Сквозь клубы дымного рая

Юнги приходит к нему ещё четыре раза и все четыре раза Чимин пристает к нему, но получает однозначный ответ: «Я не буду с тобой спать.» На справедливое ворчание и вопросы : «И нахуя ты тут тогда сидишь и глаза мне мозолишь?» получает лишь ответ в виде пожатия плечами и фырканье в сторону. Ну блять. Окей. Может, это какое-то испытание? Где Чимин должен откинуть греховность, забыть о желании быть выебанным Мин Юнги, целоваться с ним до потери пульса, пока губы не отсохнут, обратиться в бесплотный дух и научиться непоколебимо и со спокойным сердцем ( и членом, прости Господи! ) реагировать на все выходки и комментарии? Даже если это правда, то такой вершины Чимину не достичь, пока от каждого случайно – или, узнав манеру Юнги издеваться над ним, специально – оброненного слова или действия у него сердце готово выпрыгнуть из груди. За четыре дня он узнал о Мин Юнги ровным счётом ни-ху-я. Ну, кроме того, что он мудак, катающий Чимина на эмоциональных американских горках, ибо как можно за час довести до состояния бешенства и дергающегося глаза, а затем расплавить в своих руках до состояния приторно-сладкого желе. В общем, каждый раз Пак ждёт его в предвкушении, а так же мечтает отпиздить своей туфлей до состояния комы. Но он приходит, бесит, возбуждает, и, сука, не даёт. А у Чимина нервный тик. Пак, однако, так и не понял в итоге, но принял глупое – естественно, по его мнению, – решение ближнего своего, и все время они проводят у бонга, обмениваясь поочередно колкостями. И слюной. Это любимая часть Чимина, ведь целоваться с Юнги до одури приятно. Но он все таки не железный, и три раза после ухода клиента, позорно бежит в ванную и самозабвенно дрочит до облегчения, чередуя стоны и проклятия в сторону последнего. А затем тишина. Три дня к Чимину никто не приходит. И три дня он слоняется из угла в угол, бросает в стены вопросы, что так и повисают без ответа, но из комнаты не выходит, трава да музыка – его извечные компаньоны. Конечно, ему интересно почему, ведь раньше работы у него было даже больше, чем у остальных, но провести время наедине с самим собой и отдохнуть выпадает не так часто, даже можно сказать никогда, чтобы он жаловался. Но всё-таки предательский червячок завелся в глупой голове, твердящий шепотом: «Надоел ему, наигрался, бросил и ушел, неинтересный, скучный и заурядный, и ты всего лишь мальчик-проститутка…» Ну и прочий бред, который ещё мог поселиться в дымной голове. Знакомый голос из тьмы проползает в сознание, будто околдовывающий шепот. Нет. Нет, нет, нет, не сейчас, уходи. Он слишком тяжело собирался с силами, чтобы столкнуться с этим лицом к лицу, и не мог разбиться на осколки снова. Поэтому в первый день Чимин сразу укурился до состояния транса, чтобы перебить назойливые мерзкие мысли, и смотрел на мигающие фонарики, разноцветные, и считал их бесконечно. Их было ровно пятьдесят четыре, но три из них давно не горят. Он специально не меняет в них лампочки, потому что в особо тяжёлые моменты работы он концентрирует свое внимание не на боли, а на них. Представляет, каким бы цветом они мигали, как переливались в сумраке комнаты, все что угодно, лишь бы не смотреть на очередное лицо над собой и не ощущать того, что с ним делают. Он представлял, что они вспыхнут ярким светом, как пламя огня, точно так же, как вспыхивает его тело от очередной вспышки боли. Второй день он просто проспал, лишь вечером выполз в бар, чтобы чего–нибудь перекусить, перекинуться парой словечек с барменом и снова уползти к себе, поддавшись царству Морфея. Третий же день он провел в немом напряжении, даже наркотик не смог его расслабить как следует, и пару раз порывался выйти к Матери, чтобы уточнить, какого все–таки