулак и тянет вниз, заставляя открыть рот. Удивительно, но тот всё ещё не показал клыков. Впрочем, Чану плевать. Он толкает резко, глубоко, жестко. Чувствует, как член проходит сквозь стенки горла, вставляет до конца — там ещё много, и застёгивает кляп так сильно, что у Феликса сдирается клок волос. Ну вот, уже не такая красивая куколка. Из уголка рта стекает ручеёк крови, портя лицо. Чан разочарован. Достаёт серебряный нож и вместе с новым толчком делает надрез. Надо добавить красного. Для симметрии. Крик, заглушённый кляпом — это его любимый звук. Он замирает. Хочет услышать то, как Феликс издаёт свой последний вздох. А потом оживает. И после этого ускоряет темп. Он не жалеет. Вынимает член целиком, входит, наполняя впалый живот мальчишки собой и обхватывает его горло ладонью. Чувствует под ладонью крест и рычит. И в момент, когда до оргазма осталась всего секунда, чувствует нож на своей шее. — Отпусти. Его. Кто-то делает надрез. Феликс под ним хнычет, и Чан его отпускает. Поднимает руки вверх и выходит. — Умничка, — голос ангела. Руки Чана сцепляют сзади в наручники, а нож всё ещё у горла. И этот кто-то убирает его штаны. Чан не смеет вдохнуть. — Феликс, солнышко, ты как? Феликса слегка потряхивает. Он старается нащупать замок кляпа, но руки слишком сильно дрожат. Чан буквально слышит, как человек сзади хмурится. А следом чувствует, как в него заползает что-то склизское и мокрое. — Псов надо держать на поводке, — парень огрызается, и шеи Чана касается ошейник. Его пристегивают на цепь к крюку, где секунду назад висел светильник. Поводок короткий. Чану приходится встать на цыпочки, чтобы не задохнуться. Он чувствует, как внутри него скользит нечто. Это не больно — оно выделяет кучу смазки. Просто мерзко. Оно растягивает, хлюпает и иногда присасывается к простате, заставляя член Чана дрожать. Юноша обошёл его, окинул презрительным взглядом и подсел к Феликсу. Аккуратно, даже ласково, погладил его по голове. Развязал кляп и вытащил его. Он был весь в крови. Феликс хныкал и жался к нему, пока тот мягко, аккуратно гладил. Чан не понимал, что происходит. Они же монстры. Чертовы адовы создания. Они не чувствуют боли. Жалости. Близости. Сострадания. — Феликс? — этот кто-то мягко гладит по волосам, утирает слёзы. Ну прямо девушку спас в беде, а не помешал Чану творить добро. — В-всё в порядке, — мальчик трясётся и вжимается в него. Хрипит и говорит едва слышно. Видимо, ещё не научился регенерировать мгновенно. Или это просто потрясающая актёрская игра. — Я думал, этот другой. Он сказал, что у меня потрясающий голос. — Ты очень красиво поёшь, — Чан ещё ни разу не слышал такой заботы о чудище. — Он же чудовище! — он окликает парня. — Неужели ты не видишь?! Феликс дёргается. — Это кто ещё тут чудовище, — парень остро сверкает глазами и показывает клыки. Всего на мгновение. А Чан смотрит вниз и видит ещё одну тварь из ада. Голубого цвета. С щупальцами. И с глазом. Который ему подмигнул. Боже. Фамильяры были только у высших! — Феликс, солнышко, тебе больно? — ласковая улыбка и мягкий голос. — Я, — Феликс провел рукой по своему животу, — он просто испугался. Не мучай его, Минхо, он не со зла! — мольба прозвучала еле слышно. Феликс зашёлся в кашле и схватился рукой за живот. Тот, кого назвали Минхо, лишь вздохнул. Осторожно погладил Феликса по голове, а затем поднёс своё запястье ко рту. Надкусил. И протянул юному вампирчику. — Пей, — это был не приказ, а просьба. Чан удивился настолько, что даже не заметил того, что чудище скользнуло в него ещё одним щупальцем. Феликс послушно выпил. Алые полосы от серебряного ножа затянулись буквально на глазах. Значит, это кукла Высшего. — Хочешь отыметь его? — Минхо погладил Феликса по волосам. — Наказать? — Я… — было видно, что Феликс думает. А затем солнечно улыбается. — А давай! Чан сглатывает. Эх, до последнего уровня ему не хватало как раз-таки головы Высшего и пары драконов. Минхо подходит к нему. Отстёгивает от крюка и бросает на кровать, где секунду назад лежал Феликс. Он пробует сопротивляться. Матерится и дерётся. Пытается отодрать чудище от себя, но оно как будто приклеилось. Феликс хмурится и закрывает уши руками. Тогда Высший щёлкает пальцами, и чудовище внутри Чана выделяет какую-то слизь. Она холодная. Чана прошибает льдом. И он понимает, что больше не может говорить. И двигаться. Минхо наклоняется к нему. Открывает