Гейль Прекрасная

— Отец. Мать. Можно с вами поговорить? — голос Бейлона прозвучал тише обычного. Уверенности в нём было меньше, чем хотелось бы. В руке он держал два свёрнутых листа. — Говори, сын, — отозвался Джейхейрис. Алисанна отложила шитьё, внимательно глядя на сына. — Это касается Гаэль. Он выдохнул. — Я знаю, что ты, мать, не хочешь, чтобы она рожала. Но думаю… тебе стоит это пересмотреть. Алисанна мгновенно напряглась. Голос её был резким: — Гаэль чуть не умерла, когда родилась. Она всегда была слабой. Ей опасно рожать — ты это знаешь. — Я знаю. Но… — он протянул им рисунки. — Нашёл это у неё в мастерской. Джейхейрис взял первый. Рисунок юноши с серебряными волосами и задумчивым взглядом. Подпись: «Рейгар, Серебряный Принц». Алисанна развернула второй: девочка с дерзкой улыбкой и гривой серебряно-золотых кудрей. Подпись: «Дейна Непокорная». — Она рисует их, как своих детей, — сказал Бейлон просто. — У неё десятки таких рисунков. С именами, с историями. Алисанна нахмурилась. Она не говорила ничего, просто смотрела. Потом Джейхейрис тихо произнёс: — Ты хочешь, чтобы они стали реальностью? — Если она тоже этого хочет. Да. Это не просто порыв. Я знаю, о чём вы думаете. Но это не блажь. Не вожделение. Мы — Таргариены. У нас свои браки. Мы всегда выбирали тех, кто близок по духу и крови. — Это всё не отменяет риска, Бейлон, — тихо сказала Алисанна. — Ты хочешь быть с ней как муж? Не просто рядом? — Да. Если она согласна. — Он посмотрел ей в глаза. — Я не буду давить. Но если она мечтает об этом, я не откажусь. Я хочу, чтобы она знала: я не боюсь быть с ней. Ни как брат, ни как муж. Джейхейрис молчал. Потом медленно кивнул. — Если ты уверен — поговори с ней. Но сначала — мы уточним всё у целителей. И у тех женщин из Эссоса, о которых говорила твоя мать. Безопасность прежде всего. Алисанна всё ещё выглядела тревожной. Но уже не спорила. — Я просто не хочу снова стоять у её постели, боясь, что потеряю её. Но, если это её желание… тогда мы не имеем права решать за неё. — Спасибо, — сказал Бейлон. Без триумфа. Просто — с облегчением. ********** POV Гаэль Первым было ощущение неуместной тишины. Такой, что неестественно витает в воздухе, когда ты входишь в комнату, где только что обсуждали тебя. Слуги не шарахались, как при виде королевы, не прогибались с паникой. На их лицах — не страх. Любопытство. Улыбки. Шёпот. Гаэль вышла из покоев и сразу почувствовала перемену. Женщина с корзиной для белья остановилась у стены, будто случайно, но задержала взгляд. Две молодые служанки, убираясь в холле, замерли, и одна прошептала другой на ухо, не особенно стараясь быть незаметной: — Вот она… Мать Рейгара и Дейны… Слова врезалис и Гейль вздрогнула. Рейгар? Дейна? Пальцы машинально вцепились в пояс платья. Её ноги продолжали идти сами, но внутри — всё замерло. Коридоры Красного Замка, до этого казавшиеся просто камнем и тканью, теперь стали странно... наблюдающими. На стражников — тех, кто обычно стоял, глядя в пустоту, — вдруг снизошёл интерес. Их глаза скользили по ней чуть дольше, чем положено. Один даже едва заметно кивнул ей, как будто она теперь что-то значила. Что-то изменилось. --- Библиотека встретила её запахом старой бумаги, выцветших чернил и лаванды — королева Алисанна всегда держала здесь саше, «чтобы книги не скучали». Гейль шагнула внутрь — и остановилась. На большом дубовом столе лежали её рисунки. Не просто брошенные в беспорядке, а бережно разложенные. Подложены под стекло. Один уже обрамлён в рамку с тонкой золотой каймой. Вокруг стояли Алисанна, один из малых мейстеров, и… один из глашатаев. У него в руках был список гостей. Гаэль почувствовала, как будто кто-то резким движением выдернул из-под неё воздух. — Матушка… — она слышала, что голос дрожит. — Почему мои рисунки здесь? Алисанна обернулась. Спокойная, с усталой добротой на лице. Будто ничего страшного не происходило. — О, милая. Бейлон нашёл их и показал нам. Мы были тронуты. Джейхейрис велел повесить их в Звёздном крыле. Там, где проходят дневные приёмы. Пусть люди видят. Они прекрасны. — Повесить… — она еле выговорила. — Вы… рассказали остальным? — Разумеется. Мы подумали: может, ты просто стеснялась признаться, что хочешь этого. Но теперь, когда ты среди своих… не нужно больше прятать сердце, дитя. — Но это не… — голос задохнулся. — Это не мои дети. Это персонажи. Это… выдумка. Это не мечта. Это... было просто... Алисанна, как ни в чём не бывало, подошла ближе. Погладила рисунок ладонью. — У каждого ребёнка бывают выдуманные друзья. Только у тебя больше воображения, чем у других. Ты не просто нарисовала лица — ты создала целые судьбы. Рейгар — поэт с мечом. Дейна — воительница с дерзкой душой. Это… почти пророчество. Как у Дейнис Мечтательницы , иногда мы как её потомки видим сны об будущем хоть и не так ярко и чётко как она. Я тоже видела смерть свойх детей за несколько дней до того как они меня покинули. Но ты доченька видишь жизнь и я рада что этот дар принёс тебе счастье. Гаель отступила на шаг. Дыхание стало неглубоким, будто в груди не хватало места для воздуха. Это был её мир. Её тихая, болезненная отдушина. Пережиток той жизни, которую она не выбирала оставить. А теперь... теперь образы, которые она выносила с болью, показывают слугам. Дамам. Советникам. Теперь они — собственность замка. — И Бейлон?.. — прошептала она. — Он тоже в этом? Алисанна не ответила сразу. Она посмотрела на дочь — спокойно, как смотрят на больного, которому не стоит знать всю правду сразу. — Он хочет с тобой поговорить. Он был растроган. Очень. Он сказал, что если ты нарисовала их — значит, ты уже чувствуешь их внутри. Он хочет, чтобы ты знала: ты не одна. Ты можешь это воплотить. — Я не просила… — одними губами. — Я не прошу. — Мы знаем. — Алисанна шагнула ближе. — Но ты слишком добрая. Ты молчишь. А значит, мы должны услышать за тебя. И уже почти шёпотом, как будто от этого станет легче: — Он заказал колыбели. Для них. С серебряными гравировками. Их имена уже на списке рода. Гейль не пошевелилась. Ни слова, ни жеста. Просто стояла. Её мир, сделанный из линий, штрихов и теней, оказался развернут наружу. Как будто её сон вскрыли. Превратили в указ. В план. В договор. Она смотрела на портрет Дейны. Та улыбалась. Слишком живо. Теперь и мои воспоминания о другой жизни — не мои, подумала она.