Сквозь клубы дымного рая

Фонарь за окном безжалостно слепит глаза противным жёлтым светом, и Чимину от этого в голос выругаться хочется. Он жмурится и переворачивается на другой бок, чувствуя, как к телу неприятно липнет мокрая футболка. Юнги опять проветривал комнату, но шторы задернуть забыл. Как же бесит. Он ведь помнит, что Чимин не любит яркий свет – он раздражает. Хотя сейчас его раздражает абсолютно все. И Юнги в том числе. А как же бесит Хосок – только самому дьяволу известно, к которому Пак его посылает буквально каждую минуту их раздражающего времяпровождения. Уснуть больше не получается, стоит только вспомнить о том, что скоро этот недолекарь сраный придет снова. Взвыв в подушку, Чимин подскакивает с кровати и хватает с тумбы пачку сигарет. На часах половина пятого утра – значит Юнги дома. Чисто из гадости Пак громко шлёпает босыми ногами, фыркая на отросшую челку, и идёт к балкону, не потрудившись что-нибудь на себя накинуть. Уже глубокая осень, почти зима и на улице заметно похолодало. – Спииишь, да? – шипит Чимин над ухом хакера, что развалился поперек дивана – его голова почти свисает с краю, как и рука, а плед валяется на полу. – А я вот не сплю! Укусив его за ухо, резко встаёт и, гордо задрав подбородок, нарочито громко хлопает дверью на балконе, наблюдая, как за ним следит пара сонных, но ахеревших глаз. – Поделом тебе, – трясясь от холода, еле как умудряется подкурить. Сигареты и соджу – единственное, что разрешил ему психотерапевт. В борьбе с зависимостью это слабо, но помогает, с никотиновой палочкой в зубах Чимин не такая язва, какой стал после того, как осознал, что ни порошка, ни травки ему больше не видать. Да, он сам хотел этого, принял здравое решение, и в ночь, когда Юнги все же после больницы привез его домой – взял обещание, что тот поможет и будет рядом. Но теперь он только раздражает. – Замёрзнешь же, – Паку на плечи падает теплая парка Юнги. Пока сигарета не закончилась, Чимин жмется к нему в благодарном жесте и тычет холодным носом в щеку. Сам же Юнги закутался в плед и безбожно зевает, разглядывая темные окна многоэтажки напротив. – Почему не спишь? – Потому что один задрот, с которым я живу, не задернул мою пещеру шторой, – язвит парень, стряхивая пепел соседу на нижний балкон. Затем глубоко затягивается, прикрывая глаза и ловя капли хоть какого-то наслаждения. Юнги пропускает колкость мимо ушей, поворачивается к нему, облокачиваясь спиной на перила. – Солнечный свет тебе пошел бы на пользу. Когда ты выходил из дома в последний раз? – хрипло замечает он, разглядывая в свете фонарей мертвенную бледность парня. Чимин отворачивается, пряча глаза и жуя фильтр сигареты. – Вчера. – У тебя закончились сигареты и ты спустился в кругляк в нашем же доме! Вечером! – Ну вышел же из дома! – рявкает Пак и со злостью выкидывает окурок в палисадник под окнами. Забота Юнги последнее время выводит его из себя моментально, иногда ему просто хочется, чтобы его оставили в покое. Разве не очевидно, что он просто не хочет вылезать из безопасного места? – Детка…Так не пойдет. Может, сходим куда-нибудь? – Юнги устало трёт переносицу, а сам думает, где бы ему выцарапать время на своего, донельзя вредного, человечка. Намджун, как и обещал, его и в хвост и в гриву, как говорится…за все подряд. И его абсолютно не волнует парень с ломкой у Мина дома – он до сих пор тянет с этим делом, предпочитая сначала разобраться с остальным. Из-за этого Юнги бесится сильнее, но беспрекословно выполняет всю работу, пока Намджун не трогает Чимина. Хитрый засранец, но хотя бы Хосок может периодически заглядывать и наводить суету, разгоняя унылые будни почти все время спящего Чимина. – Сходим, Юнги. Обязательно сходим. Когда все закончится окончательно, я обещаю, что мы куда-нибудь сходим, – Чимин виновато улыбается, и коротко клюет Юнги в губы, с трудом подавляя вспышку негодования. Он даёт расплывчатое обещание, не надеясь, что Юнги со своей занятостью вообще об этом когда нибудь вспомнит. – Идём, я замёрз. Могу я лечь сейчас с тобой? – Что за вопрос? Конечно, можешь. Чимин уютно укладывается