Мелочи

Чонгук терпеть не может ругаться. Вот правда. Нет, хотелось бы сказать, что никто не любит ругаться, но, нет… Такие, увы, есть. Такие напитываются негативными эмоциями, искренне наслаждаются тем, что выводят человека из себя, поглощают его злость, агрессию, энергию, а потом ходят довольные, чуть ли не помолодевшие. Чонгук вот не из таких. К счастью, не из таких еще Тэхён, они в этом плане очень хорошо друг другу подходят. Увы, это не значит, что они совсем не ругаются. И Чонгук это все еще ненавидит. Нет ничего хуже, чем ругаться с Тэхёном. И дело даже не в том, как ведет себя сам Тэхён во время ссор, тем более что ведет он себя вполне прилично и даже обычно. Он не швыряется вещами, не кричит (если не довести его до ручки), но зато он может конкретно так надуться и ходить вот таким надутым, делая вид, что Чонгука не существует. Иногда он может вкрадчиво, но от того как будто даже более злобно объяснять, где и в чем конкретно Чонгук накосячил. Он может с постным лицом выслушивать такие же объяснения от Чонгука, а потом, в конце, сдаться и полезть с примирительными объятиями и извинениями. Дело вот совсем не в этом. Дело в том, что ссоры с Тэхёном кажутся Чонгуку предательством. Тэхёна предательством, их чувств, их отношений. На душе всегда гадко-гадко, когда они ругаются, сколько бы раз Чонгук ни был прав. Всегда остается ощущение, что и виноват тоже. Виноват в том, что поругался с Тэхёном, человеком, которого любит. Настолько любит, что, наверное, даже без головы бы смог выжить, без сердца, без всего вообще, а без Тэхёна — нет. У них это, к счастью, взаимно уже больше восьми лет, оттого и ругаться они оба не любят. Но все-таки иногда ругаются. Сегодня — один из таких иногда. Чонгук смотрит на Тэхёна будто не своими глазами. Будто со стороны. Это как глядеть через экран телевизора: вживую все эти звезды выглядят гораздо более настоящими, а с плазмы — искусственными. Вот Тэхён сейчас тоже будто искусственный. Его губы шевелятся, выталкивают из глотки что-то очень гневное, раздраженное, глаза мечут молнии. Они и правда ощущаются разрядами тока от кончиков пальцев до самого сердца. А сердце в этот момент колет. Чонгук и правда видит все со стороны. И себя в том числе. Как будто в этой ситуации у него нет права голоса, он и управлять собой не может. Словно кто-то свыше задает ему команды, как симу, мол, пойди поешь, попей, скажи Тэхёну гадость в ответ. Чонгук не слышит, что он Тэхёну говорит. Он даже злость свою едва ощущает, как и всего себя. Сознание спит где-то глубоко под завалом эмоций и носом не ведет на это безобразие. Кровь кипит и выплескивается в мозг, губы распахиваются, но не чтобы глотнуть воздуха — чтобы вытолкнуть в этот воздух что-то едкое, гадкое, разъедающее, как кислота. Тэхёну в лицо выплеснуть, искупать его в ней. Чонгук даже не помнит, из-за чего они ругаются. Спроси у Тэхёна — тот тоже не вспомнит, а сейчас распаляется так, что, кажется, еще секунда — и начнет швыряться всем, что только под руку попадет. Но Тэхён не швыряется. Он, возможно, гораздо более уравновешенный, чем Чонгук, может, более вдумчивый. А еще, может, тоже смотрит на себя со стороны. И на Чонгука со стороны. Тоже совсем не контролирует свое тело. Ничего не контролирует, оттого слова, жестокие по своей сути, смыслу, просто звучанию, все же срываются с губ: — Отлично. Тогда давай расстанемся, — у Чонгука, кажется, только в этот момент проясняется взгляд. — Собирай вещи и вали на хрен. А у Тэхёна не проясняется — Чонгук видит. Видит, как тяжело вздымается и