Незваный гость

Каору смотрит на мужчину перед собой снизу вверх, разглядывая его шею и воротник рубашки. В груди и ушах отчётливо колотится сердце. Он ужасно боится, что если поднимет глаза немного выше, то столкнётся с чужим взглядом. Также со стороны выглядят дети из его группы в садике, когда что-то натворят. Разница только в том, что Каору пока ещё ничего не сделал. Он готовился к их встрече последние три дня, примерял разные интонации и формулировки, пытаясь использовать все свои четырёхлетние аналитические способности, чтобы определить, при каком раскладе от разговора будет результат. Но формулу идеальной беседы вывести не вышло, а в данный момент младший Сакураясики допускает самую большую ошибку, которую только может в разговоре с отцом: он тратит его время на молчание. Осознание этого приходит, когда мужчина кашляет в кулак, собираясь поторопить его. У Каору внутри всё бегает, крутится и падает, и в итоге вопрос задаёт не совсем тот и не совсем так. — Пап, а когда мы поедем мне за костюмом на Хэллоуин? Отец наклоняется, а Каору от этого хочет отступить назад. Но не делает этого. Просто молча пугается тому, что всё-таки заглянул ему в глаза. — Зачем нам ехать за ним? Желание поделиться всей новой информацией, полученной в течение последних нескольких дней, из Каору бьёт через край, немного стопорясь только из-за страха начать говорить быстро и неразборчиво. Отцу такое не нравилось наравне с молчанием. — Нам рассказывали, что в этот день на улицу выходят духи и, чтобы не попасться им, нужно быть в костюмах. Понимание, что старшие часто обманывают, в Каору ещё не поселилось окончательно, поэтому сейчас цитирование слов воспитателя не вызывает у него никаких сомнений. Ровно до момента, пока он не слышит хмыканье в ответ. Отец вновь выпрямляется, но Каору ещё не может спокойно выдохнуть. Знает, что ничего хорошего в этом всём нет и сейчас стоит ждать разговора, оставляющего после себя желание сидеть в комнате одному до самого ужина. — Каору, — его голос медленный и заполняющий собой всё пространство вокруг, хотя говорит он не громко, — не верь всему, что тебе говорят. Смысл слов ему ещё мало понятен, но и так становится ясно, что разговор должен прекратиться.

***

Проходит достаточно времени. Первый осознанный Хэллоуин для Каору был самым обычным днём. Он лёг спать раньше и даже не узнал, заходили ли к ним другие дети, родители которых всё-таки съездили с ними за костюмами. Зато в тот день он впервые узнал, что праздничное настроение может испаряться в один миг и что ждать его от себя в дальнейшем не стоит, ведь потом раз за разом любые особенные дни будут переноситься в датах или вовсе отменяться. Праздновать день рождения в сам день рождения? Что за глупость, где гарантия, что он выпадет на выходной день? Рождество? Как новый год встретишь, так его и проведёшь, поэтому встречать нужно в кругу партнёров по бизнесу, а семья может и подождать. Про другие, ещё менее значимые праздники, и речи быть не может. Пусть их будут праздновать все поголовно, Каору заранее знает, что даже заикаться об этом не стоит. Ему только привыкнуть и смириться. И он бы рад смириться, но почему-то Хэллоуин, возглавляющий число незначительных праздников, всё равно каждый год отзывается в нём чем-то странным. Перечеркнутая детская надежда отпраздновать этот день «как полагается» в нём уже давно не живёт, но если накануне приходится становиться невольным свидетелем разговоров других людей, планирующих своё октябрьское веселье, он почему-то очень злится. Мысль, что у кого-то есть возможность праздновать такой день за вырезанием кривых морд у тыкв, выбором костюма для колядок и рассказом страшных историй, его раздражает-ломает-бьёт-под-дых. Раньше как-то выходило убедительно делать вид, что шумиха возле всей этой паранормальщины его нисколько не затрагивает. Но в этом году что-то дало сбой, и в канун Хэллоуина Каору начинает чаще огрызаться в ответ на любые вопросы про планы на тридцать первое октября. Вездесущий Коджиро, проводящий с ним непозволительно много времени, не заметить таких перемен, конечно, не может. Каким-то магическим образом он отнимает возможность делать вид, что никакого праздника не существует, и навязывается в гости. Хотя Каору говорил, что соглашается исключительно из обещания Нанджо принести тыквенный пирог и список хороших фильмов, что-то ему подсказывает, будто звучало это неубедительно. Но главное, что это только его догадка и что Коджиро сам ничего про это не сказал.

