Сквозь клубы дымного рая

The Harder They Come — Jimmy Cliff В полумраке небольшой комнаты тихо играет регги, совсем не подходящий этому месту. Казалось бы, что популярный ямайский певец Джимми Клифф должен звучать где-нибудь на побережье Ямайки, но нет, именно в Сеуле, далеко от ласковых волн океана, в комнате 613 звучит ненавязчивая мелодия. Которая, к слову, чертовски сильно подходит парню, что развалился прямо на полу, одной рукой обнимая бонг, а другой лениво размахивает в воздухе, словно дирижёр. Он поет. Сначала неразборчиво, но с каждым словом втягиваясь в трек все сильнее и сильнее. – Мне рассказывают про пирог на небесах, Который ожидает меня, когда я умру. Но между днём, когда ты родился, и днём, когда умрёшь, Тебя, кажется, никогда не слышат, даже если ты кричишь. Вокруг него удушливый наркотический кумар, но ему все равно. Такая атмосфера привычна. Он презирает яркий солнечный свет, поэтому в комнате всегда полумрак. Как и яркую или белую мебель. Вся комната в черных и красных оттенках, только одна стена белая, и то, потому что на ней гирлянда из разноцветных фонариков. Сам он в цветастой рубашке, как и подобает истинным растаманам, коим он не является, к слову. Она застёгнута кое-как и не на все пуговицы, измятая, и на рукавах торчат нитки. На ногах такие же шорты, а сам он босой. Блондинистые пряди слега влажные от пота и немного спутанные. Затянувшись ещё разок, парень переворачивается на другой бок и тихонько продолжает подпевать. – И так же как в том, что солнце будет светить, Я уверен, что получу принадлежащее мне, свою долю, прямо сейчас. И чем сильнее противники будут наседать,тем сильнее будет их поражение — всех и каждого… Мыслей в голове нет, боли в теле тем более, ведь спасительная марихуана спустя час залечила все его раны. С каждой фразой Джимми, Чимин увеличивает громкость на колонке и поет громче, радуясь дурману в голове. –Угнетатели стараются удержать меня, Стараются загнать меня в подполье. И они думают, что выиграли битву. А я говорю: «Прости им, Господи, они не знают, что творят». Трек заканчивается и Чимин распахивает глаза, блаженно улыбаясь ножке кровати. Любовь к регги у него, видимо, от отца, которого он никогда не видел, но будучи ещё маленьким, нашел старые диски с диковинной на тот момент музыкой в коробке с оставшимися вещами. Маленький Чимин слушал их сутки напролет, и мечтал, что отец вернётся домой, а ребенок похвастается тем, что выучил его любимые песни наизусть. Они бы под эти пластинки играли в баскетбол на улице, отец учил бы его водить машину и разговоры разговаривал, такие, знаете, которые только между отцом и сыном бывают. Но от Пака старшего вестей не было, и с каждым годом Чимин все меньше и меньше питал иллюзии, но вот музыку любить не перестал. Это единственная связующая его с папой ментальная ниточка, и терять ее, особенно сейчас, он был не готов. А вот страсть к травке у него завелась уже в этом месте. – Боже, ну и отборное дерьмо в этот раз…Прекрати так на меня смотреть! – парень переворачивается ещё раз и грозится своему тапку под кроватью кулаком. На него молча таращатся четыре глаза, но тапки с мордочками Стича стоят молча и не осуждают этого наркошу. – Мать меня убьет…Но! – ещё один переворот и он оказывается под кроватью. Спасительная темнота успокаивает раздражённые ярким светом воспалённые глаза, в которые словно песка насыпали. Хотя в комнате горел лишь один ночник, а окна были завешаны красными плотными шторами, Чимину все равно не нравилось. Он даже не был уверен, день сейчас или уже ночь. Да и плевать. – Вот так заебись. Пыль щекотит ноздри, и парень чихает, при этом больно стукается лбом о дно кровати, но начинает заливисто смеяться. Потому что почувствовал ее. Боль. Только она и заставляет жить его дальше, шепчет каждый раз, что он все ещё жив благодаря ей, но она так же является той, из-за кого Чимин бы хотел вскрыть себе вены или удавиться на собственном галстуке. Такой вот парадокс. – О, любовь моя, как я посмел забыть тебя! – Пропевает он и тянется пальчиками в сторону одиноко стоящего на полу бонга. То, что он не пролезет под кровать, Чимину глубоко похуй. Но в этот момент двери в комнату открываются и Пак резко поворачивает голову в ту сторону. Замирает и смотрит на чьи-то ноги, обутые в обычные потёртые белые кроссовки и замечает кусочек джинсов. Обычных синих. Позади этих ног стоят другие, обутые в черные лакированные туфли на высоком каблуке, и до Чимина доносится приторный сладковатый аромат духов Матери. «Кроссовки» стоят на месте пару секунд, но «туфли» толкают их вперёд, и двери закрываются на замок с той стороны. Чимин улыбается. И слышит растерянный вздох, пока кроссовки топчатся на месте. Видимо, их хозяин осматривается. – Не переживайте, у меня есть ключи, –шепчет Чимин с улыбкой и наблюдает, как кроссовки снова вернулись в прежнее положение. Их обладатель явно не понимает откуда был голос, оттого и замер на месте, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Пак представляет растерянное лицо клиента и усмехается. Его размазало так сильно от травки, что желание проваляться под кроватью сутки, а то и больше, не покидало его измученное тело и такой же мозг. Было даже плевать на Мать с ее претензиями. – Эммм…Где вы?..