опадает его грудная клетка, как дрожит зрачок, от обиды дрожит, Чонгук его, вероятно, своими словами очень сильно ранил. Хочется забрать их обратно, чтобы Тэхёна не обижать. Чтобы они не ругались так сильно из-за чего-то, что потом вот так беспощадно отнимает контроль и выталкивает из глотки жестокие слова, разбивает сердце. Чонгук видит, что его сейчас уже даже не слушают. И не услышат. Тэхён тоже где-то глубоко в себе, потонул в своем раздражении: упавшие на лицо пряди волос колышутся от яростных вдохов и выдохов, взгляд мечется, обиженный, руки стискивают штаны на бёдрах. Это, возможно, чтобы с кулаками на Чонгука не напасть. Хотя перспектива быть избитым в это мгновение пугает гораздо меньше, чем перспектива Тэхёна все-таки потерять, поэтому Чонгук только лишь хмурится. Болезненно хмурится, слова все-таки острые получились, до самого сердца достали. Что там Тэхён сказал?.. Собирать вещи и проваливать? Его взгляд больно врезается в лопатки, провожает до самой кухни молча. Наверное, он только сейчас начинает приходить в себя, тоже стискивает губы, судорожно думает. Растерялся, наверное, они ведь редко ругаются, а до таких жестоких слов, кажется, не доругивались никогда. Но, как говорится, все бывает впервые, и об этом Чонгук думает безрадостно, когда раскрывает ящик и вытаскивает из него нож. Обычный нож, столовый, таким мало кого можно прирезать, но, если постараться… если постараться, какая-нибудь ссора у кого-то точно закончится поножовщиной. По крайней мере примерно об этом должен был, наверное, подумать охреневший Тэхён, стоило Чонгуку вернуться в гостиную с ножом в руках. Даже если и со столовым. Нет, Тэхён, надо отдать ему должное, и правда охреневает. С него моментально слетает вся эта злобная спесь, оставляет место только легкой растерянности и тревоги. И грусти. Взгляд печальный, даже виноватый, на грани слез, блестящий такой, вот точно жалеет обо всем сказанном. А слово ведь не воробей, капитаном себя не объявит. Хотя Чонгук все равно с легкой досадой думает, что у его парня все-таки отсутствует инстинкт самосохранения, потому что Тэхён не пятится, не начинает орать, не пытается спастись, и все такое. Нет, это может быть милым в какой-то мере, потому что, выходит, Тэхён настолько уверен в Чонгуке, что даже не допускает мысли, что он может как-то Тэхёну навредить, но… Но какого черта? Чонгук думает об этом даже не с легкой досадой, а безрадостно и угрюмо, грустно опустив брови, когда шагает ближе. А его личное наказание даже не пятится, только ошарашено молчит, во все глаза разглядывая зажатый нож в руках Чонгука, делает осторожный шаг навстречу. Навстречу! Дурной. И ведь не пугается же. Не то чтобы Чонгук хотел, чтобы тот начал орать и истерить, но, впоследствии, осознание того, что Тэхён либо ебанутый, либо влюбленный наголову, Чонгука все-таки настигло. Он от этого так болезненно выдыхает, замирая перед Тэхёном. Всматривается в его широко распахнутый, все еще блестящий и пришибленный взгляд. Потом переводит его на нож в собственной руке. Тэхён только в этот момент вспоминает о том, что язык ему дан и он вполне себе им владеет. — Что ты делаешь? — почти шепотом. Чонгук усмехается. Пожимает плечами. — Сердце твое собираюсь вырезать, — не хочется, чтобы собственный взгляд казался грустным, но некоторые вещи Чонгук контролировать не в силах. У Тэхёна вот забавно меняется лицо: моргает одним глазом, машинально прикладывая ладонь к своей груди. Потом косится на нож. Облизывает губы. Выдыхает. — Разве ты не должен был меня целиком