Попалась, мышка?

Чан не мог пошевелиться. Он не следил за тем, что происходит, но почувствовал, как закрылась дверь. Страшно не было. Даже обречённости не было. Он закрыл глаза. Так было проще вообразить ужасы, которые должны были вернуть его к Господу. Чан знал, что ничего не закончилось. Это голубое нечто ползёт по нему, хлюпая и выделяя адскую слизь. Чан бы хотел, чтобы она растворяла. Убивала. Причиняла боль. Но она даже не холодная. И не застывает противными ошмётками сала. Если бы Чан хотя бы на секундочку позволил себе чувствовать, он бы признал, что прикосновения щупалец к соскам и члену даже приятно. Но Чан был сильным охотником. Верным. Преданным. И знал, что адские создания способны только на боль. И понимают только один язык. Чудовище обхватило его член. Точнее — заглотило. Чан старался не прислушиваться к ощущениям и сосредоточиться на том, что скоро умрёт, но его тело было не способно сопротивляться. Чёртов член путал чудовище с нутром девушки. Гладким, тёплым, влажным и манящим. Он хотел в ней двигаться. И бёдра сами, независимо от воли Чана, потянулись навстречу. Чудовище было довольным. Оно слегка завибрировало. Чан весь выгнулся. Странные ощущения. Тогда чудовище одним своим щупальцем поползло дальше. Противные звуки хлюпания вернули Чану ощущение того, что это всё — пытка. И ловить наслаждение неправильно. Он попробовал сжать руку, а лучше даже сломать её, чтобы отвлечься и не поддаваться соблазну, но цепь была такой жёсткой, что пошевелиться было невозможно. Только сжать ладонь в кулак и напрячь мышцы. Чан стиснул зубы, а чудовище усилило вибрацию и залезло внутрь. Щупальца были практически незаметны. Пока одно не присосалось к простате и не вызвало у Чана стон. Тихий, рваный, сквозь зубы, но всё-таки стон. К этому ему не готовили. Одно дело сопротивляться, когда нажимают на простату и параллельно отсасывают, но здесь. Какой-то новый уровень. Чан бы назвал это лучшим сексом в своей жизни, если бы не тот маленький факт, что причина этих ощущений — чудовище прямиком из ада. Даже не человек. Охотник не заметил, как второе щупальце поползло дальше. Глубже. Как начало ползти по кишечнику. Боли не было, только томное тяжёлое наслаждение, которое даже не выходило за рамки. Чудовищу удавалось держать его на грани. Чуть больше ощущений, и Чан свалится в беспамятство. Чуть меньше, и он сможет чётко сказать себе, что это неприятно. А так. Бесконечное предоргазменное состояние. Тело не слушалось. Вместо того чтобы страдать, оно получало удовольствие. Чан сжимал кулаки, пытаясь сосредоточиться на боли, но вместо блаженного отвлечения чувствовал лишь лёгкое онемение, так резко контрастирующее с происходящим внизу, что охотник лишь чётче чувствовал волны наслаждения. И в тот момент, когда волны превратились в цунами, Кристофер ощутил, как внутри живота что-то появляется. Он открыл глаза и скосил взгляд вниз. Живот выглядел большим. Как будто он беременный. — Нет! — он вскрикнул, забившись в судорогах. Оковы не позволяли ему пошевелиться, но он чувствовал, как горит каждая мышца. И в этот момент он кончил. Ему показалось, что голубое чудовище довольно улыбнулось. По крайней мере, сперма Чана исчезла в нём. Оно отползло и позволило Чану остаться наедине со своими мыслями. Минхо, кажется, пришёл через мгновение после того, как Чан закрыл глаза. Погладил чудовище и сел ему на бёдра. Любовно поцеловал живот охотника и наклонился к нему: — Ну что, мышка, попалась? Чан плюнул Минхо в лицо. И злобно посмотрел в ответ. — Тварь. Минхо коснулся своей щеки указательным и средним пальцами. Подхватил ими слюну Чана и раскрыл пальцы, позволяя жидкости медленно стечь вниз и коснуться лица