хера происходит. Но пересилив себя, прибрался в спальне, проветрил комнату, и снова завалился спать, перед этим предварительно накурившись до состояния мнимого счастья. Ну, и подрочил на светлый образ мудака, что так и не собирался покидать его голову. На четвертый день высовывает упоротую мордочку из комнаты, чтобы наткнуться на ледяной взгляд Матери и показать ей средний палец, потому что какого хрена она смотрит на него так, словно он виновен в том, что у него нет клиентов. Но оказалось, что дело было ровно наоборот. – Иди сюда, Чимин, – цедит Херин и стучит по стойке длинными, абсолютно уродливыми с безвкусным маникюром розового цвета, ногтями. Швыряет ему внушительную пачку денег и сверлит прожигающим взглядом. – Днём ты свободен. Но возвращайся обратно в девять, у тебя клиент. –Благодарочка, мисс, буду как штык вовремя, – шлёт воздушный поцелуй, в душе желая ей самой изощрённой смерти, желательно захлебываясь в кислоте с кучей ножевых, которые сам бы ей и нанес, и хватает деньги, удаляясь. Уже в комнате пересчитывает наличку и понять не может, откуда столько много. Даже с учётом того, что тварь Херин явно забрала себе лишнего. – Что происходит вообще… Ошибки быть не могло, оплату шлюхам проверяли тщательно и не раз, чтобы не дай бог лишняя копейка не попала трудягам, но либо Мать совершила ошибку впервые в жизни, либо у Пака был покровитель…И в принципе ни первый вариант, ни второй его не волнуют, когда он принимает душ и уже придумывает, куда спустить остатки этих денег. Львиная доля уйдет на наркотики, а вот насчёт остального у него уже есть парочка идей. Ну и новый шмот, само собой. Куда ему ещё тратить такую кучу денег, если он все равно как птица в клетке? Жаль, что не в золотой… – Ты прекрасен, Пак Чимин, – в отражении любуется собой, отмечая, что лёгкий макияж скрыл бледность и темные круги под глазами, а бежевая шелковая рубашка, заправленная в узкие белые джинсы, подчеркивает его привлекательные изгибы тела и не делает лицо ещё бледнее. – Надо бы почаще на улицу выходить, а то словно Каспер… Подмигивает Херин по пути и, виляя бедрами, проходит мимо по обитому красным бархатом коридору. Пальчиками ведёт по стенам под звуки секса с разных комнат по бокам, стараясь не дышать противными запахами пота, дешёвых духов и латекса. Привычно, но до сих пор омерзительно. О том, что он пахнет точно также, старается не думать. На улице погода под стать настроению Чимина, солнечная и безветренная, и подставив лицо теплым лучам, Пак некоторое время стоит и дышит свежим воздухом. Наслаждается мнимой свободой. На телефон приходит ответ на смс, которую он отправил ещё в комнате, с точными координатами встречи со своим дилером, и ухмыляясь, Чимин бодро шагает в сторону заброшенной стройки. Его элитный домик по меркам этого, не самого худшего района Сеула, находится на самой его окраине, и пройдя через главную улицу с кучей различных магазинов, кофеен, и парочкой огромных торговых центров спустя час Чимин заворачивает в темный проулок, где его, как оказалось, уже ждут. – Малыш, Пак…очарователен и сногшибателен как никогда, – улыбается Тэхен, отрываясь от стены. Его широкая улыбка всегда нравилась Чимину, единственный проблеск радости и теплоты в жизни. Единственный после мистера Бонги, конечно же. – Чаевых не будет, даже не надейся! –Тэ притворно вздыхает, изображая вселенскую грусть, но все равно тянется и впечатывает Чимина в свое крепкое тело. Их объятия могут казаться искренними и слишком долгими, но никто даже не разглядел бы, что в эти мгновения происходит обмен. – Как ты? – Как и всегда, цвету и пахну, живу и наслаждаюсь, здоров и счастлив, – тараторит Чимин, хотя оба не верят не единому слову. Не сказать, что Пак не