Сквозь клубы дымного рая

У каждого в жизни наступает такой период, когда ты встаёшь перед тяжёлым выбором. Для каждого он свой. Кто-то думает о том, что купить на ужин – креветки или заварить лапшу, а кто-то – встать на сторону добра или зла. Но зачастую вторая категория не всегда осознанно делает выбор, и не всегда им предоставляется это право. Так и Чимину, который в данный момент плавится в чужих руках, прогретый и почти убаюканный – внезапно вздрагивает, когда слышит ненавистный голос и быстрый цокот каблуков. Херин. Она проносится мимо них и бежит к лестнице, что ведёт на третий и четвертый этажи, и пока Юнги на ухо ему шепчет нежности, Пак его уже не слушает и тонет в собственном отвратительном желании…убить суку. Он скидывает с себя руку хакера и, моментально питая свое измученное тело злостью, покидает комнату 613. Бежит по коридору следом, уловив за поворотом рыжую копну волос. Он даже не пытается думать, тело словно не ему принадлежит, и он наблюдает со стороны, как движимый исключительно местью, несется вверх по ступенькам, оставляя на задворках сознания Юнги. Каждый шаг по ненавистной лестнице напоминает ему о неподсказанных обидах и бесконечном чувстве несправедливости. Скорби. Он думает о мести, о том, как сладок вкус возмездия, и сможет ли он таким образом освободить свою душу от оков гнева. Месть становится его единственным компасом, и намерение сделать это обретает все более четкие очертания в сознании. Она глушит крики хакера, заставляет уворачиваться от его цепких рук. И уже на четвертом этаже тот нагоняет Пака, но ловит пальцами пустоту. – Чимин, нет! Не делай этого! – Прости, хён. Прости, но я не могу иначе, – захлопнув двери буквально перед носом юнги, он подпирает ручку ржавой тяжёлой трубой, морщась от стука в дверь – хакер бьётся в нее всем телом и кричит, но Чимин больше не слушает. На крыше его встречает ливень в сумерках, он чувствует некоторое облегчение, когда одежда мокнет и немного остужает тело, горящее в агонии. – Приятно видеть, что я не одна ещё хочу пожить, малыш Пак, – Херин уродливо скалится и нервно смотрит по сторонам. – Поможешь мне сбежать, так и быть, сделаю тебя администратором, когда начну с нуля. Ну, что скажешь, крошка? Как тебе мое предложение? – Он смотрит на её фигуру, на её усталое, погруженное во полумрак лицо. Мокрые волосы беспорядочно налипли на щеки и лоб, но ее глаза он видит отчётливо. В них насмешка. Презрение. Чимин чувствует, как на него накатывает новая, намного сильнее предыдущих, волна праведного гнева. Желание избавиться от её присутствия раз и навсегда затмевает здравый рассудок. – Скажу – иди нахуй. Твое предложение отклоняется, скидка неактуальна, пакет свой себе же в зад затолкай, а вот бонусную программу «приведи друга» я бы оформил. Отправить тебя туда, где уже заждались? – О чем ты, придурок? – О твоих дружках. Тех, что были с вами в ту ночь, помнишь? Куча отбросов, подохших так глупо…или ты им помогла? – крики и попытки Юнги выбить злосчастную дверь действуют Чимину на нервы. Он медленно идёт в сторону Херин, наступая на небольшие лужи. – Тебя не касаются мои дела. Хоть раз в жизни не будь таким трусом! – теряя терпение, рычит Херин. – Но если ты все равно отказываешься – обещаю убить тебя быстро. – Глупо давать обещания, которые ты не сможешь сдержать, – ухмыляется Чимин, медленно, даже слишком медленно, издевательски медленно подходя ближе. – Есть ли разница, если тебя всё равно сожрут черви? – равнодушно пожимает плечами Херин, внимательно наблюдая за передвижениями Пака. Глаза в глаза. До чего же жуткое зрелище. Смотреть на неё страшно. Но отвести взгляд – значит умереть. Мать медлить не станет, она – голодный безжалостный хищник, выжидающий удачный момент для нападения. В ее руках небольшой раскладной ножик, лезвие