Ты? – тихий шепот заставляет Пака растянуть губы в ещё более широкой улыбке. – Найдешь меня, и получишь на десертик то, что не входит в наш прайс, –в ответ томно отвечает Пак, разглядывая простую обувь очередного посетителя. Почему-то казалось, что Чимин может немного позабавиться и не падать ниц перед ним сию же секунду, тем более поведение Матери его смутило, когда она буквально втолкнула мужчину в эту комнату. Обычно с важными людьми так себя вести она себе не позволяет. Значит и Чимин может его не бояться. – Давай сладкий, поиграй со мной… Кроссовки медленно идут в сторону большого шкафа напротив кровати и Пак зажимает ладошкой свой рот, едва не засмеявшись в голос. Странное чувство его разрывает, и только спустя пару секунд он понимает, что давно не ощущал этой детской непосредственности, не вел себя как неразумный ребенок. Он шаловливо смотрит на чужую аккуратную поступь под задорный реггитон и хриплую читку Шабба Рэнкса. Парень стоит прямо напротив, но спиной, притоптывает в ритм, и азарт захлёстывает Пака настолько, что он решает не выползать отсюда до последнего. У него на игры есть целый час, тем более незнакомец принял это. Он открывает шкаф и видит кучу разноцветной брендовой одежды, такой же обуви, и шелковые комплекты постельного белья. – Тебя здесь нет. Дашь мне ещё подсказку? – от низкого хриплого голоса у Чимина мурашки по спине пробежали и он не спешит с ответом, наслаждаясь для себя этими ощущениями. Приятно, когда тебя так бодрит не наркота. – Хотя бы слово скажи? Кроссовки обходят кровать, и Чимин все ещё пристально наблюдает за ними блестящими глазами, приоткрыв рот и замерев. Пришлось даже губу закусить, чтобы не выдать себя довольными звуками. – Ну же…Помоги найти тебя. Незнакомец останавливается у бонга и принюхивается. Затем заглядывает за штору и разочарованно вздыхает. – Где же ты, детка… У Чимина спирает дыхание. От этого голоса и тона, которым он произнес этого чёртово детка. Он прикрывает глаза и уже видит себя под незнакомцем, пока его втрахивают в шёлковую красную простынь и шепчут на ушко это проклятое детка. И только он поворачивает голову, чтобы шепнуть подсказку, как с перепугу снова бьётся лбом о днище, когда замечает на себе взгляд черных глаз из-под длиной смольной челки. – Нашел, – шепчет парень и улыбается так радостно, словно действительно играл с ребенком, а не искал шлюху под кроватью в то время, что отведено на секс, а не детские игры. – Напугал, блять, – шипит Пак, растирая пострадавший лоб. Веселье тот час улетучилось, стоило только электрической волне пронзить его худое тело лишь только от одного взгляда и чужой улыбки. Парень лишь заломил брови в неком сострадании и легонько коснулся рукой коленки Чимина. Этого хватило, чтобы тот в шоке замер и уставился на клиента. Чимин уже достаточно в индустрии, чтобы научиться не чувствовать, и потому каждая секунда такого ощущения драгоценнее любых подаренных украшений — дыхание тихо, едва слышно перехватывает, как если бы кто-то пустил вдоль позвоночника маленький кусочек льда. Кто-то, с такими же черными, нечитаемыми глазами. – Прости, я не хотел пугать. – Что? – Я..я..увидел твою руку и…– парень окончательно теряется, а Чимин так и лежит, но уже открывает рот в немом удивлении. Перед ним извиняются. Извиняются. Заискивающий взгляд темных омутов и ласковое прикосновение побуждает его дернуться назад и он снова ударяется головой об стену. –Эй! Ты чего? – А ты чего? Отойди! Парень резко поднимается с колен и отходит на пару шагов, чтобы дать возможность выползти Чимину из-под кровати. Тот отряхивается с самым невозмутимым видом, изо всех сил стараясь не выдать своих чувств. Либо он укурился до галлюнов, либо пизданулся лбом слишком сильно. Но поверить в происходящее все ещё не может. – Как тебя зовут? Пак замирает с рукой у колена и подвисает. Что блять? Что? Либо этот парень совсем дурак и не понимает где он и с кем, либо ну очень вежливый болван, который заявился в бордель, чтобы поболтать. Поболтать, блять. – Зачем тебе мое имя? Собираешься выстанывать его в то время, пока будешь терзать мое тело? Это просто секс, тебе