Нерабочее время

Утомительное занятие только что наконец-то закончилось. Павел Андреевич сидел в своем кресле, перелистывая отчетные документы, разглядывая табеля своих учащихся. Он ненавидел проверять работы, ставить оценки и вообще свою работу. Стал учителем только благодаря своей сущности и тягой к знаниям. Вершинин был умным человеком, иногда выдавал философские цитата, но работать учителем ему не особо таки нравилось. Наверное, лучше ему быть обычным репетитором.  Сейчас же после 11 «В» класса у него ужасно болела голова и было желание повеситься, ибо эти ребята были те еще твари, которые шумели и орали весь урок всемирной истории. Паша еле сдерживался, чтобы не покрыть их восьмидесяти этажным матом. Жалко в школе нельзя материться даже учителям.  Вершинин откинулся в своем кресле, приспустив немного черный галстук на белой рубашке вниз. Затем посидел так еще чуть-чуть и наконец снимает галстук, небрежно кидая его на стол перед собой. Обычно ему нравится представлять какую-либо привлекательную ученицу, как будто это она раздевает его, игриво прикусив губу, садится верхом и медленно тянет собачку вниз, окончательно стягивая эту чертову рубашку, которая делает из него учителя, с его мощных плеч. Паша расстегивает пуговицы и оставляет рубашку на плечах, оголяя свой подкаченный торс.  В это же время по коридору прогуливался учитель физкультуры Сергей Александрович, который часто заходил к Паше поболтать об учительской карьере, о бильярде, шашках, галстуках, короче говоря, о всякой ерунде, лишь бы в конце они махнули не глядя по рюмашке водочки, которую всегда носил с собой Костенко. В этот раз он как обычно шел к своему «дружку» за очередной такой встречей, но остановился около двери, почувствовав что-то такое... Он — бывший спецзназовец и есть у него внутри такая особая чуйка. Сергей осторожно чуть приоткрыл дверь кабинета и заглянул одним глазком внутрь.  Вершинин чертыхается себе под нос, проведя рукой, всю в выделенных венках, по бугорку в джинсах. С рыком дернув ремень, оттянул края брюк вместе с боксерами и накрыл ладонью напряженный до боли член.  Костенко судорожно вздохнул, ловя ртом воздух. Черт, его заводит дрочящий учитель истории. К чему бы это? Может, ему стоит пересмотреть его ориентацию?  Паша рычит, чувствуя, как от переизбытка чувств и эмоций, что накопились за день, пока он орал и срывался на учеников, назойливо тянет внизу живота, плотно сжимает член рукой и не прекращает водить ею туда-сюда. Вершинин облизывает пересохшие губы, не прекращая двигать рукой. Эх, Пашка, знал бы ты кто сейчас за тобой наблюдает и какие у него сейчас эмоции.  Сергей готов был вывалится вместе с дверью в кабинет истории, его глаз буквально врос в эту щелку. Он был готов вечность смотреть на дрочащего Пашу. Чувствуя как его штаны рвет стояк, Костенко накрыл его рукой, чтобы этого все таки не случилось, дико облизнув губы, продолжая смотреть порно в реальной жизни.  Паша ставит ноги шире, чувствуя, как стягивается в одну точку пульсация внизу живота.  — Нет-нет-нет, — еще рано. Он еще не представил, как воображаемые привлекательные ученицы садятся на него.  Как трутся о его возбужденную до боли плоть, облизывая губы, и смотрят на него сверху вниз, прежде чем с томительным вздохом опуститься до конца.  Сергей был готов на это. Его страсть сделать прямо сейчас Вершинину приятно не прекращалась.  Паша глухо стонет, представляя это, приподнимает бедра навстречу своим тугим движениям, видя как воображаемая ученица выгибается дугой, хватается за его плечи в попытке растянуть приятное до дрожи в теле ощущения.  — Паша… — шепчет Костенко, сам уже вовсю стимулируя свой твердый как камень член.  Вершинин, не в силах больше терпеть, изливается себе в кулак, торопливо растирая по всей длине выступающую все это время смазку. Сергей только спустя несколько секунд, пока учитель истории как следует отдышался. В голове яростно стучит кровь, а пульс зашкаливает, в то время, как от паха, наконец, начинает отступать, терзавшее его, напряжение.  В кабинет настойчиво постучали. Паша рывком натягивает боксеры с брюками, быстро застегивает рубашку. Пока надевает галстук, кричит: «Войдите». — Павел Андреевич, не желаете поболтать? — Костенко, весь взмокший и в поту, садится напротив него на стул, не дожидаясь ответа от тяжело дышащего историка, — А что это с Вами? Марафон бежали? — Да нет… Устал от 11 «В». Задолбали уже эти ученики. Поскорее бы выходные, Сергей Александрович, — через каждые три слова Вершинин делал глубокие вдохи, пытаясь понять, почему Костенко постучал ровно после того момента, как он закончил.  Говорить Паше о том, что Сергей стал случайным свидетелем его занятия, он, конечно, не будет. Ему вовсе не обязательно знать об этом. Просто в следующий раз — Костенко понимает одно — он не будет стоять в стороне, пока Вершинин в одиночку снимает напряжение, а обязательно поможет ему.