которого поблескивает в лучах закатного солнца. Из-за пелены дождя Пак не сразу его разглядел, но он подошёл уже достаточно близко. Глупо было бы надеяться обойтись малой кровью. Слишком много ростков ненависти между ними, слишком долго и трепетно они взращивали её семена, щедро поливая и удобряя своими эмоциями. – Это ты мне скажи, – склоняя голову вбок, выдыхает Чимин. – Я-то пока ещё планирую пожить. – Я поражаюсь твоей самоуверенности, – Херин кривит губы в улыбке. – Дрожишь тут весь и ещё смеешь надеяться на что-то? – Не обольщайся, Мать, — хмурится Чимин, стараясь успокоить своё дыхание. – У меня адски болит все тело, я толком не ел несколько дней, ну и плюсом твой подарок…оттуда и дрожь в теле. – Сделаем вид, что я тебе поверила. Липкая паника скользкими вьюнами бьется о все нервные окончания Чимина, заставляя его морщиться от фантомных болей. Так не пойдёт. Его эмоции как на ладони. Всю эту внутреннюю бурю, подобно скорпиону, зарывшемуся в желто-красный песок, нужно срочно скрыть, иначе сука раздавит его раньше, чем он успеет пискнуть. – Верь во что хочешь, – показательно закатывает глаза Чимин. – Сути это не изменит. Из нас двоих только я выберусь из этого дерьма. Ты на самом деле думала, что у тебя получится? У тебя? С дуру возомнивший себя чуть ли не Богом, которая ни в чём не раскаиваясь, решает за других как им жить и как умереть. Твои амбиции словно рак, становятся смыслом существования для других... Вот только... Они же тебя и погубят, сука. Резко подавшись вперёд, Херин со всей силой, на которую только была способна, одной рукой хватает Чимина за горло, второй же, ударив в живот, валит на землю. Острый укол чувствуется кожей, боль притупляется немного наркотиком, и лишь отдаленно Пак ощущает тёплую кровь где-то на боку. Внезапно он отчётливо видит, как Херин замахивается, но не успевает всадить нож ему в горло, как Чимин, озверев и набравшись откуда-то сил для одного единственного удара, выбивает его, но вот ее саму скинуть с себя не получается. Не сдерживая себя, не придерживаясь никакой стратегии, без разбору, она наносит удары кулаками, сгорая в своей агонии и лишившись единственного орудия. Все потуги Пака бессмысленны, все попытки выбраться – обречены на провал. Мать сильнее и злее. Больше никаких игр, она просто забьёт его до смерти и попытается сбежать. Хаотично вертя головой и взглядом пытаясь отыскать, куда именно упал нож, Чимин, всего на секунду выпуская Херин из поля зрения, тут же получает прямой удар по голове. Рухнув лицом в бетонный пол и быстро перевернувшись на спину, он едва успевает выставить перед собой руки в напрасной попытке оттолкнуть от себя суку, всем телом навалившуюся на него сильнее. Удары обрушились на него один за другим и Чимин понимает, что это фиаско. Он не справится. – Я давала тебе шанс! А сейчас я убью тебя, тварь, – хватая его за волосы снова бьёт о пол, и только сильнее скалится при виде слабой улыбки. Вероятно, Чимину отбило последние мозги. Он просто выставляет руки вперёд, чтобы больше не попадала по лицу, ногами тщетно отбиваясь. Перед глазами всё плывёт, в ушах громкий гул, он в шаге от того, чтобы перестать бороться. Столько сил коту под хвост. Разве можно так глупо потерять такую возможность избавить мир от настолько гнилого человека? Лишить себя такого шанса, который больше ему не подвернется, стоит только Юнги выбить, наконец, эту чёртову дверь? Юнги…Чимин нехотя думает о том, что будь здесь хакер – он был бы в бешенстве, если бы увидел эту картину. Его герой взял бы на себя такую ответственность, эту роль примерил на себя беззаговорочно, лишь бы оградить от такой участи и без того настрадавшего парня. Юнги… его милый Юнги, как он справится без него? Как будет жить дальше? Чимин ведь больше никогда не почувствует дуновения