под теплый бок Юнги, обнимая его поперек талии и довольно урчит. Внезапный приступ нежности кружит голову, но Чимин уже привык к своим перепадам настроения. Хакер спустя минуту сопит ему в волосы, словно его и не тревожили, а Пак уверен, что больше не уснет. С того момента, как он оказался в этом доме, прошло ровно тридцать дней. Тридцать дней полноценной спокойной жизни, к которой он так и не смог привыкнуть. По вечерам, сидя подальше от телевизора и приставки, он, вполуха слушая пререкания играющих Хосока и Юнги, то и дело невольно кидал тревожные взгляды на входную дверь, подсознательно опасаясь того, что та сейчас распахнётся и в гостиную войдёт Херин с мужем или того хуже – Намджун. И если по поводу копа хакер уверял, что проблем не будет и он все уладит, то с дохлой сукой было все иначе. Этот страх неискореним. Даже будучи мертвой – эта женщина всё равно не оставляла его в покое. Она – частый гость его кошмаров и тупая боль в сердце. По ночам, закрывая глаза и крепко сжимая пальцами руку Юнги, он многое готов был отдать, чтобы не заснуть. Но всегда и неизменно просил хакера побыть рядом, пока все же не провалится в царство Морфея. Сон – зло. Во сне он уязвим. Во сне нет того спокойствия, что дарил ему Юнги, нет уверенности в будущем, есть только тени прошлого, что постоянно напоминают о себе и не дают двигаться дальше. Во сне нет ничего, кроме всепоглощающего страха. Куда бы он не шёл, призрак рыжей суки неизменно за его спиной. Стоит и, истекая кровью, ждет удобного момента, чтобы утащить его за собой в Ад. Паранойя? Вполне возможно. Чимин не умер, но жизнь застыла в жилах. И смешно, и плакать хочется. Юнги, пока находится дома, буквально стелится перед ним, стараясь угодить все всем, а ещё кормит по расписанию, даёт необходимые препараты, и следит за тем, чтобы он не забывал о сеансах с психотерапевтом. Вцепился в него клешнями и тащит, тащит, тащит на поверхность, не обращая внимания на острые зубки своего подопечного. Часто и Хосоку перепадало, но он лишь улыбался шире и пихал Паку под нос кота Черри. Несмотря на то, что там болтал пьяный Чимин в клубе, казалось, самую вечность назад – они с котом были скорее врагами, нежели друзьями. Оказалось, кот не собирался делиться своим райским местечком под боком теплого Юнги, а Чимин, в свою очередь, изо всех сил старался доказать коту, что отныне это его место там, а коту пора на лежанку в коридор. Но позже выяснилось, что Чимин не может спать с кем-то. Первые три ночи он пихался, плакал, а после полез с кулаками на Юнги, во сне крича что-то про фонарики и шторы. В ту ночь донельзя уставший Мин психанул и ушел спать на диван, и это возымело нужный эффект. Чимин уснул и больше не тревожил криками, а после признался, что ему так спокойнее. Малая неприятность в сравнении с тем, что происходило с ним до этого и что происходит сейчас, но Юнги уверяет себя, что это временно. Так и есть, время от времени Чимин, как и сейчас, щемился к тёплому боку и вел себя так, словно они самая простая парочка, и все у них в порядке. Все чаще и чаще. Юнги считает, что это хороший знак. *** Немного заторможено задёрнув плотную штору, Чимин, стараясь не зацикливаться на боли в грудине, отходит от окна и, сев на диван, хмуро смотрит на свои руки. Они не трясутся, и это отличный знак. Все утро он себе места не находит, тревога плотным кольцом на тело давит, заставляя ходить из угла в угол, периодически слабо подпинывая противного кота. Причину он не понимает, и собственные метания раздражают ещё сильнее. Юнги утром обмолвился, что сегодня Намджун закроет дело, и он, наконец, будет свободен от работы. А ещё это значило, что Ким должен принять окончательное решение по поводу Чимина. Весь месяц его никто не трогал, Юнги вскользь говорил, что все будет в порядке, но разве это могло успокоить Чимина, который своим воспалённым мозгом додумал лишь все самое плохое? Услышав громкий стук, доносившийся с коридора, Чимин, прекрасно зная, кто именно к нему пожаловал, несколько раз глубоко вдыхает и, плавно освободив свои лёгкие от воздуха, готовится к не самому приятному