Правила игры

      Следующую неделю, пока жарило яркое солнышко, мальчишки помогали деду Грише перестилать крышу на коровнике, который спешно решил восстановить сельсовет. Никого не смущало при этом, что в деревне не хватало рабочих рук (раз, два – и обчёлся), а уж зоотехника или ветеринара и днём с огнём было не сыскать.       – Надо, так надо, – ответил Григорий Иванович большому начальству из района, которое приехало на полуторке и, обливаясь потом, досадливо вытирало красную лысину.       Водитель полуторки, молодой коротко стриженый парень с широким сплющенным носом и узкими глазами, безразлично курил у капота, не глядя ни на кого вокруг. Одет он был в старую полинялую полевую форму и стоптанные пыльные башмаки.       А само начальство было низенькое, лысенькое, румяное, толстенькое и с бегающими маленькими свиными глазками. На начальстве был новехонький военный френч и наглаженные брюки с галифе, заправленные в блестящие сапоги. Зато голос у начальства был громкий, раскатистый, как канонада:       – Принято решение на самом верху! – вещало начальство не хуже репродуктора. – Поставлена задача по восстановлению сельского хозяйства… Во всех деревнях и сёлах…       Дед Гриша степенно кивал, а мальчишки, сидевшие на заборе в одних шортах и майках, разглядывали зелёный грузовичок с деревянными бортами и двойными задними колёсами, и не особо прислушивались к взрослым разговорам. Но сошлись на том, что профессия водителя ничуть не хуже плотника или столяра, а может, даже и поинтереснее.       – Конечно, управимся в срок, – спокойно и уверенно сообщил дед Гриша. – Если подсобите инструментом и материалами…       Начальство вздохнуло и пообещало:       – Поможем, чем сможем!       Дед Гриша посмотрел на мальчишек и так же невозмутимо закончил:       – И если денег рабочему люду дадите.       Начальство повозмущалось для порядка, но потом поспешно согласилось:       – Сколько? – поинтересовались оно неприязненно.       – Рублей тридцать плотнику и по двадцать четверым помощникам, – прикинул в уме дед Гриша. Глянул на разинувшее рот начальство и безжалостно добавил:       – И премию, если раньше управимся, чем за неделю.       – Без ножа режешь! – заныло было начальство и тут же торопливо согласилось:       – По рукам! Говори, что надо…       Водитель вдруг, не сходя с места, расстегнул штаны и принялся молча поливать колесо, не обращая ни на кого внимания. Мальчишки покраснели и отвернулись, а дед Гриша только хмыкнул и начал перечислять, что ему нужно. Начальство всё фиксировало слово в слово, не стесняясь переспрашивать, в синюю записную книжечку. Потом пожало деду Грише руку, скрепив договор, прикрикнуло на водителя и укатило вместе с ним на полуторке, подняв за собой столб пыли.       А Григорий Иванович махнул мальчишкам рукой и позвал:       – Дуйте сюда, пацаны! Дело есть.       До самого вечера в мастерской трое стариков чертили на большом листе пожелтевшего ватмана будущую крышу. Мальчишки, которые за полдня облазили и обмерили старый коровник сверху донизу, смотрели, раззявив рты, как правильно делается проект. И переглядывались между собой, соображая, что и где они упустили со своим секретным строительством.       У рыжего Михи вообще голова шла кругом: мало того, что его собирались чуть ли не официально взять на работу, так ещё обещали и денег заплатить! Но больше всего его удивила своя собственная бабушка, заявившая, что если коровник снова запустят, то она туда, пожалуй, работать пойдёт:       – До войны я там уже была после школы дояркой! – улыбаясь, словно это было самым лучшим временем её жизни, сообщила она. И тут же вздохнула:       – А пенсия-то маленькая, так что многие захотят, не только я.       И правда: как только прошёл слух, что коровник будут восстанавливать, вся деревня оживилась. Зареченские мальчишки рано утром прибежали смотреть, как во двор старого коровника заехали две машины. И одна из них, оказавшаяся краном, разгружала с огромного грузовика доски и брусья на постеленный с вечера на траву старый горбыль. А их давнишние приятели, обычные городские мальчишки, чуть ли не командуют, куда и как что складывать!       Они даже не удивились тому, что Миха носится вместе со всеми рыжей белкой туда-сюда, поглядывая на прежних приятелей с опаской и недоверием. Дед Гриша даже шикнул на деревенских, чтобы те, воспользовавшись моментом, когда машины уехали, не попытались забраться на штабеля досок:       – А ну брысь отсюда! Работать не хотите, а зевак нам не надо!       