юркого ветра, не увидит бледную, как кожа его любимого, луну, не услышит хруст снега под ногами. Ещё немного, и он потонет в этом холодном погребальном море, потеряется среди мёртвых звёзд, и его больше не найдут. Вернее найдут, но спасти уже не смогут. Больше нет…всё не важно. Теперь не важно. Важно лишь, что Юнги все ещё там, за дверью, какого то черта умоляет его не делать глупостей. Глупостей? Сунувшись на крышу без четкого плана, абсолютно безоружным – глупость? Определенно, да. Юнги будет за это на него долго ворчать. Очень долго. Только ради того, чтобы увидеть эту вредную в своем исполнении морду, Чимину хочется оттолкнуться сильнее, и ногами, точным ударом в живот, откинуть от себя обезумевшую, но уже явно выдохшуюся суку от себя. Мысли о хакере придают сил, и не рассчитав свои возможности, он делает это слишком сильно и быстро. Херин отлетает к самому краю, а дождь, что продолжает лить, превращает поверхность в скользкую ловушку. И словно в замедленной съемке, Чимин наблюдает, как Херин, едва удерживаясь на ногах, становится слишком близко к краю. Он задерживает на секунду дыхание при виде того, как она в самом ужасном в его жизни слоумо падает, не удержавшись на месте. Камень в его груди становится тяжелее с каждой секундой, пока он наблюдает, как она пытается удержаться на краю кровли. – Везучая, сука, – шепчет, пока встаёт, и пошатываясь, медленно подходит к краю. Ветер усиливается, и ему самому страшно оказаться на ее месте, но он упорно наклоняется вниз, чтобы посмотреть. В голове крутится фильм без остановки, показывающий их встречу и последующие за этим ужасные события его жизни. Он помнит, как его насиловали, унижали, как пытались подавить все его естество. Убить или спасти? Этот выбор нависает над ним тяжелым камнем. Всего одно движение, и всё может закончиться. – Почему ты не сделаешь шаг вперед? – её голос звучит хрипло, но в нем слышится горечь. Чимин колеблется, чувствуя, что контроль ускользает от него. – Ты ведь всегда хотел сдохнуть. Думаешь, я не замечала этого? Не слышала, как ты воешь в углу и молишь о смерти? – Внутри разгорается борьба; она пытается его уничтожить, но в ее темных глазах он видит нечто другое: уязвимость. С каждым днем угнетенности осознание подступало все ближе. Чимин не хотел, чтобы его жизнь завершилась без действия, без отчета за те страдания, что он пережил. Ему нужно было почувствовать, что он снова на вершине — не для счастья, а для завершения. Судьба сама по себе во многом была хитрой, но Чимин был готов взять все в свои руки. – Ты обречена. Пора это признать. Признать и смириться. Здесь нет ничего и никого, кто мог бы тебе помочь. Разве что, кроме меня… Или Юнги. Но внезапно Чимин понимает, что за дверью тишина. И, наверное, это даже хорошо. Незачем ему видеть уродливую смерть. Рвано выдохнув и обречённо скосив усталый взгляд на Херин, Пак подбирается ещё ближе. С этой мыслью он шагает вперед, зная, что решение близко. Убить или спасти — эти два пути пересекались, как острые лезвия. Но он понимает: с каждым мгновением, проведенным на крыше, он приближался к окончательному выбору. Убийство может быть освободительным, но так ли это было на самом деле? В любом случае пора заканчивать этот спектакль. – Давай руку. Её мокрые волосы прилипли к лицу, и в этот миг она кажется уязвимой, такой далёкой от образа хищницы, который она всегда показывает. Ветер шевелит её одеждой, намекая на беззащитность, и она протягивает ему мокрую ладонь за секунду до падения. – Давай, малыш Пак… – Заткнись. Заткнись, сука, и смотри на меня. Я хочу, чтобы последнее, что ты увидишь в своей жизни – были мои глаза. – С какой стороны не посмотри, а он сейчас явно собирается спрыгнуть вниз с огромной высоты, чтобы только не упасть. И вот где здесь логика? – Пусть