охотника. Вытер их о шею Кристофера и усмехнулся: — Разве? — он наклонился к его щеке. Лизнул мочку уха Кристофера. — Это я насилую маленьких мальчиков? Заставляю их кричать от боли и засовываю им в горло член, лишая их дара речи? — Он такая же тварь, как и ты, — Чан шипел. Каждая клетка тела напряжена. — Феликс всегда был добрым мальчиком, — Минхо лизнул шею Чана. — Не перестал со мной дружить даже когда узнал, что я монстр, — он прошёлся языком от ушка до ключицы. — И когда он смертельно заболел, я не смог отпустить его. Минхо отстранился. Он провёл рукой по члену Кристофера. Облизнулся и начал быстро, жёстко надрачивать. — Сначала он обиделся, конечно, — он наклонился обратно, к ушку Кристофера, как только член стал достаточным твёрдым, — убежал, — лёгкое заигрывание с мочкой. — Но потом вернулся. И сказал, что не будет пить человеческую кровь. — Лжёшь! Вы не можете без этого! — Чан кричал. Вампиры убивают людей. Это аксиома. — Да, без этого довольно тяжко. Боли больше, эмоций меньше, — Минхо действовал умело. Член Чана сочился смазкой. — Раны не затягиваются. — Он тварь и достоин боли! — К сожалению, — в голосе была слышна грусть, — он считает также. И постоянно наказывает себя мимопроходящими охотниками, — Минхо погладил живот Кристофера. — Обычно я отпускаю их с миром, потому что он просит, а они понимают, что не все монстры такие же, как они… Но ты, — голос Минхо мгновенно изменился. Это больше не ласковый кот, играющийся с глупой мышкой. Это хищник, цель которого — убивать. Чан почувствовал сталь когтей у основания своего члена и шумно сглотнул, — догадался разорвать горло моего мальчика. И приплавить его крестом. Царапина у основания члена и нож в сердце. Последний Чан не почувствовал. Сконцентрировался на царапине, потому что ожидал эту боль. И был готов к ней. Он ожидал худшего. А так. Царапина. И это всё? Твоего, видимо, любимого, изнасиловали, а ты просто поранил член насильнику? Даже не оторвал? Чан был готов засмеяться. Ещё небось и отпустит. Минхо как будто прочитал его мысли. — Феликс не любит, когда я держу людей против их воли, — мягкая улыбка кота. — Поэтому утром ты сможешь уйти. — А если я расскажу Церкви? — Чан не верил. Минхо улыбнулся. — Попробуй, — он ещё раз погладил его живот. Взял фамильяра на руки и ушёл. А перед тем, как закрыть дверь в комнату и оставить Кристофера подумать, бросил: — Счастливого дня всех Святых! А Кристофер остался ждать. Он не надеялся на то, что его правда отпустят, но церковь научила его верить. И то, что умирать надо тоже с верой. Поэтому Чан шептал молитвы. Он ругал себя за то, что не догадался делать этого раньше. Может, кого-то из этих чудовищ бы отпугнуло. И в один момент почувствовал, как нечто в животе шевелится. Чан напрягся. Это нечто ползло наружу. Было неправильно. Но пока ещё не больно. Ощущения были странные. Как будто внутри перекатывается огромный шар. То вперёд, то назад. Врезается на поворотах, заставляя Кристофера сжиматься и активно сопротивлятся дрожи в мышцах. Ему не нравилось то, что его не пускают, и он бился. Чан стиснул зубы. И не пускал, хотя понимал, что посторонние предметы в теле — это плохо. Но это была борьба. Которую Чан проигрывал. И когда шарик наконец-то выкатился из него, Чан закричал. Почувствовал, что простыня под ним становится мокрой. Стало стыдно. Что происходило с шариком дальше, Чан не видел. Пытался отдышаться. Если это то, что чувствуют девушки, когда рожают, то Кристофер больше никогда не будет кончать в них. Это было ужасно. Чан не успел отдышаться. Почувствовал, как толкается второй. И закричал. Боль не смогла пробурить его стену, запрещающую его чувствовать. Он умел её терпеть. Просто