для себя разговору. – Ты опять без настроения, – едва переступив порог спальни, говорит Юнги. Чимин на это лишь пожимает плечами, словно когда-то было иначе. Он до дрожи в коленках боится посмотреть хакеру в глаза – вдруг увидит в них приговор. Поэтому хаотично гуляет взглядом по комнате, жуя нижнюю губу. – Обедал? Таблетки выпил? – Забыл. – Идём, я тоже не ел. Юнги разворачивается на пятках и идёт на кухню, по пути цепляя кота. Что-то ласково воркует тому, пока Чимин медленно сходит с ума от неизвестности. Кое-как отодрав себя от дивана и шмыгая носом, плетется следом. Из вредности хочется потянуть кота за хвост, но подавив внезапно откуда-то взявшуюся вспышку злости, Пак плюхается на стул, в ожидании еды, пока Юнги заботливо гладит кота и насыпает ему в миску корм. Проклятый кошак, вечно ему все первому достается. – Ты обещал, Чимин, — раздается внезапное, из-за чего Пак крупно вздрагивает. – Что? – У тебя на роже все написано. Где ваши мурчания в мои уши? Пока вы только пиздитесь не на жизнь, а на смерть. Надоели уже, оба. – Мин осуждающе тычет в него ложкой и отворачивается к кастрюле. – Он первый меня невзлюбил. Я пытался, – равнодушно пожимает плечами Чимин, испепеля взглядом пушистое недоразумение. От запаха вкусной еды рот постепенно наполняется слюной и он нетерпеливо дрыгает ногой, причмокивая, словно маленький ребенок. – Ты скинул его с дивана и запер на балконе, чтобы не мешался! – Я был не в себе! Его громкое мяуканье раздражало! И до сих пор бесит…– Раздражение и упрямство диктовали свои правила, как это уже бывало ранее, поэтому Чимин перестал стараться наладить жизнь с шерстяным ублюдком. – Кушай и пей таблетки. Тебе становится легче от них, и тем более скоро курс закончится. Все наладится, Чимин, – мягко произносит Юнги, пока ставит перед ним тарелку с мясом и печёными овощами. Новые волны раздражения заплескались в груди, становились всё выше и выше, окрасились в багровый оттенок, начиная захлёстывать рассудок, и угрожали ссорой. Чимин глубоко дышит, пока сидит и ковырает палочками помидоры, и сверлит взглядом тело перед глазами, а потом недовольно фыркает и не успевает подумать, прежде чем слова вылетают из его поганого рта: – Очередное обещание, которое ты не сдержишь? – Чимин! Слова больно резанули по сердцу и Юнги замирает, с болью смотря на Пака. Он правда старался сдерживаться, но Чимин открыто выводит из себя. Уйти бы сейчас к себе на диван и достать приставку, но обид потом не оберёшься, и себе дороже выйдет. Чимин раздражал, злил, и его хотелось просто придушить, но Юнги лишь глубоко вздыхает и совсем нетерпеливо заталкивает еду себе в рот, отворачиваясь. В глазах напротив он не нашел вины за сказанное. Пак пыхтит в свою тарелку и пытается взять себя в руки. Снова необоснованная вспышка ярости, снова он винит всех, кроме себя. Этот раздрай и ему порядком надоел, и он действительно был рад пить необходимые препараты, чтобы хоть немного держать себя в узде. Та дрянь, которой его пичкала Херин, успела вызвать в нем слабую зависимость, но вот от травки, своей спасительницы – марихуаны! – он отказаться так быстро не мог. Иногда его скручивало так сильно, что даже выкурив три или четыре сигареты подряд, доводя себя до тошноты, блевал, но все ещё призрачно пытался забить лёгкие спасительным дымом, но не тем. Увидев, к чему привела замена, Юнги стал оставлять ему в день только одну пачку сигарет, которую Пак растягивал как мог. Помогали ещё и таблетки. И сон. Хоть он и боялся засыпать, но лекарства делали свое дело. А так как сегодня он забыл про все на свете, неудивительно, что срывался на Юнги из-за своих переживаний. А так же напомнил о последнем дне в притоне, где Юнги и так себя винил, что не успел прийти вовремя. Сейчас Чимин понимает причину, и безмерно благодарен ему за все, но иногда, в такие вот приступы, становится великим слепым засранцем и тычет в нос хакера лишь то, что тот не успел. Мудак ебаный – так себя называет Чимин, когда отпивает горячий шоколад из кружки. – Прости…Прости, я не хотел. Это…я не имел ввиду, что…Просто извини меня, — мямлит он, жуя