***

По мнению Каору, последние пятнадцать лет он дружит с самым непунктуальным и одновременно с этим удачливым человеком на свете. Хотя бы потому, что он не знает других людей, умеющих позвонить в калитку ровно в тот же момент, когда на их телефон отправляется гневное сообщение с выговором об опоздании. Когда Каору впускает Нанджо на территорию дома, то первым делом обращает внимание на наглядное выполнение обещания: в руках у него контейнер с выпечкой и несколько дисков с фильмами. В груди почему-то теплится что-то приятное, когда он забирает это всё и несёт на кухню, с намерением сперва сделать там чай. Через шум быстро закипающей воды слышно, как вне поля зрения Каору открывается одна из дверей кухонного гарнитура. Коджиро уже выучил пугающе постоянное расположение почти всех вещей в доме Сакураясики, поэтому точно знает, что нож для пирога стоит искать в третьем ящике слева, а доску, без которой нарезать ничего на мраморном столе ни в коем случае нельзя, — в шкафчике под ним. Потом он, конечно, не поставит это по местам, такими мелочами придётся заниматься Каору, но иллюзия помощи всё равно выходит. — Так, родители вообще не приедут? С разрезанием выпечки та источает сладкий аромат в разы сильнее, и кухня наполняется необъяснимым уютом, будто окончательно исключая чувство одиночества, которое царило во всём доме минут десять назад. Каору незаметно замирает на несколько мгновений, дабы насладиться этими ощущениями, а вместе с ними и предвкушением пробы чего-то явно вкусного. Про ответ на вопрос он напрочь забывает, и Коджиро, чтобы напомнить об этом, приходится вопросительно мычать. — Будут только через три дня, — отзывается он с резкой холодностью в голосе. — В командировке опять. Коджиро, не заметивший особенности интонации, наверняка в этот момент улыбается. Огромный дом в их полном распоряжении, без риска приезда старших. — Значит, смотрим в зале? Повисает недолгое молчание. Каору поворачивает голову назад, на Нанджо, а после смотрит в сторону коридора, ведущего в названную комнату. Мысль, что родители будто бы специально уезжают на каждый второй, если не первый, праздник, в Каору остаётся неприятным тягучим чувством, которое очень хочется согнать. Благо он знает как. — В их спальне, — поправляет Каору, отворачиваясь, чтобы не было видно торжествующей на его лице ухмылки. — Там телек больше.