это была другой. Внутренности скручивало, он не мог контролировать, не мог как-то изменить ощущения. Он не чувствовал ничего, кроме шара, медленно катящегося внутри него. Этот был больше. Он шёл почти что напролом. Чан кричал и просил его остановиться, молил кого-то прийти, звал Господа, церковь, Наставника. Чувствовал, как слёзы катятся по его щекам. И как нечто горячее льётся из него, когда второй шар всё-таки выкатывается на кровать. Третий прошёл путь братьев гораздо быстрее. Чан даже практически не почувствовал его. Был на волосок от того, чтобы потерять сознание. Почувствовал только то, что этот третий пару раз ударил его по простате. Член дёрнулся, наливаясь кровью, но боль пересилила. Отключиться не давали уроки церкви: твой враг думает, что ты ослаблен болью. Самое время ударить. Бить тут было некого, но и отключиться не получалось. Поэтому Чан молился и извинялся перед женщинами, которых, возможно, оставил с потомством. Надо будет заехать к ним. Хотя бы денег дать. Если он, конечно, выживет. Такая жуткая боль. Которая быстро прошла. Дыхание вернулось в норму, и всё стало казаться страшным, ужасным сном. Чан попробовал напрячь живот, чтобы убедиться в том, что это не Минхо наслал на него страшную иллюзию, а реально было. И боль отрикошетила от его движений так остро, что Чан снова задохнулся. И почувствовал, что это ещё не всё. Но тот, последний, решил выгрызть себе путь наружу. Чан чувствовал каждое движение зубов и задыхался от боли. Он кричал, умолял, изгибался. Секунды казались вечностью. Но Господь не давал ему утешения. Всё закончилось внезапно. Секунду назад Чан был готов умереть от боли. А сейчас чувствует, как что-то шершавое лизнуло рану, ту, откуда только что выползло, и свернулось на нём калачиком. Он даже открыл глаза. На него смотрел маленький, крохотный волчок. А с боков прижалось ещё три каких-то твари. Их не было видно. Чан задёргался, пытаясь сбить их с себя, но что-то синее кольнуло его, лишив возможности двигаться. Эти твари облепили его со всех сторон. И он уснул, хотя хотелось кричать от ужаса. А утром обнаружил себя без оков. Чан удивился. Потрогал живот — цел. Даже шрама не было. На руках ни следа. Да и на теле. Даже член чистый. И боли нет. Сумка стоит у кровати, и в ней почти всего его вещи. Только она легче. Каменный член отсутствует. А библия, одежда, оружие — всё на месте. Чан удивился. Правда, что ли, отпускают? Он пожал плечами и вышел на улицу. Резко заболела голова, а солнце за толстым слоем облаков, казалось, светило неимоверно ярко. Ладно, так бывает от алкоголя. Пора убираться из этой деревни. С ним никто не попрощался. Хотя обычно охотникам улыбались, когда они уходили. Странная деревня всё-таки. Чан успел отъехать километров на двадцать. А после почувствовал дикий, необузданный голод. Крис решил, что он просто успокоился после бурной ночи. Так бывало. Он спешился, взял сумку и отрыл в ней вяленое мясо. Попробовал. — Какая мерзость, — он нахмурился и выплюнул. — Испортилось, видимо. Как и сухари. И даже сыр. Даже проглотить не получалось — организм отталкивал. Чан сжал пакет сухарей так, что тот лопнул в его руке. И почувствовал злобу. Один он высшего не убьёт, но если доберётся до поста… то Минхо отплатит ему за всё. Чан злобно усмехнулся. Попытался взобраться на лошадь, но она его испугалась и почему-то умчалась. Вместе с поклажей. Придётся возвращаться обратно в деревню. Чёрт. Ладно, может, встретит кого-то по дороге. Охотник добрался до деревни невероятно злым и ужасным голодным. На краю его встретил Минхо. Приподнял бровь: — Ну как? За нами уже едет Инквизиция? — Лошадь убежала, — Чан попытался войти внутрь. Минхо его не пустил. — А