унести? — бормочет. — Что-то типа того. Ты совсем не романтичный. Чонгук недоуменно вскидывает одну бровь. — На хрен ты мне целиком? Из тебя всего мне только сердце твое принадлежит. Остальное-то Тэхёна. Уносить его полностью просто нецелесообразно, потому что тогда вместе с ним унесется еще и их тупая ссора, причину которой Чонгук все еще не помнит. Тэхён, наверное, тоже не помнит, зато помнит свои слова и, возможно, от этого так досадно кусает губы. И смотрит еще на Чонгука как на ебанутого. И что так смотрит? Как будто никогда такого не происходило. Вон, в каждой второй семье поножовщина, а они чем хуже? — И что ты на меня так смотришь? — Чонгук устало вздыхает. — Ну хочешь, я тебе свое сердце вырежу и отдам, оно все равно твое, — последние слова звучат печально. Как констатация факта, но до того жалостливая, что у Тэхёна опускаются уголки губ. Потом он промаргивается. Если честно, Чонгук прямо видит, как в этот момент активно крутятся шестеренки в его голове, как он думает, как анализирует. Продолжить сраться или забить? Забить — это нехорошо, скажет любой. Ссоры нужно проговаривать, нужно всегда обсуждать то, что вас не устраивает, иначе это все будет между вами копиться, а потом выльется в такой грандиозный скандал, после которого только расставаться, расходиться. Черта с два Чонгук позволит такому случиться. Если надо будет, и правда вырежет себе сердце и Тэхёну отдаст. Чонгук ненавидит ссориться. Ненавидит то, что в эти моменты в тебе всегда вылезают какие-то самые мерзкие, противные стороны души, которые стремятся ужалить любимого и побольнее. Ненавидит то, что это слишком тяжело контролировать. То, что разум и правда засыпает, отдается во власть эмоций, слова с губ срываются гадкие и обидные. Меньше всего на свете ему нравится Тэхёна обижать. Он его любит вообще-то. А ссориться с ним ненавидит. Ненавидит, когда их маленькие стычки, которые всегда можно решить обычным разговором, перерастают в что-то вот такое, когда в воздух летит грозное «Давай» и «расстанемся», когда на порог вытаскивают сумки и наказывают их собирать. Они с Тэхёном до такого еще ни разу не доругивались, и, вот же досада, все-таки все и правда бывает в первый раз. Чонгук, возможно, Тэхёну никогда об этом не скажет, но он действительно похолодел весь в то мгновение, когда с губ сорвались страшные слова. Как пощёчина. Очнись ты уже и перестань рушить то, что так долго и упорно строил. Лучше чана с ледяной водой. Никаких ссор — вот о чем устало думает Чонгук, пока Тэхён все еще кусает губы, но уже виновато, и переминается с ноги на ногу — разговоры-разговоры-разговоры и никаких ссор. Ни за что. Не с Тэхёном. С кем угодно, но только не с ним. — Чонгук, — вот что в итоге молвит на тяжелом выдохе, тут же резко срываясь с места и делая пару шагов в его сторону. Чонгук отшатывается от него, охреневше округлив глаза. — Ты нормальный бросаться на человека с ножом в руках?! — вскрикивает. — А если бы я дернулся от неожиданности и задел бы тебя? — Вот этим? — Тэхён тут же возмущенно вскидывается. — Столовым ножиком, — уточняет, выгнув брови. — Да даже им, если постараться, можно убить, — тоже возмущенное. — Ты сказал мне, что мы расстаемся и попытался выгнать из дома, у меня жизнь вся перед глазами пронеслась от ужаса, — еще более возмущенное, — а вдруг бы я со злости его в тебя вогнал? — Ну да, и решил из кучи реально опасных взять вот этот! Да ты прирожденный маньяк, Чонгук, — Тэхён иронично взмахивает руками, и Чонгук шарахается от него еще больше, заводя нож за спину. Ну его на хер, вдруг реально