***

В любой хорошей комнате (а «главы семьи» не могут выбрать себе другую) можно достичь идеальной темноты. Коджиро уверяет, что это создаёт свою атмосферу, поэтому отправляет Каору задвигать шторы. Сам же в это время неимоверно нагло располагается на кровати с телефоном, по кнопкам которого чрезмерно громко щёлкает, то ли отписывая кому-то сообщение, то ли открыв какую-то игру. Каору, справившись наполовину с задачей создать в комнате полный мрак, слабо ударяет Нанджо по зелёным кудряшкам, дабы вернуть его разум назад в комнату. И только когда тот, поняв намёк, телефон убирает, Каору берёт принесённый сидибокс. На обложке оказывается изображён старый особняк, маскирующийся под типичную картинку «дома ужасов», населённого разного рода нечистью. Но если присмотреться, то в одном из окон видно силуэт девушки, а в другом — мужчины, что, судя по испуганной позе первого человека, является незваным гостем в этом особняке. Каору смотрел не так много ужасов, но предположить сюжет, хранящийся на записи, совсем несложно. Наверняка фильм выбирался специально исходя из знаний, что к паранормальному Каору относится слишком скептично и что, принеси ему фильмы про привидений или вампиров, он бы ещё до начала стал рассуждать о том, какие это бредни. Зато сюжет с неким человеком, пробравшимся во вполне обычный дом, звучит уже куда более многообещающе. Каору пропитывается интересом и продолжает глазеть на коробку дольше нужного. — Уже боишься? От неожиданности фразы Нанджо, прервавшей думательный процесс, хочется вздрогнуть, но Каору сдерживается и в ответ просто хмыкает. Сразу после этого, не желая повесить на себя клеймо «а-всё-таки-боишься», он молча достаёт сам диск, суёт его в проигрыватель и выключает свет в комнате.