они предследуют тебя в аду. Гори-гори ясно! Секунды хватило , чтобы облегчение в ненавистных омутах сменились ужасом, а затем смиренным пониманием. – Не так страшны чужие вши, как свои гниды. Самую страшную «гниду» я вскормила лично. До чего же иронично… Он отпускает ее руку в тот момент, когда слышит, как железная дверь бьётся о стену от силы удара. Топот нескольких пар обуви и ветер перекрывают последний крик Херин, но парень все равно отдаленно его слышит. И понимает, что будет слышать до конца своих дней. Тёмные времена настали. Они не могли не настать. Для него, так точно. Темнее, чем все прежние дни. Темнее, чем все прежние годы. Наступил век внутреннего холода. Холоднее, чем все прежние дни. Холоднее, чем все прежние годы. Он словно не в себе. – Чимин! – Рядом с ним падает Юнги, подскользнувшись, но цепляет его за рубашку и тянет на себя. – Ты в порядке, малыш… И Чимина словно ледяной водой окатывает. Давит айсбергом, протыкает насквозь. Ложь ведь может быть во благо, верно?... – Я…я не удержал ее, Юнги! Не удержал… – Да, да, просто не удержал…не удержал, – он трясущимися руками лихорадочно стирает с лица Чимина капли дождя и крови, понимая, что это бесполезно. Словно хочет смыть это загнанное выражение, вернуть краски бледным щекам…Избавиться от ужасающей пустоты в чужих глазах. Пак краем глаза замечает Намджуна и ещё одного полицейского, они оба аккуратно подходят к краю и смотрят вниз. Копы синхронно морщатся, и Ким поворачивается к Чимину. – Что здесь произошло? – Все потом, Нам. Пожалуйста, давай потом, – хрипит Юнги, кожей чувствуя раздражение полицейского и сжимая в руках свое сокровище. Если Чимин сейчас начнет говорить – выложит все, как на духу. А он выложит, стоит только чувству вины пробиться наружу через толщу боли. Осознание произошедшего уже плещется на дне темных зрачков. – Это убийство…Не доводи до греха! – психуя сильнее, Ким достает пистолет и целится точно в голову Чимина. – Второй раз я вижу его на месте преступления, он является работником борделя! – Я ему верю и этого достаточно, – уверенно произносит Юнги. – Разговор окончен. Разговор окончен! Как же это в стиле Юнги. – В участке разберемся. Или я сейчас же просто от него избавлюсь! — шипит Ким, вплотную подошедший к ним. Дуло упирается точно в блондинистый висок. – Мы оба прекрасно знаем, что ты не выстрелишь, – скалится Юнги, сильнее сжимая пальцы. Намджун на взводе, на последних каплях своего самообладания, не спавший несколько суток из-за работы, которую ему подкинул Юнги. Он понимает, прекрасно понимает. Но за свое ему же и готов глотку зубами перегрызть, если понадобится. – Просто уходи отсюда. Дай нам время, а позже мы со всем разберемся. Обещаю, Намджун. Из последних сил обхватив Юнги за шею, Чимин, вполуха слушая чужой разговор, всё напрасно пытается совладать с собой и перестать так очевидно трястись. До чего же ему плохо. Плохо и холодно. Он явно переоценил свои возможности. Как бы не сдохнуть до следующих суток. Нужно отдохнуть. Утро вечера мудренее. И не суть, что утра как такового у них может и не быть. У него может и не быть. Устало прикрыв глаза и лишний раз стараясь не думать о Херин, Чимин рвано выдыхает и, то и дело периодически вздрагивая, не то от ярких бликов перед глазами, не то от острой боли во всём теле, замирает в любимых объятиях. Что это с ним? Он будто везде и нигде одновременно. Становится плевать даже на разъяренного копа. – Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, – понимая, что спорить бесполезно, Ким обречённо смотрит на притихшего Чимина, и, выдохнув, спускается по лестнице вниз, всеми фибрами своей многострадальной души надеясь, что Юнги прав. – У вас полчаса! Увижу ещё раз – сядете оба до завершения расследования! Медленно опуская взгляд вниз и внимательно оглядев