напорется? — Я просто ненавижу с тобой ругаться, ясно? — шипит. — И никак не собирался тебе вредить, но ты сейчас пытаешься сделать все для эт- — Да причем тут это, — теперь на Чонгука ворчат. — Я, блять, подумал, что ты сейчас, не знаю, по венам себе полоснешь. У тебя взгляд был, как будто ты прям на месте расплачешься. Чего? Чонгук выкатывает глаза, раскрыв рот. — Вот этим? — обескураженно смотрит на железку в своих руках. — Вены резать?.. — Ты сам сказал, что если постараться, им и убить можно! А Тэхён глядит на него возмущенно и опять злобно. Серьезно, Чонгук хотел просто сгладить углы, а они теперь снова ругаются. А все почему? Потому что Тэхён за Чонгука испугался! Что он себе вены столовым ножиком перережет от горя. Чокнутый. Нет, серьезно, у Чонгука от шока аж это орудие массового поражения на пол выпадает. И Тэхён как-то моментально успокаивается. Чуть склоняет голову вбок, взглянув на проехавшийся по полу нож. Потом переводит взгляд на Чонгука. Медленно облизывает губы. Прикусывает нижнюю. — Все. Главная опасность устранена. Это он так намекает, если что. Благо, у Чонгука за восемь лет совместной жизни уже талант по считыванию всех этих намеков, оттого он и не церемонится: шагает ближе, где-то на середине этого «шагает» то же самое делает Тэхён, и Чонгук теряет момент, когда сталкивается с ним грудной клеткой. Зато запоминает тот, когда руки обхватывают щеки, сплющивают в приступе нежности. Запоминает и тот, когда пальцы Тэхёна впиваются в плечи, нетерпеливо притягивают. — Прости, — он шепчет это грустно, — я не должен был так говорить. Да насрать уже, господи, главное, что они больше не ругаются. Что Тэхён не отшатывается от его рук, что не мечет молнии, что сам подается в объятия и жмется ближе-ближе, прячет нос в выемке между шеей и плечом и туда же очень тяжело выдыхает. Чонгук и не отвечает ничего, только утыкается губами в склонившуюся прям под носом макушку, крепко жмурится. Нет, он правда испугался. Всего испугался, потерять Тэхёна в первую очередь. Сколько таких историй, когда по глупости расстаются? Сейчас это кажется чем-то нереальным, невозможным. Да не могли они вот из-за такой ерунды расстаться. Что там они не поделили? Кота, кажется, и это такая глупость, потому что коту вообще насрать, он сам выбирает на чьей половине кровати спать, а сегодня спать он будет на коврике в коридоре и обязательно нассыт обоим хозяевам в ботинки за то, что разругались с такой ерунды. Чонгук думает об этом отстраненно и пускает тихий смешок. Мда, история получилась бы достойной комедийного фильма. Почему вы расстались? Из-за кота! Не из-за кота, конечно, он просто катализатор, хотя должен выполнять в доме роль шерстяного успокоительного, но и такое тоже случается, когда накапливается усталость за долгую рабочую неделю, когда накапливается стресс или что там еще может накапливаться? Все что только можно накопилось, а потом вы не можете решить, кто сегодня спит с котом, который так-то сам выбирает где спать, сыплете упреки, мол, ты меня никогда не слушаешь, нет, это ты, а ты вообще!.. И через мгновение Чонгук уже собирает вещи, чтобы уходить из дома. Возможно, примерно об этом же думает Тэхён, раз тоже тихо посмеивается Чонгуку в шею. Из-за кота поругались. С ума сойти. Такая дурость, и Чонгуку реально в это мгновение становится плохо от мысли, что его могло в своих эмоциях так занести, что он бы собрал вещи и хлопнул дверью. — Пусть просто спит между нами, — выносит вердикт Тэхён. Чонгук возмущенно мычит. В смысле между ними? Он тогда не сможет