***

Сидеть в темноте оказывается скорее неудобно, чем атмосферно. Нарезанный тыквенный пирог в скором времени частично оказывается на кровати, что Каору так же скоро начинает раздражать. Он с произвольной громкостью встаёт с места, дабы включить свет и встряхнуть покрывало. Будто это дело требует огромной концентрации, ещё и ставит фильм на паузу. В итоге резкостью всех действий выходит напугать Нанджо. Тот этого очень пытается не показывать, но его напряжение от фильма было ощутимо ещё с первого появления «незваного гостя», случившееся минут десять назад. Поэтому когда он вздрагивает, Каору это не удивляет, а веселит. Он уже готовит острую шутку и почти её произносит, как вдруг до слуха доносится отдалённый посторонний звук. Нормальный человек не придаст подобному внимания, ведь мало ли, что может произойти за пределами твоего дома, тем более осенью, с такой непостоянной погодой. И Каору, как такой же нормальный человек, собирался бы вообще не думать об этом, если бы звук не повторился ещё и ещё раз. В темноте он переводит взгляд на лицо Коджиро, разглядеть которое возможно лишь благодаря жалкому свету от телевизора. Эмоции его определить не удаётся, но Каору готов поклясться, что не услышать такое было нельзя. С первого этажа очень отчётливо раздавался стук по чему-то стеклянному. Вероятнее всего, по окну. Изначально это показалось чем-то, что можно легко объяснить: где-то неплотно закрыли дверь и образовался сквозняк, из-за которого появились посторонние звуки, лишь напоминающие стук. Звучало бы даже почти реалистично, только вот «сквозняк» становится громче и настойчивее. Повторяется он не пару раз подряд, а с десяток. В миг появилось желание испариться. — Может… Ветки? Голос Коджиро одновременно тихий и оглушающий. Эмоций в нём всё также разобрать не выходит. Каору пытается вновь вглядеться в его лицо и поймать какой-нибудь блик в карих глазах. Увидеть спокойствие и уверенность в озвученном предположении, чтобы их перенять. Но никаких бликов разглядеть он не успевает, одна чёткая мысль слишком быстро приходит ему в голову. И озвучивать её ужасно не хочется. Горло стягивается тугим узлом, с которым еле выходит набирать в лёгкие воздух. — Садовник спилил все неделю назад. В этот момент Каору хочется потерять слух и умение думать. Это даже кажется почти реальным, потому что способность к передвижению у него уже пропала и последнюю минуту он стоит неподвижно. Стук сменяется царапаньем по стеклу. Почти неощутимый звук, который легко заглушить чем-то другим, но сейчас, когда даже дышать страшно, это оказывается слишком слышимым от неплотно закрытой двери в их комнате. — Коджиро, звони в полицию. Севший от напряжения и быстро пробравшего тело страха, голос звучит не очень понятно. Коджиро несколько секунд ничего не делает как раз по этой причине, но когда понимает просьбу, то моментально начинает перерывать кровать на наличие своего телефона. Каору пытается вслушаться в шум снизу, но тот, видимо, прекращается на какое-то время. Или заглушается звуками поиска их спасения. Подойти к выключателю или двери на ватных ногах не вышло бы физически, а мысль, что это выдаст их присутствие кому-то, кто находится снаружи, давит ещё и морально. Но отсутствие должного освещения усложняет поиски телефона. Кажется, что проходят минуты. Но вот в руках Коджиро наконец оказывается то долгожданное. Мысли уже забегают вперёд, представляется его тихий голос, переходящий местами на шёпот в разговоре с оператором. Им скажут, что лучше делать, и, конечно же, окажут незамедлительную помощь. Главное не поддаваться панике. Глубокий вдох и… Каору прошибает осознанием, что Нанджо в четвёртый раз нажимает кнопку для включения телефона, но ничего не происходит. Потом он видит, как тот медленно поднимает голову. В этот раз встречаться с его взглядом совсем не хочется. — Разрядился. Воспринимать слова Коджиро как правду не хочется ни в коем случае. Намного легче убедить себя, что тот нашёл это время хорошим для шутки, чем тем, что такое может быть на самом деле. Спасительного «шучу» не случается. Каору чувствует себя всё менее устойчиво. Быстрый шаг к кровати спасает его от падения на пол и позволяет опуститься на мягкую перину. — А мой… — отрешённо произносит Каору, в момент лишившись всех мыслей, — на кухне остался, когда тебе писал. С каждой секундой происходящее всё больше кажется сном. Тело перестаёт ощущаться как что-то, над чем он имеет контроль. Мысли проносятся отрывками, но никак не складываются во что-то путнее. Приходится приложить все свои усилия, чтобы хотя бы попытаться продумать план по побегу из дома. Получаемая картина вызывает мурашки. — Стучались в гостевую или в столовую, — пытаясь звучать максимально разборчиво, насколько это возможно при разговоре шёпотом, произносит Каору. Такой вывод в любой другой момент можно было бы сделать куда раньше и быстрее: достаточно большие окна на первом этаже имеются только в этих комнатах. Но позднее понимание страшит меньше, чем осознание, что выход на улицу лежит через эти помещения. Последнее Каору не озвучивает вслух. Нанджо был у него дома достаточно раз, чтобы понять это самому. Повисает самое напряжённое молчание, которое Каору только слышал. Звуки возобновляются, но разобрать теперь, как они появляются, становится трудно. Не на стук, не на царапанье это не похоже. Зацикливаться на мысли, чем занимается какой-то человек на нижнем этаже твоего дома, — вещь совсем не из числа приятных. Особенно, если человека ты этого не знаешь и знать не желаешь. И совсем плохо не иметь возможности определить на слух, что он там делает, и делает ли он это всё ещё снаружи. Пальцы Каору сводит судорогой, пока он пытался впиться ими в кожу ладони. Сидеть и определять, уменьшилось ли расстояние до постороннего шума, — отвратительно. — А запасной выход? — спрашивает Коджиро очень тихо, отчего Каору, мучающийся над вдумчивым вслушиванием в другое, не сразу разбирает слова. Коджиро это принимает за непонимание самого предложения и поэтому уточняет: — С кухни есть выход во двор. Первым делом хочется переспросить Нанджо или опровергнуть его слова. Никаким запасным выходом они в семье, включая прислугу, никогда не пользовались, да и во двор свой почти не выходили… Но дверь была. Нанджо сказал всё верно. В углу помещения, почти сливающаяся на фоне стены. Для их дома с кучей навороченных вещей слишком старая и не факт, что вообще открывающаяся, а ещё… — Она может заскрипеть, тогда нас сразу найдут. Каору рубит эту идею почти под корень, но над альтернативными вариантами думает уже достаточно долго, чтобы признать одно: никакой план, когда в дом к тебе кто-то ломится, не будет абсолютно безопасным. В таком случае предложенный Коджиро вариант с запасным выходом кажется самым выигрышным. Тем более если учесть, что он должен реализоваться на кухне, полной разных предметов обороны и, что главное, с телефоном Каору где-то на столешнице. Остаётся найти в себе силы подняться с постели и решиться пойти к лестнице.