залитое кровью тело Матери, у которого уже суетились полицейские, Чимин, всё ещё до конца не переварив произошедшее, то открывает, то закрывает рот. Это же он сделал? Да? Безусловно. Это переломаное, мертвое тело – его заслуга. И от этого так погано на душе. Отныне он такой же убийца, как и она сама. И ее дружки. Горько, но правда. – Чимин, ты как? – на грани слышимости произносит Юнги, наклоняясь к нему и морщась от гула в висках. Мимолётно мажет взглядом по Херин, а затем глаз от Пака не отводит. – Я… не знаю, – качает головой Чимин, мало контролируя своё тело. У него душа мертва, и это чувствуется, да. Подавив в себе стойкое желание проблеваться, он осторожно, стараясь лишний раз не прикасаться к Мину, сползает на грязный бетон и, на четвереньках добравшись до двери, падает там, не имея больше сил встать. – Все ведь закончилось…все в прошлом, малыш. Забудь… Чимин и хотел бы всё это забыть, но понимает, что эти воспоминания будут с ним до самой смерти. Даже в гробу ему от них не скрыться, сначала они ласково согреют его могилу, а затем спалят в адском пламени. И поделом ему. Заслужил. Око за око? Где же облегчение? Его не будет? Похоже на то. Все впустую, все зря. Теперь, когда его боль, получив свою долгожданную волю, стихла, он чувствует стыд за это. Сожаление застывает на его лице, движения становятся робкими, вина делает его неуверенным и… закрытым. Юнги считывает его эмоции, и решает никогда не поднимать эту тему, пока он не захочет и не будет готов к этому сам. А сейчас он притворяется великим слепым, и присаживается напротив, аккуратно трепля за локоть. – Чимин, нам нужно спешить. Если мы сейчас же не уедем отсюда, то не сделаем этого уже никогда. Намджун хоть и ушел второй раз, но на третий сделает задуманное, а я не хочу, чтобы мы оба срок мотали, вместо того, чтобы жить счастливо вместе. Слышишь меня? — Я … да. Да, – мямлит Чимин, толком ничего не соображая. Как-то многовато событий для одного дня. – Встать сможешь? – Не уверен, – облокотившись спиной о стену и расфокусировано глядя куда угодно, только не на край крыши, Пак, сделав несколько глубоких вздохов, трясет головой и переводит хмурый взгляд на бледного и взъерошенного Юнги. – Но я попробую. – Ладно. Пропустив вперёд хакера, Чимин, рукой опираясь о стену, смотрит себе под ноги и, мысленно призвав себя собраться, ковыляет следом. Один коридор и лестница. Все болит, но он справится, должен справиться. Физическая боль – ничто по сравнению с душевной. Юнги его придерживает за локоть и на втором этаже выглядывает за угол, тормозя. – Там никого…Не хочешь забрать какие-нибудь вещи? – Чимин лишь на секунду задумывается и кивает. Там, во мраке второго этажа, его комната-тюрьма-пыточная. Комната, в которой он когда-то был действительно счастлив, комната, которая в деталях познала все виды его боли и отчаянья, комната, которая впитала в паркет и недавно покрашенные стены – кровь и его слезы. Но сейчас это почему-то не казалось Чимину важным. Находиться в комнате 613 странно и муторно. Ещё самую малость больно. Дурно. Может открыть окно? А смысл... В ней все тот же беспорядок, осколки и капли крови, расбросанные вещи и вскрытые пакеты с порошком…странно, что их не забрали, как улики…хотя, в каждой комнате наркотиков было с лихвой. – Можешь сложить сюда…– Юнги подкрадывается сзади, пихая в руки Чимину черную дорожную сумку. На вопросительный взгляд пожимает плечами. – Стащил в спальне напротив. Не знаю, чья она. Соен. Хотела сбежать, да не успела. И поделом ей. Он берет сумку и идёт к шкафу, но глядя на вещи, не может не думать о том, что все они пропитаны его болью в этом месте и тем более запахом чертового притона. – Нет. Ничего мне отсюда не надо, – разворачиваясь, закрывает двери шкафа. Взгляд падает на одиноко стоящий бонг. Его