ночью обниматься. Да и вообще- — Ты же первый его прогонишь, потому что захочешь закинуть на меня ногу. Теперь мычит Тэхён. Но не возмущенно — согласно. И правда же прогонит. — Ну, тогда на коврике, — вздыхает. Главное, чтобы он сейчас про кота, а не про Чонгука говорил. Тэхён упирается ладонями в грудь, чуть отстраняется. Заглядывает в глаза, и вот прям на лице написано, что сейчас будет извиняться. А Чонгук его и не винит ни в чем, понимаете? Такое просто бывает, когда скапливается там что-то, главное, что они успели вовремя остановиться. Главное, что они друг другу все-таки дороже, чем всякие ссоры. — Прости, — прикрывает глаза, — правда прости. Я не имел права так говорить. Не тебе и не о нас. Не знаю, как это вообще могло родиться в моей голов- Чонгук стискивает ему щеки ладонями и звонко целует в сплющенные губы, чуть улыбаясь. — Ты прости, — а потом с блаженством трется кончиком носа о кончик носа Тэхёна, — за все, что я наговорил. Я не хотел тебя ранить. — грустно заламывает брови. — Глупая ситуация. Ему в ответ так же грустно улыбаются. — Хотел бы я никогда с тобой не ругаться, — и вздыхает еще. Но не ругаться порой все-таки не получается. Дни же разные бывают. В иной хочется рычать на всех и вся, и на любимого человека тоже, даже если поводом становится не той стороной поданная кружка. Случается всякое. Бывает, что эмоции берут верх, а бывает, что их удается подавить. У каждого ссоры разные: кто-то хватается за нож, кто-то размахивает руками, кто-то кричит, а Чонгук вот себе сердце готов вырезать, лишь бы все-таки с Тэхёном не ругаться. И все-таки не ругаться иногда не получается. Главное, что получается остановиться. Вовремя остановиться, не наломать дров, не наразбивать сердец, не уйти. Не оставить самое важное, а подавить в себе эти зачатки злого и вредного и поговорить. У них с Тэхёном это хорошо получается, а еще все еще случаются плохие дни. Всякое, в общем. Пушистый кончик хвоста виновника всей этой трагедии щекочет голень, вынуждая вздрогнуть от неожиданности. Оба тут же опускают взгляд вниз, реагируя на требовательное мяуканье. Кто-то голоден. Кто-то, кто явно не Чонгук и не Тэхён. Те теперь переглядываются. — Давай я тебя поцелую, а ты за это его покормишь? — Тэхён — хитрая жопа, Чонгук всегда знал. — Давай наоборот, — кисло предлагает Чонгук. Сейчас ведь опять поругаются — страшной мыслью в голове. Из-за кота! А тот еще мяучит снова, возмущенно так, обвиняюще. Тэхён, если честно, примерно так же звучит, когда бесится из-за Чонгука, но последний вслух это никогда не говорит, чтобы не отхватить тапком по морде. А потом Чонгук Тэхёна все-таки целует. Не потому что согласен там на всякие условия, кота они будут кормить вместе, и Чонгук настоит на этом чисто из вредности, тем более что Тэхён явно не будет против. Его так-то вообще на многое можно уговорить одними поцелуями, Чонгук знает, внаглую этим пользуется и даже ни капельки не стыдится. Вплетает пальцы в волосы, мягко скользит языком по губам, прижимается ближе и ловит пульс ладонями в груди напротив. Тэхён своими тоже Чонгуку прямо по сердцу ведет, тоже считает удары, тоже, наверное, сгорает от мысли, что это сердце все-таки и правда его. Наверное, от того и совсем мягким становится, сговорчивым. В следующий раз во время ссоры Чонгук вот именно так и сделает. Никаких ножей, даже столовых, и сердце все-таки пусть остается у Тэхёна в груди. Для Чонгука же бьется, и ему этого достаточно. Знать достаточно, видеть и чувствовать. Главное это чувство не потерять. А остальное — мелочи.