***

Фильм, который они смотрели, был остановлен на моменте, где хозяйка дома просыпается из-за скрипа половиц на лестнице. В доме Сакураясики лестница не скрипучая и обнаружить кого-то на ней было бы куда сложнее. Но сейчас ей пользуется не «незванный гость», а поэтому такие факторы играют на руку. Коджиро идёт впереди, из-за чего взгляд Каору по большей части упирается ему в спину. Периферийным зрением он не задумываясь пытается отыскать мелькающие тени где-нибудь в коридоре под полоской света из закрытых комнат. Несколько раз подсознание так играет злую шутку, вселяя ощущение, что совсем рядом мелькнуло нечто подозрительное, но при взгляде туда ничего страшного там не оказывается. Даже все реальные звуки, кажется, прекратились, но на этот счёт уверен он был меньше всего. Попытка успокоить себя подсчётом пройденных ступеней работает плохо. Не лучше, чем желание поверить, что фокусировки на спине Коджиро правда достаточно, чтобы унять дрожащие руки. К моменту, когда собственное сердцебиение, отдающее в висках пульсацией, начинает казаться похожим на звук приближающихся шагов, Каору хватает впереди идущего за край футболки. Успокоительный эффект это тоже оказывает весьма слабый, но опасение полететь вниз из-за тряски всего тела разом всё-таки отступает. При этом действии Каору не останавливается и даже не меняет темп. Одна такая деталь-оплошность, как сбивание ритма их ходьбы, и что-нибудь обязательно случится. Например, продолжающие прыгать в боковом зрение тени, всё-таки сольются воедино и не разбегутся при прямом взгляде на них. А может, возобновятся и звуки. Вероятно, сейчас есть вещи ещё страшнее, но Каору пытается отогнать от себя все мысли о подобном. С головой хватает трудов, затрачиваемых на каждый отдельный шаг по пути к не-факт-что-выходу. Кусок футболки Коджиро быстро становится таким же холодным, как пальцы Каору. И он бы мог этого совсем не заметить, если бы Нанджо резко не остановился на месте, и Каору из-за этого случайно не коснулся его спины. Проходит меньше секунды. В голове загорается и начинает громко пищать красная лампочка «опасность» при осознании, что происходит. Коджиро остановился посреди лестницы. Взял и остановился. Взгляд Каору мечется по коридору и полоскам света под дверями. Готовность сорваться на бег впервые так сильно в нём поселяется. В течение этой одной секунды даже мысль спрыгнуть с окна второго этажа уже не кажется плохой. Переломать себе все кости — меньшее из зол. Всё лучше, чем это. Следом за приливом адреналина следует отвратительная слабость. Уши закладывает, и посторонние звуки все превращаются в непрерывную волну. Взгляд, и без этого слабо фокусирующийся в темноте, заплывает. Но определить, что Коджиро повернулся к нему лицом всё-таки выходит. Как и выходит почувствовать его руки на своём лице через пару секунд. — Нужно сойти с лестницы. Понимание, что не так, в Каору появляется не сразу. Только когда его, подхватив под руку, медленно спускают по ступенькам, он осознаёт, что Нанджо говорит в обычной громкости голоса. Слов удивления не находится. Как и криков. Когда последняя ступень оказывается позади, а никаких шагов или силуэтов рядом не наблюдается, Каору не прекращает испытывать желание оказаться где-угодно-но-не-тут. До слов Коджиро. Он держит Сакураясики за талию, будто плюшевую игрушку, которая упадёт на своих набитых синтепоном ногах, если её отпустить. Впрочем, от состояния Каору это не так далеко. — Там никого нет, — почти по слогам произносит он, глядя глаза в глаза. Каору, собрав в кучу всю свою способность думать, уже решает, что это просто неправдивая попытка успокоить, подвергающая их ещё большей опасности. Хочет вырваться, но не находит для этого сил. — Каору, прости. Нанджо, наверное, всё-таки не принадлежит к виду кошачьих, потому что когда пытается всмотреться в чужое лицо, то не понимает, что Каору его слов