не обязательно знать мое имя и быть таким вежливым, понял? – с вызовом спрашивает Чимин и лишь отдаленно понимает, что с клиентом так говорить нельзя. Парень же растерянно хлопает глазами и мнется в нерешительности. – Чего замер? Ложись. Пять минут для возможности отказа уже истекли, поэтому деньги назад ты не получишь. А если ты уйдешь отсюда с полными яйцами, то и я не получу. Пак проходит мимо него и ставит свою любовь, свое спасение, свой смысл существования, – а именно бонг, – на комод, чтобы вдруг не разбился. Поправляет рубашку и приводит волосы в более менее сносный вид. Но плюнув на это бесполезное дело, просто возращается к кровати, по пути цепляя за руку парнишку, что все ещё стоит на месте и внимательно следит за каждым шагом Чимина. Ну что ж. Время поработать. Пак, приподняв уголок губ, медленно стаскивает треклятую шелковую рубашку с глубоким вырезом, наклоняется и, не отрывая взгляда, скатывает шорты сантиметр за сантиметром, неторопливо, позволяя вдоволь насладиться красотой своих бёдер. Но парень смотрит на него равнодушно, а в глазах словно насмешкой: «Что ты творишь, ебанутый?» Пак вообще нихуя не понимает. Смотрит на него, долго, смакуя, на лице едва ли тень беззаботного веселья, что было с ним все время. Свет от включённого ночника озаряет его профиль, делая его похожим на дьяволёнка. Он толкает парня на кровать, но сам встаёт у его ног. – Слушай, а ты вообще в курсе куда ты пришел и кто я такой? – негромко спрашивает, после двух минут неловких гляделок друг на друга. За это время Чимин осмотрел его с головы до ног и остался в принципе доволен. Клиент очень симпатичный, во вкусе Пака. Черные волосы очень сильно контрастируют с его бледной кожей, а выразительные кошачьи глаза с едва уловимой паникой бегают по комнате, но ни на чём не задерживают свой обеспокоенный взгляд. Но то что Чимину понравилось больше всего – так это его руки. Он мимолётно представил, как длинные, слегка узловатые пальцы будут сжимать его бока, как эта бледность будет красиво смотреться на его, медового оттенка, коже. Как Чимин будет проводить своими пальчиками по синим венкам, пока… – Конечно, я в курсе. – Тогда ты из той категории клиентов, что ждут, что я возьму все в свои руки и сам прыгну на твой член? – Нет! – От резкого неожиданного вскрика Чимин слегка теряется, буквально на секунду, а потом что-то дьявольски-томящее появляется в его выражении, и он невозмутимо, с игривой невинностью спрашивает: – Тогда чё лежим? Ситуация откровенно забавляет его. Парень заламывает пальцы и беспомощно смотрит в окно, избегает прямого контакта с Паком и лишь тяжело вздыхает. Его нога нервно дёргается. Чимин тянется к телефону на прикроватной тумбе и вырубает музыку. Совсем забылся… – Подожди…ты девственник? Глаза Чимина в понимании распахиваются и он уже готов был снять штаны со смущающегося парня, но тот вдруг резво хватается за ремень и даже отодвигается от него подальше. Ещё немного и навернется с кровати с перепугу. Или втащит Паку, если он не прекратит. – Что? Нет! Просто…просто я не ожидал, что тут будет парень…и… – Как это не ожидал? Неужели Мать тебя не предупредила? – Нет, она лишь спросила сколько мне нужно времени, мои предпочтения, а после озвучила сумму и запихала в эту комнату. Пак в изумлении молчит. Вот это дааа…ну и экземпляр ему попался. Он опускает глаза и думает, что точно накурился до помутнения рассудка. Натягивает свои шорты на задницу, всё-таки странно это – разговаривать, когда они болтаются на коленях, а сам он светит красными в черный горошек боксерами. – Интересно получается. Ты пришел в бордель и даже не знал, что тут есть парни? И не сказал, что тебе нужна вагина вместо упругой задницы сладкого мальчика? – Боже, прекрати так говорить! – парень краснеет со скоростью света и отворачивается, пытаясь скрыть свое смущение. Руки все ещё крепко сжимают свой ремень, но с кровати он не встаёт и не уходит. Чимин замечает пару капель пота на его лбу и ему становится даже жаль парнишку. Ну точно девственник, которого отправили в умелые ручки для вступления во взрослую жизнь… – Я тебя смущаю? – Нет…да! И вообще, это все неважно. Я сюда не трахаться пришел. – Чтооо? – Просто…просто. Незнакомец фыркает и с вызовом смотрит на Чимина, в его распахнутые в изумлении глаза. То есть так действительно бывает? Чимин проведет час в компании нервного парнишки, что даже на пару секунд не может на нем взгляд задержать, и его даже не тронут? И даже заплатят? Чимин ещё раз оглядывает сжавшееся на кровати тело и даже с неким сожалением понимает, что да – его не трахнут. – Ахуеть. – Согласен. – Ты уверен? Чимин медленно и грациозно, словно дикий кот двигается вперёд и