его рот своим и шепчет так тихо, что Чану кажется, что мысли доносятся прямо в мозг. — Хочешь почувствовать себя на его месте? — он подносит запястье к губам. То самое, из которого кормил Феликса. Снова разрывает ткань остриём клыка. — Охотничек? Чан сглатывает и пытается вкинуть все силы в мышцы челюсти. Но те не слушаются. Чудовище выползает из него. Чан чувствует, как оно движется вверх. Таз, живот, рёбра. Оставляет за собой скользкий след. Доползает до шеи и касается голубоватым щупальцем его рта. Проскальзывает под губу и гладит зубы. Чан думает только о том, что ему нельзя открывать рот. Минхо ухмыляется. И чудище зажимает ему нос. Чан чувствует удар в солнечное сплетение. Чёткий, быстрый. И рефлекторно размыкает зубы. Чувствует тёплую соленую кровь на языке. Отказывается сглатывать, сопротивляется, жмурится, но голубое щупальце просто протолкнуло каплю ему в горло. Вместе с собой. И действие наркотика заканчивается. Чан снова может чувствовать и сопротивляться. Вот только руки и ноги привязаны к кровати, а щупальцу плевать на его зубы. Оно скользкое, склизское и на вкус бесконечно мерзкое, но при этом не прокусывается. Наоборот, оно будто разбухает. Чану кажется, что он видит в нём яйца. И то, что его глаз улыбается и щурится от удовольствия. Он не слышит, что они там говорят. Но отчётливо чувствует чьи-то маленькие ладошки на своём члене. Пара движений, и он снова встаёт. Чан в бешенстве. Потому что это тварь, Феликс, в него входит. Но нежно, медленно, постепенно. И при этом говорит, что они вовсе не злые. Что деревня под их защитой. Что они просто живут здесь и никого не трогают, а люди сами вольны выбирать. Иногда к ним обращаются за помощью, и они помогают. Но лично Феликс вот уже как сто пятьдесят лет хочет, чтобы так было везде. Потому что они не чудовища. И вся проблема в страхе. И боли. Но если сделать вот так — тут Феликс скользнул по простате, а голубое чудище наконец покинуло рот Чана — то Чан увидит, что можно и по-другому. Минхо наблюдает. Ему не нравится то, что Феликс подвергает себя опасности. Охотник, судя по рубинам, довольно мощный и будет полезен. Но это не стоило той пытки, которую испытал Феликс. Его маленькое солнышко. И сейчас искренне пытается доставить этому идиоту удовольствие. И зачем? У него плохо получается. Чан не хочет ничего чувствовать. — Феликс, — он берёт мальчика за руку, — хочешь, я ему помогу? — Нет, — он мотает головой и пытается скользить по простате. Хмурится, потому что охотник под ним притворяется камнем. — Я пытаюсь ему объяснить. — Конечно, милый, — ласковое поглаживание по руке. — Ты устал за сегодня. Завтра получится. Давай я ему сам объясню, а ты пока пойдёшь и отдохнёшь, — мягкий поцелуй в шею. Осторожное поглаживание по животу. Феликс дёргается. Видимо, регенерация плохо работает. И говорит он совсем тихо. — Ладно, — он со вздохом вытаскивает свой член и чуть ли не падает в объятия Минхо. — Тебе надо больше кушать, — Минхо обеспокенно целует в лоб. — Хочешь полакомиться им? Феликс мотает головой. У него нет сил спорить. Минхо хмурится чуть сильнее и обхватывает Феликса за талию. Эта его кроличья диета. И зачем? Можно же без убийств. Вечно ему залетают в голову всякие глупости, а Минхо потом сиди, борись с этим. Он аккуратно подхватывает Феликса на руки, оставляя Чана на фамильяра. Пусть отложит пару яиц, ночь всех Святых позволит вывестись новым питомцам. А сам несёт своего прекрасного ангела в кровать. Укладывает и ласково, мягко целует в лоб. — Чанбин принесёт тебе крови. Ты её выпьешь, — выслушивает слабые, мычащие протесты Феликса. Гладит его по волосам и баюкает. Затем уходит. Видеть его взгляд, когда он всё-таки поест, не хочется. Он вечно обвиняюще-несчастный. Пусть Чанбин с ним мучается. Спускается вниз и окликает своего приспешника. — Достань Феликсу еды. Никого не убивай. Добровольно отданную, — Минхо отдаёт ему деньги. На самом деле можно попросить бармена, да кого угодно. Все с удовольствием сцедят его мальчику полбокала, но Чанбин всегда лучше знал вкусы Феликса. Да и у него другие дела. Дожидается кивка Чанбина и поднимается к охотнику. У того — вздутый живот. Минхо ухмыляется и гладит фамильяра, отчего тот радостно урчит и пытается показать щупальцами цифру. Видимо, это то, сколько яиц он отложил. Минхо наклоняется к Чану и тихо, жестко шепчет ему на ушко: — Ну что, мышка, попалась?