чего обратно пошёл? А не вперёд? — ласковая кошачья улыбка и рука на его плече. — Не твоё кошачье дело! — Чан сбросил чужую руку и огрызнулся. Голодно было настолько, что в глазах стало двоится. И фильтр почему-то стал алым. Особенно сильно выделялись деревенские. Какой-то парнишка бегал за девушкой, которая, смеясь, убегала от него. Хотелось подойти и удостовериться, что они не опасны. Обычные люди. Просто слегка красноватые. — Ты — теперь моё дело, сладкий, — Минхо мурлыкнул, погладив Чана по животу. — Четыре фамильяра, один из которых высшего уровня. Очень хороший результат. Мы не ожидали. Чан ударил Минхо. Попытался. Рука пролетела мимо, а тот рассмеялся ему в лицо. — На колени, — что-то в голосе Минхо приказывало. Охотник опустился. Подчинился этой шавке. Почему?! Минхо потрепал его по щеке и улыбнулся. Поднёс запястье к губам и распорол его небольшим кинжалом, выпорхнувшим из рукава, словно карта у шулера. А затем схватил Чана за волосы и резко откинул его голову назад. Губ коснулась алая капля, и рот приоткрылся. Сам. Чан этого не хотел. Он знал, как становятся вампирами. И это была самая ужасная участь для таких, как он. Он зажмурился и хотел выплюнуть, но не смог. А как только проглотил, боль в животе и бесконечный голод отступили. — Что ты сделал?! — Чан вскрикнул, вскочил и открыл глаза. Мир стал прежним. Никакого алого. — Покормил свою куколку, — Минхо усмехнулся, — или как вы там новообращённых называете. Чан знал, что выход есть только один. И попробовал достать нож. Минхо запретил ему лёгким, едва заметным покачиванием головы. — Феликс не любит чужие смерти, — он посмотрел в сторону деревни. — Разве я не говорил? — Ты убил меня. Твой Феликс не обрадуется, — Чан не мог пошевелиться. Подчинялся только язык. — Иначе бы ты не выжил, — Минхо пожал плечами. — Да и смерть для тебя — слишком мягкое наказание, — он мотнул головой, и Чан вновь обрёл возможность двигаться. — Поживёшь пока с нами. Поймёшь, что мы им, — Минхо указал кивком головы на парня и девушку, которые закружились в объятиях под весёлую музыку их друзей, — не враги. — Иди ты знаешь куда, — Кристофер хотел многое сказать, но Минхо приложил палец к его губам. Молниеносно близко. — Феликс не любит, когда матерятся, — он взял его за руку. — Пойдём. Твои детки соскучились. Чан взвыл. У него нет детей. Это адские твари. Не имеющиеся к нему ровным счётом никакого отношения. Но когда он вернулся в таверну, в груди что-то колыхнулось. Феликс игрался с ними, а когда он зашёл, все четверо, как по команде, повернулись к нему и, кажется, заулыбались. Мерзость. Чан отвернулся. Минхо погладил его по загривку. — Чанбин покажет тебе твою комнату. И объяснит правила. Правила оказались простыми: не есть деревенских, не поднимать руку на деревенских и на Феликса, не материться при Феликсе, не заниматься сексом без предварительного согласия, не касаться Феликса, не заговаривать с Феликсом первым, не находиться с Феликсом наедине. Чан в принципе понял: никого не убивать и бежать от Феликса как от огня. Или святой воды. Он же теперь вампир. Мерзость. — У вас всё крутится вокруг этой белобрысой шавки? — правила «не оскорблять Феликса за его спиной», видимо, ещё не успели ввести. — Феликс — хороший, — Чанбин нахмурился, — ты это поймёшь. Идеализируют его. Он не ангел, а вампир. Антоним. Дьявольское создание. Чан покрутил пальцем у виска. Хотелось умереть. Надо найти способ. Но прошёл день-два, а способ всё не подворачивался. Он не мог выйти под солнце. Ноги просто прирастали к земле. Не мог вбить себе в сердце осиновый кол. Руки не слушались. Даже порезать себя не мог. Чёртовы особенности Высших. Обратил бы его обычный вампир, он бы