Деревенские уныло уселись на пригорке за покосившимися забором и с завистью смотрели, как под руководством старого плотника городские ребята первым делом поднимают над досками навес, затягивая его поверху брезентом. А потом с шутками и прибаутками идут через всю деревню к Мишкиной бабушке, Светлане Михайловне, которая зазвала всех работников к себе на обед со словами:       – Чего вам по домам-то лишний раз бегать!       Деревенские жители приветливо здоровались с «мастерами» и спрашивали, как идут дела и не нужна ли помощь. Мальчишки не смущались, а с удовольствием сообщали, что только начали, помощь пока не нужна, и они уж точно постараются на совесть, а не побыстрее, тяп-ляп.       Дед Гриша, разумеется, не составил им компанию, отобедав дома. Попробовал бы он огорчить любимую жену, которая с утра расстаралась на борщ, котлеты, салат и компот из сушёных яблок!       После обеда мальчишки пошли внутрь коровника наводить порядок, а дед Гриша принялся размечать краской торцы бруса под распил. Пока ребята по двое то махали лопатами, то таскали носилки, Санька, вооружившись ведром и тряпкой, отмывал замызганные окошки до блеска и заодно подсчитывал, где надо поменять или вставить стёкла. Мусор сносили в ближайший овраг прямо за коровником, а на грубо сколоченном наспех поддоне из горбыля оставляли всё, что ещё могло сгодиться: обрешётки от ламп, крышки от бидонов и прочую мелочь.       К вечеру все вымотались, как проклятые, но зато закончили самое главное: внутри периметра коровника остались только колонны, сложенные из кирпича, железные рамы для загонов и более-менее чистый бетонный пол.       – Хватит на сегодня, – заключил Григорий Иванович и предложил ребятам идти отдыхать. Те охотно согласились, а Санька с Михой ненадолго задержались чтобы отпросить его у деда к рыжему с ночёвкой. На самом деле, они хотели остаться в домике, и поэтому сам Мишка уже отпросился на обеде у своей бабушки.       – Ладно, только утром не проспите, а то обоих уволю! – пригрозил дед Гриша. Санька обрадованно кивнул, схватил Миху за руку, и они оба побежали догонять своих.       Но на мосту через речку их уже поджидали Толик с Витькой. Они перегородили им дорогу и ухмыльнулись:       – Ты иди, Санечка, – притворно-ласково разрешил Витька. – А нам тут со старым другом поговорить надо…       Миха съёжился и отпустил Санькину ладонь. Но тот замотал головой и неожиданно весело спросил:       – А если он не хочет с вами разговаривать, тогда что?       Толик сумрачно глянул на него и сообщил:       – Мы против тебя ничего не имеем, Санёк.       – А вот я имею, – вздохнул тот. – Много чего… Кто из вас шесты нам подпилил? Кто опять бабе Маше забор проломил, не вы же его чинили? Зачем вы ставни оторвали, которые мы вам перевесили?       Братья переглянулись и молча засопели.       – Эх вы! – в сердцах бросил Санька, потихоньку отпихивая Миху к перилам. – Мой дед ворота поставил, чтобы мы с вами в футбол играли. Мы вам плот свой подарили просто так… А вы что?       Братья насупились и отвели глаза.       А Санëк тотчас же толкнул Миху в плечо:       – Прыгай!       Они сиганули с моста солдатиком в реку и через несколько минут выбрались на тот берег, мокрые с головы до ног. До ближайшего забора от реки была пара шагов.       – Ну только попадись нам ещё раз! – заорал Витька сверху, сжимая кулаки.       – Никуда ты от нас не денешься! – поддержал его Толик.       Санька весело попрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей:       – А если мы вас поймаем по одному и отлупим впятером? – ехидно прокричал он.       Полюбовался на вытянутые физиономии деревенских и отряхнулся, как собака. И протянул рыжему руку:       – Ладно, Миха, пошли!       Тот охотно кивнул и взял его за руку:       – Спасибо, Санёк!       А потом глухо добавил:       – Только я всё равно на той стороне живу… Вы же не можете меня каждый раз за ручку водить!       Санёк посмотрел на рыжего снизу вверх так, как будто бы наоборот, глядел на малого ребёнка:       – Не трусь, Миха! Я с твоей бабушкой договорюсь, пока будешь ночевать у нас. А потом мы что-нибудь придумаем!       И потащил рыжего за руку через околицу к домику на дереве, где их уже дожидались трое Серёжек. В сумерках, при свете свечи, казалось, что с мальчишек льёт в три ручья.       – Что, дождь пошёл? – удивился Гуня, оглядывая их обоих. Он сидел на полу у печки в одних трусах, подобрав под себя ноги и подкидывая щепки в огонь.       – Не-а, – беззаботно ответил Санёк, раздеваясь догола и толкнув Миху в плечо:       – Снимай всё, сейчас посушим!       Тяпа усмехнулся и отвёл глаза, когда рыжий покраснел, но без слова подчинился, быстро снимая с себя и отдавая Филе всю свою мокрую одежду.       – И зачем это вы в реку полезли? – поинтересовался тот, пока развешивал по верёвкам трусы, майки и шорты.       Санька сердито дёрнул плечом и уселся к Тяпе на колени, обняв за шею рукой:       – Деревенские до нас с Михой докопались, – пожаловался он. – Поймали на мосту… Что нам делать было?       Филя сглотнул, быстро тронул рыжего за подбородок и развернул к свету. Тот покорно дал себя осмотреть и пробормотал:       – Да нет, Филька, никто нас даже пальцем не тронул…       – Не успел! – задорно уточнил Санёк, прильнув к Тяпе. – Мы с моста в реку сиганули и бегом сюда.       Тяпа молча погладил его по голове и прижал к себе. А Гуня посмотрел на рыжего, который стоял столбом посередине домика, прикрываясь ладошками, усмехнулся и кивнул Филе, поднимаясь:       – Не бойся, мы этого так не оставим!       Филя вздохнул, стащил с себя майку и надел на рыжего, чтобы тот не стеснялся. А потом опустился на пол сам и потянул его за собой:       – Иди сюда, Мишка, погрейся.       Тот молча кивнул, уселся к нему на колени и даже позволил накинуть на себя байковое одеяло. Его только сейчас ни с того, ни с сего начала бить запоздалая крупная дрожь.       – Проучить бы их всех четверых один раз, чтобы больше не лезли! – с неожиданной злостью заявил Гуня и звякнул кружками. – Пейте чай, пока горячий. А то простынете.       Он протянул обоим кружки и уставился в окно, обхватив себя руками.       – Вот придурки, не живётся им спокойно! – тихо произнёс Тяпа с досадой.       Санёк поёрзал у него на коленях с кружкой чая в руках, устраиваясь поудобнее, и попросил:       – Только Гришку с Пашкой не трогайте! Их и на мосту не было, и шесты не они нам испортили…       Миха отхлебнул из кружки и брякнул:       – Это я вам всё порчу. Жили без меня спокойно...       – Нет, – прошептал ему на ухо Филя, обнимая его со спины. – Не бери в голову, Рыжик. Ты тут не при чём…       Тяпа согласно кивнул:       – Всё равно, рано или поздно мы бы с ними поцапались. Такие уж это люди!       А Санёк добавил, жмурясь от ласковых Тяпиных рук, которые гладили его по спине:       – Мих, не говори глупостей. Ты наш братишка теперь, и тебе больше нечего бояться.       Он приоткрыл один глаз и лукаво добавил, глянув на Гуню и Филю:       – И стесняться – тоже.       Гуня усмехнулся, скинул с себя трусики и повесил рядом с мокрой одеждой на верёвку:       – Спать сегодня будем здесь, – полу утвердительно проговорил он, выкатывая диванный валик из угла. – Все вместе. А утром позавтракаем и прямо отсюда на работу пойдём.       Он разлёгся нагишом на циновках, как у себя дома, заложив руки за голову на валик, и уставился в потолок. Будто так и надо.       Санёк тихонько засмеялся и переполз к нему под бочок. Миха искоса глядел, как Тяпа спокойно так же раздевается догола и ложится с Санькой рядом, обнимая и привлекая к себе. И молча встал и потянул с себя Филькину майку.       – Это необязательно, – сипло прошептал Филя, сбрасывая шорты вместе с трусами. Забрал у Михи одеяло, накинул его на остальных и снова повторил, не отводя глаз:       – Тебя никто не заставляет.       Миха кивнул, дождался, пока Филя заберётся под одеяло рядом с Гуней, и погасил свечу. Прошёл голышом в полумраке к печке, едва не наступая на босые ноги, торчащие из-под одеяла, присел на корточки и подкинул в печь два узеньких полешка. А потом обернулся к Филе, Гуне, Тяпе и Саньке и отчётливо произнёс:       – Спасибо, ребята! Вы самые лучшие братья на свете.       И забрался под одеяло, обняв Филю и прижавшись к нему боком так, что их скулы соприкоснулись, а ноги переплелись. У Фили вдруг перехватило дыхание, когда Михины ресницы коснулись его щеки, а мягкие ладошки обхватили его за спину и за шею, и он прошептал:       – Спокойной ночи, рыженький.       – Ага, – ответил тот тихонько. – Спасибо. Спокойной ночи, братишка. Ты самый любимый.       И Филька в первые в жизни почувствовал, что готов хоть умереть, лишь бы услышать эти слова ещё раз.