пытается, он действительно иногда ловит себя на мысли, что счастлив, но такое бывает крайне редко, и то в том случае, если он забьет свои лёгкие дымом, а разум не начнет отключаться от количества дурмана. –Лучшая? – Обижаешь! Для тебя всегда храню исключительную. Чимин довольно улыбается и гладит по щеке Тэ, пока тот продолжает корчить из себя обиженного ребенка, у которого конфетку отобрали. Ну актерище… – Не ту профессию ты выбрал, Ким Тэхен. – Не тебе мне говорить об этом, малыш. – А у меня и выбора не было, так что иди нахуй, – Чимин ловко прыгает назад, едва не наступая в лужу своими дизайнерскими туфлями цвета слоновой кости, и показывает язык. Тэхен лишь качает головой, но видит, как на мгновение в глазах напротив мелькнула тоска и безысходность. Они не были друзьями, но Тэхен прекрасно знал, кто Чимин такой. И из-за чего оказался в таком положении. Знал, но ничего не мог сделать, и ему было чисто по-человечески его жаль, несмотря на свой вид деятельности. Травить Чимина наркотиками ему вообще не хотелось, но он понимал, что без них он совсем загнётся. И лучше пусть травка и бонг под боком, чем порошок, таблетки и игла. Со временем и до этого дойдет, и Тэхен наивно полагает, что к тому времени он больше его не увидит и не будет работать здесь. «Не в мою смену.» – Какие планы? Выходной? – Планы спустить кучу денег и сделать то, из-за чего сука Херин будет просто в бешенстве. Кстати, насчёт этого… Время поджимало, через час ему нужно быть на другом конце района. Маниакальный блеск в глазах совсем не понравился Тэхену, но кто он такой чтобы останавливать Чимина, пока он проверял время и маршрут до салона. – Будь осторожен, что бы не пришло в твою ненормальную голову, – поэтому он просто вздыхает и снова притягивает к себе Пака, незаметно кидая ему ещё один пакетик с травой в карман. – Зай, когда я умру, ты узнаешь об этом первый, и поверь моим словам, это будет слишком эпично! – в своей ребячей манере Чимин пучит глаза и размахивает руками. Ну что за дитё… пока ерошит темные кудри Тэхена, не сводит с него все ещё грустных глаз, улыбаясь. – Ты давно не приходил ко мне. – Работы много в последнее время, – уклончиво роняет Тэ, осторожно выпутываясь из объятий. Качается с пятки на носок, старается не обращать внимания на то, как резко изменилась вокруг них атмосфера, становясь неловкой и удушающей своей тьмой. Болезненной такой, словно ты находишься в больнице, когда у тебя медленно и мучительно умирает один из близких тебе людей. Умирает, и ты знаешь это, но ничего не можешь поделать. Эта безысходность долгое время душила и Тэхена, и Чимина, но в последствии им все же стало легче. Легче, когда Тэхену сообщили новую стоимость услуг Чимина, и что сам он теперь работает на четыре района, вместо положенных двух. Ах да, ещё босс четко обозначил, что бордель на окраине Ким просто обязан обходить стороной. Чьих рук это дело – Тэ знает, но предпринять ничего не может. И для спокойствия Чимина знать ему об этом лучше не стоит. – Я так и понял, – несмотря на это, Пак все же улыбается и отходит на пару шагов, а затем и вовсе разворачивается и уходит, явив всему миру самую лучезарную улыбку и самое счастливое выражение лица, на которое только был способен. На прощание лишь коротко махает ладошкой из окна так вовремя подъехавшего такси. В ответ Тэ лишь кивает и уходит, опустив низко голову и и пиная по пути мелкие камешки. Чимин не чувствует ничего. И уже через пару секунд концентрируется на дороге и на том, что ему предстоит сделать. Еще одно важное дело, а затем можно расслабиться. Он уже мечтает о своем друге Бонги, но вдруг вспоминает о клиенте, и вся радость осыпается пеплом на его израненную и без того душу. –Гори в аду сука Херин.