точно справился. А этот… Чану казалось, что он его ненавидит. Особенно в моменты, когда Чанбин приносит кровь. И Чан подумал, что надо сделать что-то, за что его просто сами убьют. И подкатил к Феликсу. С цветами. — Привет, — он попытался включить обаяние в голосе. Феликс сидел в центре таверны и бренчал на гитаре. Но было утро. Слишком рано для завтрака, слишком поздно для веселья. А тут Чан с голубыми цветами, которые он старательно повыдирал ночью. — Привет, — Феликс улыбнулся ему и принял букет. Совершенно несуразный. Такой же как и этот охотник. — Спасибо. Феликс встал, чтобы найти цветам вазу. А Чан подошёл сзади и обвил руками его талию. — Прости, — мягкий, чарующий голос, — наш первый раз вышел неудачным. — Второго не будет, — Феликс легко вывернулся из объятий. — Мне жаль, что тебе попадались только злые создания на твоём пути. Но нельзя делить мир на чёрное и белое. Конечно льзя. Церковь только этим и занимается. Чан с трудом сдержал рвущийся наружу смешок. Смешно было даже не то, что Феликс цитировал еретиков, не понимающих, к чему может привести ослабление церкви, а то, что он так уверенно сказал, что больше секса у них не будет. Да эту недотрогу влюбить в себя — две секунды. Вон с каким удовольствием на цветы смотрит. Как будто ему их раньше вообще не дарили. Ещё парочка галантных поступков, Феликс раздвинет ноги, у Минхо разобьётся сердечко, и всё. Существование Чана закончится. А лучше Минхо так расстроится измене, что позволит себя убить. Это было бы хорошо. Может, в Церкви бы его простили. — Почему? — Чан галантно обернулся и поцеловал руку Феликса. Смотрел глаза в глаза. — Пойдём, — Феликс потянул его за собой. В комнату, где держали новых фамильяров. Чан с трудом держал улыбку на своём лице. Феликс, видимо, совсем неженка у них, раз материться рядом нельзя. Волчок его сразу узнал и подбежал к нему. Точнее, попытался. Слабый совсем был. Маленький. — Не бойся его, — Феликс ласково улыбнулся Чану, заходя в комнату. Погладил волчка и взял его на руки. — Он не кусается. — Ага, — Чан поёжился. — Уже искусался. — Минхо сказал, что ты сильный, — Феликс настойчиво давал волчонка в руки охотнику, — а у сильных всегда рождаются сильные фамильяры. Выгрызающие себе путь. — Он ткнул волчонка в щеку Кристофера, и тот его лизнул. — Минхо спас тебе жизнь! — Лучше бы я умер… — Чан вздохнул и взял чудовище на руки. Оно улыбнулось ему, а Чан зажмурился. Почувствовал, как волчонок льнёт к нему, а Феликс тихо смеётся. — В жизни вампиром есть и хорошие моменты, — Феликс улыбался. Это было слышно. — И потом, я, например, пью, в основном, только кровь животных. Минхо это не нравится, но так тоже можно. — Бред не неси, — Чан нахмурился. Но стало как-то… полегче, что ли. Странные ощущения. Волчонок прокусил его рубашку и лизал его сосок сквозь образовавшуюся дырку. — Это не бред, — Феликс кормил других фамильяров. Чан не видел, чем, но слышал, как они что-то всасывают в себя. — А ещё вампиры могут лечить. У меня неплохо получается. — Минхо тебя обманывает, — Чан нахмурился. — Это все уловки для твоего внутреннего спокойствия. Ты пьёшь ту же человеческую кровь, что и все, только перелитую в другой бокал. Феликс вздохнул. — Хорошо, за ужином попробуешь, что я пью, — он осторожно погладил Чана по плечу. — Расслабься, — Феликс слегка его сжал, — а то стоишь тут весь деревянный. Сядь. Поиграй с ним. — Это не мой ребёнок, — Чан зачем-то решил уточнить, но всё-таки сел. — А я не его родитель. — Как скажешь, — Феликс кивнул, хотя и говорил с ним, как с ребёнком. А вечером в комнату Кристофера зашёл Минхо. И вжал Кристофера в стену, сжав его горло рукой. — Напомни-ка, что я говорил о том, можно ли