нависает над лицом парня. Блядский боже, какой красивый…Неловкий. Смущённый. И даже хрупкий. Чимин чувствует свою власть над ним, и ему это чертовски нравится. Нравится, как он распахивает глаза шире, стоит Чимину наклониться ниже, и как замирает то ли в предвкушении, то ли в страхе. Как его взгляд на пару секунд опускается на пухлые губы, и тут же обратно, а тьма поглощает его разум, стоит только Паку облизнуться. Он наклоняется ещё ниже, пристально смотрит и жадно ловит каждую эмоцию, и сам впервые в жизни наслаждается новыми для себя чувствами. Не он жертва. Сейчас он хищник, что загнал свою жертву в угол и в предвкушении скалится. Вопрос повисает в воздухе без ответа, но кажется оба о нем уже забыли. Странный клиент Чимина пытается вжаться в подушку затылком, но упрямо смотрит в карамельного цвета глаза мальчика по вызову, пока он слишком медленно, растягивая свое удовольствие, тянется к чужим губам. До невероятного приятно держать все под контролем, в своих руках и быть хозяином положения. Ведь это то, чего Чимин был лишён уже как несколько лет. Это его жизнь всегда была в чужих руках. Это он всегда был в руках хозяев и его каждый шаг контролировала ебаная Мать. Но не сейчас. Тело под ним начинает мелко дрожать, но незнакомец даже не подозревает, что внутри Чимин так же сгорает. Под маской нахального наглеца, который с самым похотливым выражением лица разглядывает его, скрывается неуверенный пацан, который ждёт, что его в любую минуту оттолкнут и снова втопчут в грязь, показывая где его настоящее место. Напоминая. Возможно, это даже такой вот фетиш этого клиента, и сейчас он зарычит и поменяет их местами, а после будет вжимать его голову в матрас, нависая сверху и беспощадно пользуясь им. Внезапно Чимин чувствует, как его окатывает теплая приятная волна – возбуждение? предвкушение? – и как его член слегка дёргается от этой картинки в голове. Ебаный пиздец. – Целовался хоть раз с парнем? –шепчет Чимин в чужие и уже слегка приоткрытые губы. Спрашивает так, словно сам когда-то да. Но хочется безумно. Почему-то чувствуется, что его нервозность и неловкость настоящие. Его страх и опасения тоже. И то, что он в первый раз с парнем в постели – тоже. И Чимину хочется, чтобы и его первый раз почему-то был именно с ним. Странное желание, учитывая, что видит он его в первый раз в жизни и всего десять минут. – Нет. – Я так и думал, – роняет медовой сладостью, улыбаясь, Чимин и когда до чужих губ остаются считанные миллиметры, замирает. Приятно. Он чувствует, что парень больше под ним не дрожит, и даже неуверенно кладет свои руки ему на талию. Господи боже, Чимин завыть хочет. От него приятно пахнет. Кофе, лёгкий цветочный кондиционер для белья и мята. Кофе. Чимин когда-то любил его. Закрыв глаза и не давая себе и ни секунды на размышления, Чимин накрывает чужие губы своими. Невинное прикосновение длится всего мгновение, прежде чем Пак осознает, что его сердце сейчас просто нахуй разорвет грудную клетку от ударов. Он плавно скользит языком по нижней, захватывает ее зубами и слегка прикусывает. Слышит прерывистый вздох и ловит губами выдох, углубляя поцелуй. Языком водит по ровным белым зубам, и с каким-то садистским удовольствием чувствует, как его талию сильно сжимают. Из медленного тягучего поцелуя он постепенно переходит в страстный. Они оба стонут в унисон, когда языки сталкиваются в приятной узости рта, и Чимин седлает парня, не разрывая поцелуй. Его руки зарываются в черные волосы, оттягивают их, вынуждая красавчика немного откинуться назад. Пак нависает над ним словно коршун, находится впервые в жизни у руля и ему до ужаса хочется продлить это чувство. Крепкие руки уже поднимают его рубашку и гладят спину, а Чимин начинает ёрзать на нем, поглощённый огнем возбуждения. Оно захватило его слишком быстро, и было действительно настоящим. Этот факт не может не радовать его, но в то же время заставляет испытывать сожаление. Ведь это всего лишь на час. Время выйдет и парень уйдет отсюда, и больше Чимин его не увидит. Эта мысль заставляет вцепиться в него сильнее, давить своим телом, прогибаясь под силой рук, что обнимают его и прижимают к себе сильнее. Это наталкивает на мысль, что он солгал Чимину, уж больно уверенно ведёт себя с ним для того, кто готов был удрать отсюда не так давно с перепугу. Он не переходит черту, они действительно просто целуются. Чимина разбивает этот факт ещё сильнее, ведь им не пытаются воспользоваться, несмотря на то, что он чувствует задницей чужое возбуждение. И сам в целом то и не прочь, в конце концов это – его работа. – Ты…ты! Не уходи, слышишь?.. – словно в бреду Чимин шепчет и снова накрывает чужие губы своими, и тонет в этом водовороте