Гейль Прекрасная

— Идём со мной, сестра, — сказал Бейлон, протягивая руку. Он говорил мягко, с редкой для него нежностью, почти как с ребёнком. — Я хочу показать тебе нечто особенное. Гаэль кивнула. Но внутри у неё всё сжалось. После утреннего разговора с матушкой ей казалось, что за каждым жестом скрывается нечто большее — не просьба, не предложение, а выбор без вариантов. Они шли молча. Камень под ногами казался прохладным, воздух в замке — слишком тихим. Она ловила взгляд его профиля, напряжённого и в то же время… восторженного. Он что-то готовил. Он верил, что делает добро. У одной из дверей он остановился. Новая резьба: серебряный дракон, играющий с двумя детёнышами. Он открыл. И она замерла. Комната была… светлой. Тёплой. Стены — мягких пастельных оттенков. На потолке — витиевато расписанные драконы, играющие в кольцах облаков. У окна — маленькая арфа. На столике — книги. Маленький меч, лёгкий и изящный, с чеканной рукоятью. — Для Рейгара, — с гордостью сказал Бейлон. — Он будет рыцарем, но и поэтом. Я заказал его у лучшего кузнеца. Лёгкий, но настоящий. Она ничего не ответила. Только смотрела. Он подвёл её к другой части комнаты. На лавке — уменьшенный дорнийский лук, куклы в чёрных доспехах и платьях, расшитых огнём. — А это — для Дейны. Смелой, как ты её описывала. Я помню, ты говорила, что она родилась со строптивой душой. Я нашёл вышивальщицу, чтобы она сделала ей всё, как ты рисовала. Он повернулся к ней, в глазах — ожидание. Гордость. И что-то ещё. Надежда. — Я знаю, ты боялась просить. Думала, мать не поймёт. Но ты не одна. Ты создала этих детей, и теперь они… с нами. Я говорил с отцом. Всё возможно. Если ты готова. Если ты готова. Слова ударили не громко — но как камень в воду. Волну за волной. Гаэль смотрела на всё это — и чувствовала, как внутри отступает реальность. Здесь всё было из её снов. Но перевёрнуто. Это не был дар. Это было присвоение. Она хотела заплакать. Объяснить. Сказать: "Ты не понял. Это не надежда. Это память. Это не будущее. Это — прошлое, которое я одна должна носить." Но она улыбнулась. Тихо. Почти ласково. — Она будет счастлива… если появится. Голос дрогнул, но Бейлон не заметил. Он только кивнул. Он верил. Позже, когда он ушёл, она осталась. Тихо прошла по комнате, залитой лунным светом. Здесь всё казалось уютным — если не знать, что этот уют построен на осколках чужой души. Она присела у одной из кроваток. Над ней — вышитый дракон. На изголовье — табличка: «Рейгар». Напротив — «Дейна». Всё продумано. Всё до мелочей. Слишком идеально. Она провела пальцами по арфе. Струна звякнула, как тихий окрик призрака. Слёз не было. Только тишина — вязкая, плотная. Не горе. Принятие. Как в момент, когда становится ясно: назад пути нет. Ты должна быть благодарной, — шептал разум. У тебя есть кров, кисти, масло, имя, замок, семья. Ты принцесса. Могла бы родиться рабыней, или умереть тогда, при переселении. Ты — привилегия. И привилегия требует платы. Гаэль подошла к камину. Там стояли две миниатюрные версии её картин. Маленький Рейгар. Дерзкая Дейна. Она смотрела на них — и не видела будущего. Только память. Только призрачную правду, которую превратили в вымысел. — Я создала вас, чтобы помнить… — прошептала она. — Не чтобы вас ждали. Она опустилась у стены. Подтянула колени. Комната больше не казалась светлой. Она была святилищем миражей, выстроенных на её молчании. Если она скажет правду — её не поймут. Если она промолчит — всё будет решено за неё. Выбора нет. Значит, будет играть роль. Ради них. Ради него. Ради мира, который она не выбирала, но в который попала. Из-за двери донёсся голос Бейлона: — Гаэль? Ты здесь? Она вытерла лицо. Поднялась. Натянула улыбку, как маску. Принцессам нельзя быть несчастными — не вслух. — Да, я здесь, Бейлон. Всё в порядке. И он поверил. Конечно. Иногда, когда ночь безмолвна, а стены не давят своей историей, Гаэль — та, что была до этого мира, до этого тела — позволяет себе думать. Оглядывается на свои руки. Тонкие. Ухоженные. Принцессины. Никогда не державшие ничего тяжелее пера. Никогда не вытиравшие слёзы чужого ребёнка. Никогда не имевшие шрама. — Мне повезло, — говорит она себе. — Я могла бы быть никем. Я могла бы не выжить. Я могла бы… Но голос внутри добавляет: Ты не та, кем они тебя считают. И это — всё, что у неё есть. Снаружи рассвет окрашивает замок в золото. Красиво. Больно. Неотвратимо. Она чувствует — её жизнь уже не её. Но, может быть, всё ещё можно что-то удержать. Хотя бы кисть. Хотя бы молчание. Хотя бы одну, последнюю, ненарисованную правду.