оставаться с Феликсом наедине, — он звучал так, что Чан даже обрадовался. Долго ждать не придётся. Убьют его прямо здесь и сейчас. — Там были твари из ада! — Чан хрипел. — Такие же как вы! Минхо с силой бросил Чана на кровать. — Ладно, я давно ждал этого момента, — и задрал ему голову. Зажал нос рукой. И положил что-то в рот. Оно жглось и щипалось. — Глотай, — приказ Высшего. Невозможно ослушаться. Горло как будто разорвало. Чан сполз с кровати на колени и пытался понять, что произошло. Он пытался ногтями расцарапать горло, чтобы вытащить то, что Минхо в него засунул. Оно жглось, плавило. Из уголка губ покатилась кровь, смешанная с пеной. Чан согнулся пополам, пытаясь это остановить. Он хрипел и сжимался. — Это крестик, — Минхо сел на кровать и потрепал Чана по волосам. — Маленький. Для младенцев. Такие дают им, чтобы те, если проглотят, не задохнулись. Чан закашлялся и почувствовал, как крестик движется вниз. По пищеводу. Сжигая каждую клетку тела за собой. Кажется, что ещё чуть-чуть, и он просто выйдет из его кожи. Пройдёт сквозь лёгкие, опаляя их Верой. И напомнит Чану, чему он служит. — Представляешь, что чувствовал мой мальчик? — Минхо взял Чана за волосы и натянул их, заставляя заглянуть ему в глаза. Те светились красным. — А ведь он не сделал тебе ничего плохого. Чан хотел сказать, что Феликс сам себя предложил, но не мог. Крестик плавил его желудок. Бултыхался в нём и ритмично ударялся о стенки, оставляя отметины. Чан чувствовал каждую. — Ещё раз с ним увижу, — Минхо наклонился и прошептал Чану в губы, — ты пожалеешь, что родился на свет. И ушёл. Оставил Чана мучиться в одиночестве. — Какая же он сволочь, — Чан смог говорить только через три дня. Тихо. Хрипло. Едва слышно. Феликс его услышал. Подошёл и виновато улыбнулся, протягивая ему вино. — Прости, — он опустил глаза. — Я не думал, что Минхо ещё злится на тебя. — Ты тут ни при чём, — Чан включил обаяшку и принял напиток. Кровь с вином, оказывается, прекрасна. Кристофер мог это признать. Особенно прохладная. Так скатывалась по его горлу, что Чану хотелось простонать от удовольствия. Почти как святая вода. — Я придумал, как нам не нарушать правила, — он завёл руку за голову и снова улыбнулся. — Позвал девочек. Они любят животных. — Ты. Позвал. Детей. Играть. С адовыми тварями?! — Чан не смог сдержать повышенный тон. Он мгновенно вскочил и, отбросив руку Феликса, убежал. Детей ещё не поздно спасти. Из комнаты доносились крики. Чан чувствовал страх. Вокруг все долбанные идиоты. Он открыл дверь и увидел, как какая-то девочка весело кричала, убегая от его волчка. А вторая дралась с какой-то ящеркой за деревяшку. Третья девочка тихо сидела в углу и гладила что-то склизское, похожее на то чудище. Тоже голубоватое. Больше детей вроде бы не было. Чан выдохнул. И удивился. Феликс пришёл следом, держась за плечо. — Девочки, как вы? Вас не обижали? Те мгновенное облепили Феликса. Радостно завизжали. А Чан сел. Волчок снова подполз к нему. Потёрся о его голень. Уже вполне уверенно передвигался. Чан провёл костяшками пальцев по его шёрстке. Мягкая. И почувствовал, как волчонок их лизнул. В груди снова что-то зашевелилось. — Его Ферри зовут, — маленькая девочка, которая с ним играла, свободно погладила ладонью чудище прямиком из ада. Чан снова удивился. А потом узнал, что Феликс позвал подруг Лии — той маленькой тихони в углу. Она чем-то болела, а Феликс её лечил. Долго лечил. Уже три года. Врачеватели говорили, что без него Лия бы умерла. А сейчас ей уже десять, и она идёт на поправку. Ходит, гуляет, даже научилась читать. Только тихая. Феликс мечтал отправить её в столицу. В университет. Научить медицине, чтобы она помогала другим. Выяснила, от