красное пузо блестит при свете включенных фонариков. Чимин пальцами гладит округлый бок и грустно улыбается. Мистер Бонги впитал в себя все то отчаяние, что жгло Пака изнутри на протяжении этих лет. Впитал и пропустил через себя клубами манящего и исцеляющего дыма. Марихуана была проводником в его мир иллюзий и безболезненных реалий его жизни. Заменила ему все. – Бонги… Но если Чимину выпал шанс начать сначала, там, где он может быть по-настоящему счастлив – разве честно будет забирать его с собой? Бонг – олицетворение его агонии, с Юнги ему не место рядом. Юнги…До чего же хочется к нему в объятия. В объятия и спалить к чертям это проклятое место. Спалить? А почему бы, собственно, и нет? Пусть горит прошлое, он сюда больше не вернётся. Никогда. Он жить спокойно не сможет, зная, что все это продолжает существовать. Нет. Он бежит к холодильнику, вспоминая, что там оставалась последняя бутылка виски. О да, она все ещё там. Ликуя, Пак выкидывает крышку и щедро поливает кровать, скалясь и всхлипывая. Юнги просто отходит назад, наблюдая с порога за разворачивающимся на его глазах безумием. Изредка бросает взгляды в коридор, надеясь, что Ким не шарохается где-то поблизости. Пак в это время брызгает на шторы, и задержавшись на секунду у бонга, берет его в руки только для того, чтобы со всего размаху бросить в стену. Он рыдает, когда наступает на осколки, превращая их в стеклянную крошку и подвывает от переполнявших его эмоций. Не в состоянии справиться с ними, отрезвляет сам себя ударом кулака в эту же стену и продолжает топтаться на останках мистера Бонги. Затем туда же отправляет пустую бутылку и следом чиркает зажигалкой. Юнги смотреть на это больно, но он упрямо не вмешивается, позволяя окончательно выпустить всех демонов наружу. Самых страшных он уже спустил с поводка, разве может быть хуже?... – Никогда не вернусь. Никогда… – Каждым сантиметром своего тела, наконец, чувствуя покой и даже некое умиротворение, Чимин, прислонившись спиной к стене, делает несколько глубоких вздохов и бросает зажигалку на постель. Та вспыхивает моментально, радуя изувеченную душу. Они бегут по лестнице вниз, к черному выходу, где их ждёт одна единственная полицейская машина и Хосок за рулём. – Скорее, Юнги! – Намджун разрешил сесть тебе за руль? Тебе? Да ещё и за рабочую машину? – удивляется Юнги, аккуратно укладывая Чимина себе на колени. Его мертвенная бледность и вялость после последних событий понятна, но все равно пугает. Он запускает пальцы в его волосы и массирует кожу, наблюдая, как Пак прикрывает глаза и млеет от его прикосновений. С момента, как они покинули спальню, он не произнес ни слова. В глазах пустота. – Разумеется, разрешил! За кого ты меня принимаешь вообще? – возмущается Хосок, выезжая на оживленную улицу. Включает печку посильнее, заметив, как съеживается парнишка на коленях друга. – Он не знает. Я прав? – Ага, – уныло подтверждает Чон, сбрасывая вызов от Наму с телефона. – Мне пиздец. – Тебе пиздец. – Но ты же мне поможешь? – Услуга за услугу, Хоби…– Заметив, что Чимин провалился в сон, убаюканный размеренным гулом машины, скрипом дворников по стеклу и движением любимых пальцев в его волосах, тихо произносит Юнги. – Сможешь…ну…побудешь с Чимином, пока я буду пропадать в участке? Намджун с меня не слезет, пока я ему не накатаю все отчёты за этот бордель и за него…Я просто боюсь оставить Чимина одного. Его нестабильное состояние меня пугает, а я…ты сам знаешь, я не мастер быть…ну таким… – Прилипчивым шилом в заду? – подсказывает Чон, ярко улыбаясь. – Да не вопрос. Это он, да? Тот самый Чимин? – Да. – кивает Юнги, проводя по его брови большим пальцем. Во сне он хмурится, вздрагивает, а на лице испарина. Кожа под пальцами Юнги ледяная. – У него ломка, похоже… – В больницу тогда? – Разумеется.