вообще не улавливает. Отрывками выходит разобрать что-то про попытку напугать, чью-то помощь и очень-очень много извинений. За всё время общения таким Коджиро предстаёт перед ним в первый раз, и это единственное, что выходит осознать достаточно чётко. Через секунд десять Каору обмякает в его руках. С открытыми глазами утыкается в ключицы и вслушивается в тембр поломавшегося голоса, а не в предложения, которые он произносит. — За дверью Адам. Фраза, которая первой доносится до слуха и не тонет в фоновом шуме собственного сознания. Потом опять извинения. К моменту, когда раскаяния Коджиро прекращаются, Каору почти приходит в себя. Тело перестаёт колошматить дрожью, и он отстраняется. Молчание. В этот раз Каору не прислушивается к чему-то за пределами помещения. Единственными звуками являются их дыхание и соприкосновение ноги с полом, когда Каору отшагивает назад. — Так… — ища взглядом место, где вместо падающих от лба теней должны быть глаза, хрипло произносит он и кашляет в кулак. — Это вы вдвоём устроили? — Да, — сознаётся Коджиро удивительно быстро, сразу после этого пытаясь начать очередное «я не думал, что будет так», которое обрывает Каору. Ему нужно ещё немного времени помолчать, чтобы представить полноценную картину. Вспомнить сообщение, отправленное перед включением фильма, выбор самого фильма и… Рождается только один вопрос, который окончательно должен сформулировать испытываемые по итогу эмоции: — Зачем? Ответ следует почти моментально: — Ты сказал, что для тебя Хэллоуина не существует. Мы только напугать хотели, чтобы ты… — Коджиро оступается. — Не так. Постоянное повторение одного и того же играет одну из самых значимых ролей в нарастающем раздражении. Может, не извиняйся Нанджо через слово, исход был бы другим, но при таком раскладе к его очевидному чувству вины добавляется громкий шлепок по щеке. Каору стоит после этого неподвижно несколько секунд и наблюдает стойкость друга, даже не касающегося ушибленного места, хотя сила удара была точно не маленькой. Чтобы ни в коем случае не поменять своё мнение касательно всей этой игры, Каору предпринимает быструю попытку отвернуться. Остатки раздражения вскипают в нём с новой силой, как только он перестаёт видеть Коджиро. — Говоришь, Адам за дверью? — уточняет Каору, громко щёлкая выключателем на кухне. Выход на задний двор, который стало привычным не замечать, сразу же бросается в глаза, да так, будто дверь не сливается с остальным интерьером, а специально подсвечивается, чтобы подойти к ней захотелось как можно скорее. Каору не смотрит на свой телефон, и вправду оставленный прямо возле доски для нарезки пирога. Не смотрит на Коджиро, проходящего за ним в помещение. И не смотрит вообще ни на что, кроме старого замка, который поддаётся открытию только с небольшим усилием из-за ржавости механизма внутри. После щелчка дверь сама собой открывается, запуская в комнату ночной сквозняк. В метре от входа стоит парень в капюшоне, будто бы специально на таком расстоянии, чтобы с ходу его лицо не могла постигнуть участь Нанджо. Адам, несмотря на светлый костюм, с темнотой почти сливается. И хорошо, что так, потому что Каору в таком случае не может хорошо разглядеть выражение его лица вместе с лёгкой улыбкой на нём. И от этого его не накатывает ещё одной волной эмоций. Риск быть избитым становится для него куда меньше, когда он, сделав шаг вперёд, протягивает в руки хозяина дома небольшую тыкву, размером с голову. Всё внимание Каору тут же переключается на это, а ухмылка, ставшая видна, когда Незваный Гость ступает ближе к порогу дома, Каору уже не волнует. — С Хэллоуином, — поздравляет Айносукэ, мастерски делая делая вид, что не видит покрасневшего следа на щеке Нанджо и совсем не понимает, что творилось тут немного ранее. — С Хэллоуином, Каору, — вместе с осторожным прикосновением к чужому плечу, произносит Коджиро у него за спиной.