трубочку и робко поглядывает из-под опущенных ресниц. – Все в прошлом, Чимин. В прошлом, – Юнги коротко смотрит на него, и тянет руку на середину стола. Чимин чуть сдвигает в сторону свою, не дав прикоснуться. – Пожалуйста, давай постараемся жить дальше, вместе, без всего этого. Херин… – Нет человека – нет проблем? Жаль только, что отформатировать свою собственную память у меня никогда не получится, – перебивает Чимин, откидывая палочки в сторону. В глазах застыли слезы, и он уже не контролирует дрожь в руках. – Она сдохла, да. Но мои воспоминания ещё слишком свежи для того, кто должен просто взять и продолжить. Я не справляюсь, Юнги! – Это не так, – хакер все же мягко накрывает дрожащие пальцы ладонью и ободряюще улыбается. – Врач говорит иначе. И я вижу, что тебе становится лучше, малыш. Откаты – нормально. Сомнения в себе – тоже. Страх… Мне тоже бывает страшно. И даже это нормально. Иногда будет накрывать, но мы оба ведь знаем, как с этим справляться, верно? – Он в итоге садится рядом с ним на корточки и обнимает ноги, укладывая подбородок на колени. – Я рядом, – поочередно целует каждое обнаженное колено, чувствуя, как на волосы капают чужие слезы. А затем скосив взгляд на окно, через которое было видно падающие снежинки, тихонько шепчет: – Да и зимой обычно холодно тем, у кого нет тёплых воспоминаний. А у тебя они есть. И будут новые, – стирая соленые капли с глаз, снова целует коленки. – А ещё, сегодня ночью ты мне обещал сходить куда-нибудь, помнишь? – Я…да, помню. Но только тогда, когда все закончится! – Чимин вытирает мокрые щеки и дуется на свое дурацкое обещание в неком порыве нежности. Кто ж знал, что так быстро все кончится. Юнги же расплывается в улыбке и склоняет голову набок. – Значит, вечером? – Что – вечером? Отвезешь меня к воротам тюрьмы? — и снова Чимин не контролирует свой проклятый язык и рот, который открывается раньше, чем мозг успевает обработать запрос...Очередное сомнение в хакере, Чимин готов себе размножить голову об стену. – Что?.. Причем тут.. – Юнги отрывается от чужих ног и ошарашенно смотрит снизу вверх в заплаканные глаза. – Господи, придурок! Я хотел в кино сходить, потом поужинать где-нибудь! Нет, ну если тебе прям так хочется, то ты можешь, чё! – Мин садится обратно за стол, продолжая недовольно бурчать. Он раздражённо выдыхает, переводит дыхание и медленно зализывает растрепавшиеся чёрные волосы назад. – Намджун тебя на карандаше держит, но дело закрыли без твоего имени в нем. Всё закончилось. Всё. – А хули ты молчал тогда?! – снова взрывается Чимин, ещё до конца не осознавая происходящего. До его замутненого препаратами мозга сейчас информация доходит иногда слишком туго. – Если бы тебя хотели закрыть, то домой пришел не я, а он с ордером на арест! Пей, – раздражённо сунув в руки Чимину горсточку таблеток, пододвинул к нему ближе стакан с водой. – Господи боже, мне, пожалуй, тоже нужно начать пить успокоительные…. – Ну прости! Не подумал… – глотая пилюли, сипит Чимин, кидая на хакера виноватые взгляды. Больше месяца Юнги твердил ему, что все будет хорошо, и что ему не о чем волноваться, а он очередным тупым вопросом вмиг разбил нежную атмосферу и испортил настроение Мину... – И снова психанул на меня? Какой уже раз за последние десять минут? – Юнги закуривает прямо за столом, а если он курит – он действительно раздражен и очень, очень, очень, блять, зол. Чимин уже знает. Нарвался разок на отрезвляющие пиздюли, когда перегнул палку со своими капризами. У хакера терпение тоже не безграничное, как оказалось. Чимину хорошо известен хмурый взгляд из-подо лба на каменном лице – Юнги молча убивал, хмурился, сжимал кулаки и челюсть от раздражения, но сдерживался. От этого в груди накапливалось чувство вины и раздражение за несправедливые суждения о нём, но и теплилась надежда на примирение, к примеру, на той же прогулке. Ну, чем не повод, а? Всё-таки он обещал, это должно поднять ему настроение и, возможно, подтолкнуло бы их зарыть топор войны и облегчить жизнь. Чимин хотел элементарного тепла и понимания от своего парня, но не может требовать от него