чего болела и почему Феликс спас её. Даже рвался поехать с ней, на что Минхо неодобрительно хмурился, но ничего не говорил. Чан впервые тогда задумался. И понял, что, возможно, еретики-то в чём-то и правы. Потому что Церковь бы убила Лию и всю её семью, узнав, что её вылечил вампир. А она добрая девочка. Умная. И готовит очень вкусные пироги. Как-то так умудряется сделать вкус не мерзким. Чанбин иногда шутит, что только ради этих пирогов Феликс с ней и мучается. А она смеётся и говорит, что Феликс — самый благородный рыцарь из всех, кого она знает. Сначала Чану было обидно, а потом он понял, что это правда. Когда попробовал ужин Феликса. Кровь зайца отличалась от человеческой. Она не приносила полного насыщения. И вкуса была… блеклого. Пить можно, но какую силу воли надо иметь, когда у тебя в любовниках — Высший, который готов уничтожить полмира ради тебя? И склонить к твоим ногам лучших из лучших? Чан уже понял, что захоти Минхо, и сам Папа приползёт к нему на коленях. И добровольно отдаст всю кровь. Минхо был очень сильным. Гораздо сильнее, чем описано в учебниках. И Чана это пугало. А вот деревенских — нет. Даже дети вокруг него вились, хотя он и тшикал на них. И постепенно Чан привык. Не смирился, всё ещё думал о том, что надо следовать плану, оставляя Феликсу мелкие подарочки и восхищаясь его серенадами, но привык. Играл с волчком, смотрел на других фамильяров, учился. Огрызался, дрался с Чанбином и помогал в работе таверны, потому что ничего не делать было скучно. В общем, жизнь шла своим чредом. Пока Ферри не пропал. Феликс постучался к нему взволнованный. Сказал, что нигде не может его найти. Он выпускал его сегодня днём, но тот не вернулся. Ферри был размером с маленького волчка. Вполне уверенно двигался, любил гоняться за снежинками и не любил свой адовый облик. Выглядел как обычная собака, такой подросший щенок. Чан нахмурился. — Пойдём искать? — Ага, — Феликс кивнул, — Минхо уехал и вернётся только к утру, но я могу позвать Чанбина. — Сами справимся, — Чан подумал, что это прекрасный шанс и облизнулся, легко коснувшись рукой талии Феликса. — Будем надеяться, — тот не отреагировал на флирт и поспешил к выходу. Чан как будто чувствовал, куда ему надо идти. Феликс шёл за ним след в след. Совсем тихо. Если бы Чан не знал, что сзади кто-то есть, то точно ничего не почувствовал бы. Охотник, блин. Кристофер увидел огонь. Он присел, жестом показав Феликсу не двигаться. А сам, полусидя, медленно, пошёл дальше. Ферри скулил. Выл на луну, а вокруг костра весело переговаривались три человека: — Классного пса мы отловили! — судя по виду, разбойники. — Да! Легко задрал нам дичь! — послышался смех. — Бешеный только! Воспитывать и воспитывать! — Чан возмутился. Внутри проснулась ярость. — Давай, собачка, принеси нам косточку, — перед носом его Ферри помахали палкой, а затем бросили её. Ферри свернулся калачиком и заскулил. Чан увидел, как разбойник встаёт, потягивается и поворачивается к его волчонку. Увидел, как он отводит ногу назад, и не выдержал. Позволил ярости вырваться наружу. Он не думал о том, что делает. Вот плохие люди. Вот его Ферри. Вот Феликс, который бросился под руку. Мешает. Вот они пытаются его ударить. Кричат. И через секунду — всё закончилось. Тишина. Ферри радостно вьётся вокруг него, виляет хвостом. А разбойники. У двоих оторвана голова, а третий, дальний, держит руку около горла. Феликс, пошатываясь, подходит к нему. Накрывает его руку своей и шепчет, что всё будет хорошо. Кажется, он плачет. И лечит. У Феликса в боку — дырка. Не затягивается, но кровь из неё не идёт. Чан не понимает. — Ты что, его лечишь? — вопрос разрушил тишину. — Исправляю твои ошибки! — у