***

В этом мире существуют люди, которые никогда не пробовали тыкву. Существуют те, кто знают её вкус, запах и сотни прекрасных блюд с участием осеннего овоща. И, в конце концов, существуют те, кто всей душой мечтает попробовать её не на вкус, а в качестве декора. Каору не скажет, к какому типу он относится, но когда принесённая тыковка оказывается полностью освобождена от всех внутренностей, он моментально забирает её и, вооружившись раздобытым где-то в недрах кухни фломастером, рисует лицо. Коджиро, наблюдая за сим увлечённым действием, переглядывается с Адамом, но во взгляд никаких эмоций или мыслей вложить не успевает. Каору каким-то образом чувствует их переглядки и отвлекается от вырисовывания острых зубов: — Не думайте, что меня достаточно подкупить, чтобы я всё простил. Адам ещё не привык к такого рода фразам, и Коджиро видит это по его лицу. Приходится вновь брать ситуацию под свой контроль, раз уж он, наученный многолетней дружбой, единственный тут знает, что Каору подкупить ещё как можно. — А если я принесу свечи для тыквы? — спрашивает он, уже делая шаг в сторону выхода с кухни. Как и ожидалось, взгляд Каору сразу же смягчается. Он не обещает простить их только благодаря таким подаркам, но сейчас это не так важно.

***

После зажигания света во всём доме, особняк Сакураясики стал куда меньше походить на дом из фильма. Оно и к лучшему. Лестница под ногами не скрипит, а жуткие тени не прыгают по стенам, не по пути в комнату Каору, где разные свечи лежат в отдельной коробке, не по пути в спальню его родителей. После разыгранной сцены, оставившей после себя совсем не те впечатления, которые ожидались, мысль «забыть телефон на другом этаже» кажется одновременно глупой и пугающей, и Коджиро мучаться с ней не хочет. Поэтому, быстро отыскав маленький гаджет, целиком уместимый в одной руке, он на ходу включает его долгим нажатием кнопки и выходит из спальни. С кухни доносятся неразборчивые голоса друзей, к которым Коджиро спешит вернуться. Насвистывая что-то под нос, он собирается убрать телефон в карман штанов вплоть до ближайшего звонка родителей, но ровно перед этим замечает уведомление о непросмотренных сообщениях. Не ожидая прочитать там ничего важного, он почему-то всё равно тормозит прямо перед лестницей и смотрит на отправителей. Каору и Адам. Сообщение от первого отправлено час назад и состоит из одного негодующего предложения после двадцати минут от их назначенного времени встречи. Если читать дословно, то Каору обещает не впускать его в дом, не появись Коджиро через минуту после отправки сообщения. Такое вызывает ухмылку и даже заставляет забыть о существовании второго сообщения. Но только до момента, пока взгляд не цепляется за начало. Заходит в чат к Айносукэ он с самой огромной скоростью, которую только можно развить при нажатии кнопок. «Я не смогу прийти, прости. Поздравь Каору с Хэллоуином от меня.» Коджиро перечитывает сообщение ещё раз. И ещё. Смотрит на время отправки: Полчаса назад. А с кухни отчётливо раздаются два голоса.