чувств, пока не понимает, что он уже лежит на спине и приятная на этот раз тяжесть тела окончательно лишает его разума. Ноги уже на талии. Чужие руки до боли сжимают бока и пальцы впиваются в ребра. Где-то на подкорке мозга снова пробегает шальная мысль, что его наебали, ведь черноволосый так явно перехватил инициативу на себя и ведёт себя как самый натуральный актив. Руки Чимина находятся над головой, и этот самый трусишка их прижимает к подушке одной своей. Доминант. Целует настойчиво, коленом раздвигает ноги Чимина и тяжело дышит, отрываясь от чужих губ, чтобы потеряться в карамельных омутах. – Я ведь говорил, что не трахаться сюда пришел, детка, – в противовес этому его стояк недвусмысленно упирается в булки Чимину, из-за чего тот нетерпеливо ёрзает. – Да ну? Тогда что это? Пак двигает бедрами, на что парень прикрывает глаза и шипит, чувствуя необходимые прикосновения к члену. – Ты странный, знаешь? Сначала заходишь сюда весь такой уверенный, играешь со мной, деткой называешь, потом вдруг теряешься из-за того, что я парень, а сейчас прижимаешь меня к себе и едва ли джинсы не рвёшь своим стояком…Так для чего ты здесь на самом деле? – Это не имеет значения. Но я действительно думал, что здесь будет девушка! – Ну, теперь ты убедился, что я могу быть лучше? Хотя, чё я спрашиваю, я и сам все видел и чувствовал, – Чимин разглядывает свои ногти с самым самодовольным видом, выравнивая дыхание. Парень фыркает и аккуратно слезает с разгоряченного парня, усаживаясь на край кровати. Паку это очень не нравится. Оба молчат, переваривают ту вспышку страсти, что захватила их одновременно. Оба тяжело дышат и стараются угомонить бурлящую кровь. Оба смотрят куда угодно, только не на друг друга. – Ну я же всё-таки человек. Кто устоит при виде красивого парня, который и сам не против? – все же оборачивается и произносит парнишка, слегка улыбаясь и краснея от признания. Лучше бы он не говорил этого…Чимину так-то тоже немного неловко, к тому же он и сам не на шутку завелся. Но такое на его практике впервые, и он не собирается признавать поражение. Уж слишком велик соблазн в виде малиновых влажных губ и, сука, этих чертовых рук, от которых Чимин уже сходит с ума. Он буквально слышит щелчок, с которым ему вышибает последние точки контроля, и едва ли успевает осознать, как лезет вперед, без привычной дразнящей грации, а силой, внаглую, взбирается на колени, нависает сверху. Ему кладут ладони на бедра. – Так почему ты отказываешься? Как можно отказаться от такого? Чимин накрывает чужие ладони, лежащие на бедрах, с нажимом заставляет пройтись выше поверх тонкой шелковой ткани, попробовать изумительные изгибы на ощупь. Он действительно сжимает руки на талии, и Чимин, прикрывая глаза, горячо вздыхает. Это безумие, просто безумие, это ж насколько надо было улететь по этому придурковатому, чтобы почувствовать одно целомудренное прикосновение рук сквозь одежду и возбудиться. – Я не буду с тобой трахаться, сказал же. Чимин распахивает глаза. Он долго смотрит на то, как этот гад не смотрит на него, и не может подобрать слов. Горло сжимает, он буквально чувствует, как горько обугливает внутри — стыдом, злостью или чем-то таким, что он никогда не хотел в себе открывать, и это просто он, как садистский экспериментатор, пересчитал в нем все жилы и выдернул самую болезненную. – А зачем ты тогда сюда блять пришел? – Чимин взрывается и шипит, как разъяренный кот, глядя ему в глаза. Незнакомец убирает руки. И ничего не отвечает. Чимин слетает с него так рьяно, что чуть не летит с кровати, но его сейчас не сильно волнует, что гордо и красиво покинуть привлекательную сидушку не получилось. И даже то, что у него губы трясутся от клокочущей ярости, когда он спрашивает: – Дело во мне или ты импотент? – Нормально у меня все, – спокойно отвечает он и падает в кресло. Даже ёрзает некоторое время, устраиваясь поудобнее. У Чимина просто челюсть падает от такой наглости. – Да господи, – вздыхает Чимин несдержанно, растирая лоб пальцами. И констатирует: – Ты ненормальный. – И похуй, – клиент пожимает плечами. Эту красоту впервые хочется не целовать до одури, а треснуть. Хорошенько так блять, чтобы все родственники аж почувствовали. И глядя на его хитрую морду, Чимин понимает, что он, сука, знает что делает и делает это специально. И все же Чимин берет себя в руки и решает пока не давить. Нет так нет. Мало ли чё там у этого странного случилось. Может, он как в баре к бармену пришел, попиздеть ему охота, а друзей нет…а Чимин тут с сексом своим пристал… – У тебя чё, нет друзей? – Есть, – фыркает, бросая на Чимина нечитаемый взгляд. Понять, лжет он или нет у него не вышло. Он бы что угодно отдал за то, чтобы читать