Феликса дрожит голос. А потом он падает. Ферри взволнованно бежит к нему. Зализывает дыру в боку. Та затягивается, но Феликс не просыпается. Чан молча берёт Феликса на руки и уходит с ним. Минхо приезжает утром. Феликс уже очнулся, но встать не может. Ласково гладит Ферри по шёрстке и не разговаривает с Кристофером. Тот просто сидит. У Минхо в глазах — ярость. Он разрезает себе запястье и сцеживает кровь. Много. Половину стакана, если не больше. Разбавляет красным вином, перемешивает и даёт Феликсу. — Пей, — мольба на грани приказа. Высший хмурится, и Чан чувствует, что умрёт. Гладит Ферри по холке и просит Феликса, чтобы тот позаботился о его волчонке. Тот послушно пьёт, улыбается ему и кивает. Благодарит Минхо и легко целует его в губы, поднимаясь с кровати. Шепчет ему, что всё хорошо и просит зайти к нему вечером, когда тот немного остынет. Для Чана это всё не здесь. Там. За стенкой. А Минхо проводит пальцем по его шее и отталкивает назад. На кровать. Чан послушно падает на спину. Минхо ласково разводит ему ноги. Просит облизать пальцы, и Чан послушно это делает. Чувствует, как один входит в него. Молча смотрит на Высшего: — Зачем? — Хочется, — тот пожимает плечами и добавляет второй, параллельно целуя Кристофера в шею. — На всё воля Божья, — Чан пошутил за Минхо. Надо же кому-то. Перед глазами мелькает прошедший день. Феликс, готовый пожертвовать собой ради жизни ничтожества. Ферри, который обрадовался возвращению домой. Ярость Минхо, которая виднелась в дрожащих пальцах. Понимание Феликса, что Минхо надо остыть, и их лёгкий поцелуй, достойный полотна лучших художников столицы, нет, мира. Чан понимает. Это любовь. Чувства. И он хочет так же. Хотя бы раз.

Последний раз.

И Кристофер отдаётся. Чувствует, как стена между его чувствами и окружающим миром пропала. Стонет, когда губы Минхо обхватывают его сосок и выгибается, когда тот сжимает его бедро. Насаживается навстречу, когда чувствует как член Минхо толкается о простату. Наслаждается жизнью. И, когда Минхо позволяет ему кончить, выдыхает. Закрывает глаза. Минхо встаёт, но через секунду возвращается. — Табак будешь? Новомодный, — Чан открыл глаза и посмотрел. Минхо сидел, опираясь о стенку кровати. Ноги вытянуты и скрещены. А в руках у него две трубочки. Обе, кажется, тлеют. — Ага, — Чан тупо кивает и берёт одну. — Что с ней делать? — Вдыхать, — Минхо поднёс свою ко рту, вдохнул и выдохнул беловатый дым. Чан попытался повторить, но лёжа это было неудобно. Пришлось сесть. Так пошло полегче. — Не думал, что мёртвым буду чувствовать себя живее, чем первые семнадцать лет моей жизни. — Выглядишь старше, — Минхо приподнял бровь. — А Феликс, наоборот, младше. Ему было двадцать, когда он умер. — Ну, я-то хорошо кушал, — Чан сострил. Всё ждал удара. — Да, когда мы познакомились, я думал, что буду лелеять его худобу вечность. А сейчас постоянно боюсь, — Минхо вздохнул. Затем затянулся. — Я думал, они хотят ударить Ферри, а он принялся лечить... того, кого я не успел добить, — Чан пожаловался. — Он всегда защищает слабых. — За это ты его любишь? — Чан осмелился посмотреть Минхо в глаза. Ну когда же? — Нет, — Минхо пожал плечами, — за это я его ненавижу. — А так и не скажешь, — Чан поперхнулся. — Я отдам за него жизнь. Свою, мира, не важно, — Минхо пожал плечами, — и мне бесконечно жаль, что он не пытается сохранить свою. — А, то есть любишь и ненавидишь? Я не понимаю, — Чан замялся. Чувствовать что-то кроме единственно правильного было сложно. — Поймёшь ещё, — Минхо пожал плечами. — В смысле? — его что, не собираются убивать? — Ты очень заботливая мама, мышка, — Минхо облизнулся и подмигнул ему. — Скоро Йель. Как насчёт нового потомства?