всего вообще, ведь тот и так делает для него все возможное, но получает в ответ колкости и язвительные замечания, а так же нелепые обвинения. Поэтому Пак виновато улыбается, подскакивая из-за стола. – Чимин… – Так куда мы пойдем? Ты говорил про кино! Фильм уже выбрал? Юнги стряхивает пепел в свой стакан с недопитым чаем и просто смотрит на засуетившегося Чимина. Тому страшно видеть эту непроницаемую бледную маску, поэтому просто падает ему на колени и начинает зацеловывать чужое лицо. Подобные ласки от Пак Чимина в последнее время редкость, поэтому Юнги подставляет щеки, радуясь этому и наслаждаясь. Успокаивается. – Хоть в кино…– чмок в уголок губы. – Хоть в парк, – ещё один в подбородок. – Хоть в кафешку, – в щеку. – Согласен даже дома посидеть перед телеком. – Чимин порхает губами по лицу, шепчет извинения и медленно, но верно успокаивает Юнги. – А вот тут хуй тебе, Чимин-и, – почти разомлевший и сытым котом мурчащий под ласками Юнги резко встрепенулся и с усилием оторвал от чужих губ свое лицо. – Никаких дома. Мы идем на свидание. – Мин Юнги, у тебя самые худшие свидания в жизни! – возмущается Чимин, слегка ударяя того в плечо, припоминая их первую прогулку. Хотя вторая часть была вполне себе, но вот начало... – В этот раз я постараюсь лучше, – глубоко и обречённо вздыхает и притягивает Чимина за затылок, уткнув зарёванное лицо в шею. – Обещаю. Мы свободны, Чимин, ты свободен. Чимин тычется носом в мягкую кожу и с упоением вдыхает аромат с шеи, успокаивая хаотичные мысли в голове. Хотелось, до безумия сильно хотелось сделать этот шаг, шаг вперёд и ни в коем случае назад. Последнее время он думает, что делает все наоборот, но Юнги уверяет, что Чимин большой молодец и хвалит все его семимильные шаги. Возможно ли будет уснуть и проспать всю ночь в его объятиях без возможности видеть страшные сны? Сможет Чимин проснуться утром без трясущихся рук и не хвататься за пачку сигарет? Да и в любое другое время не цепляться за фантомный шанс вместо никотина заполнить лёгкие дымом от травы? Увидеть в зеркале лишь себя, а не копну рыжих волос за собственной спиной?... Спокойствие. Он всхлипывает от собственных мыслей, когда Юнги прижимает его сильнее и гладит по спине, пальцами водя по выпирающим позвонкам. – Ты и так слишком многое для меня сделал. Я весь твой. Делай со мной всё, что захочешь. Я против не буду. Я обязан тебе жизнью. Она буквально принадлежит тебе, Юнги, – шепчет наконец Чимин , прикладывая ладонь к щеке хакера, и ласково водит по ней пальцем. Он смотрит только в глаза, цвет которых полюбил ещё в первую встречу, этот задорный взгляд он не забудет никогда и уже тогда подозревал, что их красота его сведёт с ума. Так и оказалось. Но внезапно кое-что вспоминает, то, что не давало ему покоя очень долго. – Хммм, Юнги…– его губы расплываются в лукавой улыбке, а пальчик уже игриво очерчивает ворот футболки и задевает шею. – Что? – А помнишь…Ты ведь мне так и не сказал! – Не сказал что? — Юнги вопросительно поднимает бровь, разомлев под ласками маленьких пальчиков. – Что ты забыл в притоне! Ты тогда сказал, что не трахаться пришел, так для чего? — выпаливает Чимин вопрос, так давно сидевший в его головке. И на который Юнги не ответил ни разу. Но внезапно звучит спокойное: – Проспорил пьяный Хосоку, — ... И Чимин замирает с открытым ртом. Не то что бы он ожидал чего-то более...более интересного, захватывающего, в стиле тех дурацких смазливые дорам, которые он смотрит по вечерам от скуки, но это... – Что? Так просто?! — возмущается он, легонько стукнул кулачком по худому плечу Юнги. Тот лишь тихонько посмеивается, уворачиваясь от очередного удара. – Ну ты же не думал, что мы преследовали какую-то определенную цель по спасению с самого начала? Чимин лишь вздыхает и качает головой, ерзая на коленках. Все действительно обернулось так, как он и в своих смелых мечтах представить не мог. Банально, но он теперь свободен. Свободен и любим, то, чего он желал больше всего в своей никчёмной жалкой жизни. Так почему он продолжает цепляться за прошлое, просыпаться от панических атак и продолжает винить