мысли, потому что на лице у него классическое нихуя, и, хмыкнув, тот просто прикрывает глаза. Чимин вздыхает и уверяет себя, что он достаточно взрослый, чтобы не швырнуть в него подушкой. – Хуй с тобой. Я тоже не хочу сегодня работать, – внезапно говорит Пак, развалившись звёздочкой на кровати. Он почти готов смириться, что тот действительно просто не хочет секса сейчас. По каким то своим странным ебанутым принципам, вероятно. Но это неважно, Чимину и не хочется лезть в его странную темноволосую голову. Плевать. Ведь это нормально, не каждый же должен его хотеть, как не каждого он хочет так сильно, как этого мудака. Возбуждение, словно наваждение, быстро покидает его усталое тело, а марихуана давным давно отпустила из своих утешающих объятий. Спать хочется сильно, но у них ещё ровно тридцать минут. – Тебе нравится здесь? – Внезапный вопрос и Чимин давится воздухом. – Ты щас серьезно это спросил? – Ну разумеется. – А ты не видишь какой я дохуя радостный и счастливый? – Чимин опять садится и даже обводит свое лицо пальцем, пока парень следит за его действиями и смотрит пронзительно. Молчит пару минут, продолжая гулять задумчивым взглядом по возмущённому фэйсу и телу, а затем негромко произносит: – Я вижу лишь как ты гасишь в себе истинные чувства. Топишь гнев и печаль в наркотиках. Натягивая лживые маски каждый раз думаешь, что это правильно. А на меня срываешься сейчас потому что боишься. Это – твой способ защититься. Тебе понравился наш поцелуй, потому что ты не привык, когда к тебе так относятся, ты захотел большего, потому что желаешь продлить эти ощущения и я – лишь тот, кто даст тебе их. Вот ответ на твой вопрос, почему я не буду с тобой спать. Каждое слово словно ножом ранит сильнее и сильнее. Неужели он действительно так читаем, как раскрытая книга? Да, он прав, черт возьми. Но в жизни Чимин этого не признает. Этот сукин сын пришел сюда эго свое потешить блять или что? Пак собирает остатки своей гордости и твердо смотрит, начиная ненавидеть безупречное лицо перед собой. – Не пойти ли тебе нахуй, психолог недоучка? – спустя минуту давит из себя Чимин, глубоко вздыхая, чтобы успокоиться. – Спрячь свои колючки детка. Тебе они не понадобятся сегодня,– холодно звучит в ответ и Чимин... Молчит. «Это что ещё за хуйня...» Он мнется еще полсекунды между желанием бесцельно одернуть одежду и врезать по красивой роже, потому что даже после заказа с оргией Чимин не чувствовал себя таким омерзительно грязным и облапанным. А потом решает просто послать все нахер. Начав с первого претендента на это место. – Иди нахер. Он уверен, что после этого можно не рассчитывать, что парень придет сюда снова, и даже испытывает от этого облегчение. Но так же вспоминает, что за оскорбление клиента ему влетит здоровый штраф и отборные пиздюля от Херин, и их он боится гораздо больше, поэтому на всякий случай кидает быстрый взгляд на него. – Не могу, ты сам сказал, что мне не отдадут деньги, – невозмутимо говорит клиент, вытягивая ноги. Головой упирается в спинку кресла и пристально смотрит. – Потерпишь. Просто не обращай на меня внимания. – Да ты в моей блять комнате! – Ну, в таком случае сочувствую тебе. Чимина бесит он. Бесит, что его влечет к нему, а тот словно крепость неприступная – до сих пор держит свой ебучий ремень в руке и хитро косится в ответ. – Вот же… – даже не находит что сказать, когда губы незнакомца тянутся в улыбке, а глаза прикрываются. Внезапно, он вспоминает, что это блять клиент как никак, и любое его желание должно быть исполнено. А если этот мудак хочет сидеть в кресле – так тому и быть. Пусть сидит себе, скотина такая, Чимин не собирается больше из-за этого психовать. Поэтому натягивает на лицо приторно–дружелюбную улыбку и мило спрашивает : – Может, тогда покурим? Хочешь? У меня крутая травка! И как тебя зовут? Парень вздрагивает, когда мимо него проносится вновь оживший Чимин, словно маленький ураганчик, натягивая рубашку и оттягивая лёгкие шорты пониже. Затем так же внимательно смотрит, как Пак с бонгом в руках уносится в ванную, приводит его там в порядок и возвращается. Поставив пузатый агрегат на комод, внезапно понимает, что рубашка мокрая и нужно переодеться. – Ты это…вон там стоит бутылка с чистой водой, за кроватью, – Чимин тычет пальцем в ту сторону, второй рукой расстегивая пуговицы. Продолжает, несмотря на слегка удивлённое лицо. – Налей до отметки, а затем возьми из красного пакетика стаффа, он уже измельчённый и смешанный, и положи аккуратно в шлиф, маленькими порциями только! Но не утрамбовывай, а то потом хуй растянешь. Парень тяжело вздыхает и выполняет указания Чимина, но пока исключительно один, самый первый пункт. Он, почесывая затылок, склоняется над столом, где разнообразное количество коробочек, пакетиков, каких-то листов и даже парочка старых шкатулок. И все они забиты травой разного сорта. – Тут три красных пакета, откуда брать? И куда чё потом насыпать? В шлиф? Что это? И что надо растянуть? – сыпятся растерянные вопросы и голова Чимина застревает в горловине футболки. Блять, ну даже это сделать не может! Снова чешутся руки дать подзатыльника. Но парень пялится на него огромными удивлёнными глазами, и его лицо сразу становится таким смешным и круглым, что улыбка лезет из Чимина против воли. – Очко твое тощее, – едко бросает он с ухмылкой и двигает его плечом. – Иди отсюда, сам все сделаю. Чимин, почти не глядя, достает нужный стафф, насыпает его, пританцовывая мелодии в голове, а затем берет турбо-зажигалку и поджигает. Делает на пробу первую затяжку, а затем довольно покивав самому себе, спускает бонг на пол и садится рядом. И вдруг тянет за джинсу своего «клиента». – Так чё там с именем твоим? – На мои вопросы ты не ответил, – спокойно замечает он, но на пол не слезает. Он снова сидит в кресле, подложив под голову небольшую подушку. – Ну, те, что я задавал тебе ранее. Не про дудку твою. – Окей, раз ты не хочешь меня трахать, то меня зовут Чимин. А это – мистер Бонги, и не какая не дудка это, – с гордостью родителя сообщает Пак и любовно поглаживает пузатый бок бонга, пока поджигает. – Не ломайся блять, сползай ко мне. Как ты говоришь тебя зовут? – Но я ещё… – Да да, так как? – Мин Юнги. – Как официально, – фыркает Чимин и затягивается новой порцией. Закатывает глаза и выдыхает. Безумно хочется включить любимый плейлист, но так лень тянуться к телефону через кровать. – Ну хорошо, Мин Юнги, давай сюда свой рот, – тот резко дёргается назад, с опаской глядя на Чимина. С кресла так и не слез, а все равно боится почти распластанного на полу Пака. Ну что за милость прелестная. – Да не очкуй! Просто дунь. – Я не употребляю наркотики, просто рядом с тобой посижу, – тем не менее завороженно смотрит на клубы дыма внутри мистера Бонги. – Нет? Ну и зря. Трава охуеть какая. А от тебя толку все равно никакого… Чимин снова вдыхает дым и спустя десять секунд выдыхает прямо в лицо Юнги. Тот забавно морщится под заливистый смех Чимина и ладошкой разгоняет остатки. – У нас есть ещё немного времени, поболтаем? Расскажи о себе, – не сказать, что Паку это прям интересно, но может быть он построит из ответов логическую цепочку, почему этот придурок не трахнул его, хотя все его тело говорило о желании сделать это. – Расскажу, если мы увидимся ещё раз. Я бы лучше узнал что-нибудь о тебе. – Знаачит…Мне надо тебя впечатлить, чтобы ты пришел сюда вновь? – игнорирует его просьбу Чимин и снова выдыхает дым в его сторону. Так то блять, козел недотрога. – Полагаю, что так, – на лице в этот раз ни капли недовольства, лишь смирение. Пак злорадствует. Долго, внимательно смотрит в глаза, подаётся вдруг ближе и, нахально окинув взглядом, соблазнительно улыбается. – Вспомни наш поцелуй в таком случае. – Как самонадеянно, – хмыкает Юнги и всё-таки сползает на пол, укладывая голову Чимина себе на колени, потому что тот опять почти лежит на твердом паркете. Ловит растерянный взгляд и терпеливо ждёт, когда он отвиснет. А Чимин действительно виснет. Тонет в чужих глазах, что смотрят на него сверху. Отчего-то становится тоскливо и неуютно. Потому что с такой теплотой на него смотрели уже очень давно… – Ты не похож на того, кто бывает в таких заведениях повсеместно. Ты очень напряжен и скован. И отвалил кучу денег, а вместо того, что выебать меня – просто наблюдаешь, как я накуриваюсь, – лукаво улыбается, прогоняя грусть, и снова курит. Игнорирует недовольный взгляд от своих слов и в толк взять не может, чего он так пялится. – Так сколько за меня взяли? – Не так уж и много. – Сучка Херин всегда берет больше положенного, чтобы часть сунуть в свой собственный карман. Но я самая дорогая шлюха здесь, а ты тут впервые, думаю она содрала с тебя в три раза больше… – Это не имеет значения, – просто отвечает Юнги и так же легко и обыденно запускает пальцы в спутанные белые пряди. Пак замурлыкать от удовольствия готов. Так приятно ему не было…он даже не может вспомнить, когда было. Наверное, в далёком детстве в объятиях мамы. Внезапно Чимин вздрагивает и поджимает пальцы на ногах. Только сейчас он понимает, что на полу холодно. Тяжело вздыхает и с огромным сожалением выпутывает пальцы из своих волос и залезает на кровать. Юнги лезет следом и садится напротив, пока Чимин пытается согреть свои ноги в складках одеяла. – Давай их сюда. – Кого? – Свои ноги. Чимин моргает несколько раз прежде, чем до него доходит смысл сказанного. Ну ахуеть