всех и вся вокруг? Когда можно просто сделать этот несчастный шаг вперёд и продолжить жить. Казалось, сделать это просто, но в то же время невыносимо тяжело. Только сейчас он осознаёт, сколько много сделал для него Мин Юнги, и он не заслуживает того, чтобы Чимин продолжил быть слабым. Он понуро опускает голову ниже и из подлобья смотрит в окно на ленивые снежинки. Он только сейчас понимает, что судьба ему самолично вручила счастливый билет в новую жизнь, и он просто обязан начать все с чистого листа. – Мне понадобится больше времени, чтобы привыкнуть к своей свободе.. ты мне поможешь? – шепчет Чимин, поглаживая смольные пряди пальчиками. Одинокая слезинка падает на чужую макушку. Пак даже не понял, что снова плачет. Признаться в своей слабости не составило труда, ведь он прекрасно понимает, что самостоятельно из этого не выкарабкается. У него столько ещё впереди, пора бы задуматься о новых целях, вспомнить о том, о чем он мечтал до всего этого кошмара. – Обязательно, детка. Юнги слабо улыбается, кладет руку на грудь Чимина, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся его сердце. Все его метания и мысли, казалось, были на лице написаны, и он готов дать ему столько времени, сколько потребуется, чтобы его драгоценность перестал биться птичкой в клетке своего разума и прошлого. – Это и правда конец, да? Счастливый конец? – дрожащим шепотом спрашивает Чимин, боясь даже моргнуть. Переживает, что сейчас откроет глаза и увидит ненавистный разноцветный от фонариков потолок спальни под номером 613, боится, что это все прекрасный сон, вызванный дурманом марихуаны. И именно сейчас он чувствует внезапно не потребность забить ею лёгкие, а жгучее отвращение. Даже запах потушенной несколько минут назад юнгиевой сигареты вызывает лёгкую тошноту. Чимин прикрывает глаза, опускаясь ниже, чтобы упереться лбом в костлявое плечо хакера, и задушевно всхлипывает. С его плеч словно гора спадает. Все оказалось таким простым, и в тот же момент невероятно сложным. – Нет, малыш. Это начало. Начало нашего с тобой счастливого пути, – Юнги гладит его по спине, продолжая мурчать нежности, успокаивая и по привычке запуская пальцы в спутанные волосы. Чимин утирается рукавом и тут же судорожно ловит чужие губы. Обвивает руками шею и, всё ещё периодически всхлипывая, принимается отчаянно целовать Юнги. С напором причмокивая, скользит языком по любимым губам и толкается языком внутрь. Жмется всем телом ближе, пока руки Юнги не окольцевывают его талию, а язык не подается навстречу. Чимину отвечают жадно, привычно голодно и со страстью. Целуют, сплетая языки, и поглаживают спутанные волосы на затылке. Чимин вспоминает, как в порыве страсти Юнги за них больно хватался, но сейчас прикосновения были наполнены трепетной нежностью, обволакивая неспокойное тело и разум умиротворённостью. – Я люблю тебя, – всхлипывает Чимин, глядя на хакера с неподдельными чувствами. – А как сильно люблю тебя я…даже не представляешь. Чимин чувствует, как его сердце готово выпрыгнуть из груди, при виде сияющих антрацитовых глаз напротив. Сердце его, оно пусть и одно в груди, но при этом ... такое разное бывает. Сердце, что было с ним до встречи с хакером, там, в борделе – будто вирус, от которого нет спасения, словно чума. Просто кусок темноты. Оно состояло из отчаяния боли. Сердце, которое принадлежит сейчас Юнги – цветущее поле. Юнги…оказывается, он в нём очень сильно нуждается. Все это время нуждался. Прямо как дьявол в чужом грехе. Без него и свобода ему не прельщает. Он никогда не позволит ему исчезнуть. Ни в этой жизни, ни в следующей. Никогда и ни за что. Вновь утягивая его в долгий трепетный поцелуй, Чимин понимает, что сейчас действительно счастлив. Теперь он совершенно точно на своём месте. Что бы ему не приготовило будущее, он обязательно справится. Ведь он не один. Страшит лишь то, чего еще не знаешь, пугает то, чего не осязал. И пока Юнги рядом с ним, он все сможет. Отныне и навеки веков. Говорят, каждый из нас – это половинка целого, рассечённого на две части, и поэтому каждый ищет соответствующую ему частичку. Чимин свою нашёл.