теперь. – Ты… – Просто дай. Сюда. Свои. Ноги. Пожалуйста, – добавляет Юнги и даже раскрывает ладошки. Чимин опять моргает. Потом снова. Потом вытягивает ноги, медленно и недоверчиво, как будто Юнги в них вцепится и переломает к ебени матери, но тот мягко оплетает ступни пальцами, сжимает аккуратно, согревая, и Чимину хочется пискнуть от того, какими крохотными они кажутся в широких ладонях. Но вот писк он все же удержать в себе не смог, и Юнги довольно улыбается. Затем хитро прищуривается, и в этот раз Чимин давит в себе гораздо более непотребные звуки, когда Мин с нажимом проводит большими пальцами по своду стопы от пяток до подушечек. Чимин инстинктивно дёргает ноги обратно. – Не нравится? У Юнги удивлённое, почти трогательное лицо, но в Чимина он вцепляется с такой хваткой, что невольно задумаешься, а отпустит он вообще тебя или так и оторвёт тебе лодыжку нахуй. – Нет…все в порядке. Просто немного щекотно. Чимин откровенно залипает на него. И наслаждается минутами удовольствия. У Юнги широкие плечи, но руки худые, и Пак, сползая взглядом по рукам, опять расшибается в кровь об эти запястья и эти вены. – Блядский боже…– и весь этот плод извращенного воображения Чимина наваливается на него, что он едва может дышать, глядя на это непотребство. Юнги, прекращая массировать, снова с силой проходится по всей ступне, и Чимин порывисто выдыхает и поджимает губы. Он знает, что Юнги, рассматривая его так пристально, ждет реакции с одной только ему известной целью. Знает же скотина, что приятно, ведь Чимин, если не держал бы лицо кирпичом, уже растекся бы лужей по кровати с идиотским блаженным ебалом. Потому что ему нравится, когда к нему прикасаются так – а особенно тот, кого он хочет, и Юнги это знает. Когда делают приятно, когда смотрят вот так, тягучей, зовущей чернотой. И совершенно не нравится, когда с ним откровенно забавляются. Чем, собственно, и занят сейчас сволочь Мин Юнги. Руки снова сжимают у щиколоток, и одним этим прикосновением Чимина плавит в отчаянно-нетерпеливое состояние, так мучительно, что хочется только шипеть: «Что же ты делаешь, ублюдок, что ж ты делаешь», и целовать его, пока не задохнется. Но этот самоуверенный взгляд, взгляд человека, который прекрасно осознает, что делает и какое влияние оказывает на тебя и твое тело, естественно тормозит Чимина, и он, растягивая губы в фальшивой улыбке, задаёт вопрос: – А что имеет? – Юнги вопросительно поднимает брови, уделяя внимание второй ноге. Чимин не может сосредоточиться, и приходиться дать себе ещё пару минут, чтобы поглазеть, как эстетично пальцы гуляют по его щиколотке. – Ты сказал, что цена не имеет значения. Что тогда?... – находит в себе силы спросить и прикрывает глаза. Невероятно, Юнги принес в его наполненную хаосом и страданиями жизнь спокойствие одним лишь прикосновением. Эмоциональные качели он ему конечно перед этим пиздатые устроил, но сейчас Чимин был однозначно доволен. Но всему когда-нибудь приходит конец … – Наше время почти вышло. Час пролетает незаметно для них двоих. Чимину впервые в жизни не хочется, чтобы клиент уходил так быстро. В груди медленно разрастается чувство разочарования и он уже готов снова окунуться в состояние ненависти к самому себе и к своей жизни, но Юнги наклоняется и легонько чмокает его в нос. Так, самобичевание отменяется. Чимин не даёт ему отстраниться и притягивает к себе за шею, увлекая в полноценный прощальный поцелуй. Пусть этот час закончится приятно, и этот придурковатый парень не увидит того, что успел наворотить своими действиями с побитой душонкой Пака. Он целует его действительно как в последний раз, и поцелуй отдает горечью. Неприятной для них двоих. Поэтому Чимин отстраняется и пытается разрядить обстановку как умеет. – Считай, ты заплатил кучу баксов за разговор с укуренной в сопли шлюхой. Ну как, впечатлил тебя? – Да не особо, – ухмыляется Юнги, и встает, потирая затёкшие ноги. Чимин в притворном возмущении хватается за сердце и пучит свои глаза, выражая всем своим телом обиду под тихий смех Мина. – Знаешь, ты так то тоже не фонтан. Хотя, целуешься отпадно, – Пак падает на спину и поднимает вверх два больших пальца. Слезы, что чуть не полились по щекам при виде того, как Юнги оглядывается на дверь остаются на своих местах, и Пак искренне надеется, что он не увидел подозрительный блеск в глазах. – Эй, Юнги! – Что? – оборачивается, сжимая ручку треклятой деревяшки. – Спасибо за массаж. – Не за что, детка. Красивые черты лица ломает обидой и тоской, до того пронзительно искренней, что Юнги внутри потрошит до крови. Когда он закрывает дверь в комнату с единственным светлым пятном в этом месте, тьма смыкается вокруг них в холодном знакомом объятии.