Исключение

Ты боишься её. А я… считаю, что без Смерти жизни быть не может. Не моей точно.

      Трепет осязался покалыванием в кончиках пальцев, чувством, словно из-под кожи безуспешно пытались вылететь спрятанные там занозы. Страх казался почти ощутимым, плавая где-то в груди, заставляя желудок сворачиваться, а слюну скапливаться на языке. На лицо налезла довольная улыбка, которую не стереть ни одной угрозой, ни одним наказанием. Вместе со страхом последствий пришло наслаждение от ожидания столь желаемого, да запретного. Агата уже видела, как открывает двери. Как хватается за все книги, в названии которых увидит слово «запрещено». Картинка стояла перед глазами ровно живая, готовая вот-вот воплотиться в реальность.       Агата оглянулась, кажется, в сотый раз. В старых обветшалых коридорах этого дома сейчас не было никого. Не поздней ночью. Но тревога, подступившая комком к горлу, перекрывала дыхание до тех пор, пока все меры предосторожности выполнены не будут. Ладонь коснулась ручки двери, что продержится ещё пару месяцев и точно рассыпется. Собственное дыхание представлялось Агате чересчур громким, почему она прикрыла лицо кружевным рукавом рубахи. Сейчас. Агата толкнула дверь вперёд. Сделала два шага. Даже на пятки не наступая. Чтоб быстрей. Чтоб тише. Обернулась. Дверь закрылась.       Агата приоткрыла рот. Убрала руку от лица. Поддалась вперёд, вслушалась в тишину дома за пределами библиотеки. Сейчас сюда с криками ворвётся Эванора. Может заставит делать что-то по дому, может лишит чего-то. Жизни, к примеру.       Агата повернула голову направо. Книжная полка во всю стену, пара кресел. Налево. Полка поменьше, примерно в половину стены, заполненная лишь наполовину. Вперёд. Деревянная вычурная дверь, к счастью, забывшая, что раньше всегда скрипела. Агата медленно развернулась, стараясь не сделать ни одного лишнего движения. За высоким окном с мелкой расстекловкой спал Салем, не подозревая, что ведьма добралась до материнской библиотеки. Комнатка небольшая, не вместит скорее всего и четверых-пятерых. Но знаний в ней больше, чем Агата когда-либо в своей жизни видела. Она сделала шаг. Осторожный, мешкотный, трясущийся. За дверью, ровно как и за окном, хранилось молчание. Сейчас.       Тело самостоятельно понеслось к книгам. Агата скользила взглядом по однотонным корешкам книг, мысленно отбрасывая бесполезные, незапрещенные и запоминая названия тех, что можно будет прочесть потом. А она придёт потом. Будет приходить до тех пор, пока не выучит каждую запретную книгу наизусть. Их правда было не так много, всё же Эванора не стала бы хранить в своей библиотеке подробное руководство по тёмной магии или что-то вроде того.       Агата взяла с полки книгу, которую обычно у неё из рук вырывали, крича нечто наподобие: «Слишком рано!» Агата подозревала, что это лишь отговорка, чтобы не давать ей совершенствоваться в магии. Она опустилась на одно из кресел, уже открывая книгу на первых страницах.       Страницы изредка шелестели, когда Агату слишком захватывал текст, и она забывала быть тихой. Книга не сильно отличалась от всех тех, что Агата читала раньше. На моменте, где во всех подробностях расписывали одно из самых скучных заклинаний, которому Агата научилось, кажется, ещё пару лет назад (безусловно, втайне от Эваноры), словно оно сложнее чего бы то ни было, Агате начало казаться, что Эванора не зря запрещала читать подобное. Быть настолько скучной — преступление!       Агата злобно захлопнула книгу. Оглушительный хлопок, вызванный этим, заставил вздрогнуть. Опять повернуть голову к двери и вслушиваться. До тех пор, пока страх не ослабит хватку колющих, проникавших под кожу лап. Ушной звон, вызванный давящей, склизкой тишиной, слишком напоминал звук тяжёлых шагов. Агата вытаращила глаза, не зная бежать ли ей со всех ног или не шевелиться. Размеренный, грузный звон. Или шаг. Агата зажмурилась, пытаясь сосредоточиться. Пытаясь понять: звон или шаг? Звон? Шаг? За окном стрекотали сверчки. В голове застрял шум движения крови. В комнате никаких звуков, кроме сбившегося дыхания. В коридоре?..       Коридор отвечал на мысленные молитвы Агаты тишиной. Звон. Эванора не проснулась. Не шла в библиотеку. Агата распахнула глаза. Ей определенно хватит. Но разве уйти сейчас не значит струсить перед Эванорой? Эта женщина не была настолько страшной, чтобы бояться её. По крайней мере, Агата пыталась убедить себя в этом. Она поставила книгу на место, и тут же пронеслась взглядом по полкам в поисках новой. Та, насколько Агата могла судить по паре первых страниц, оказалась в разы интересней предыдущей. Каждое последующее заклинание казалось всё сложнее и сложнее, и Агата временами отрывалась от чтения, чтобы взглянуть в окно, представить, как будет пробовать эти чары. Эванора, увидь это, наверняка бы завизжала. Испугалась бы того, что Агата может быть столь сильной в столь юном возрасте. На лицо скользнула улыбка. Агата закусила нижнюю губу и вернулась к книге, еле слышно посмеиваясь. Эванора ещё узнает какой сильной Агата может быть.

***

      Смерть — вот смысл Её существования. Забрать душу в царство смерти и навечно оставить там. Каждое мгновение кто-то умирал. На всех планетах. Во всех мирах. Она забирала каждого. Ведь забирать — не просто Её работа. Забирать — Её существование. Когда во всей вселенной не останется никого, кого бы Она не забрала — Её существование прекратится. И Она будет забирать каждого, чьё время придёт. Не упустит никого. Не заберёт больше положенного.       Она возникла тогда, когда возникло всё. Она — часть этого «всего». И Она бы сказала, что Она одна из самых важных частей, но, к сожалению, все они были одинаково важны. С самого момента возникновения Она выполняла свою работу — и смысл, и в целом Её существование — до чёртиков идеально. Она есть смерть. Она есть разрушение. Но это не значит, что она не есть порядок. Нет, она порядочна и усердна, возможно, даже больше, чем следовало бы. Хотя никто не установил для Неё то самое «следовало бы», так что можно сказать, что Она порядочна ровно настолько, насколько Ей нужно. Правда, и кто установил «нужно» Она не знала. Возможно, его и вовсе не было, а Она тем не менее его придерживалась. Зачем иначе Она существовала?       Все и везде умирали. Больше всего Ей нравились маленькие дети. Они не просто не говорили, но не понимали и не боялись. Шествовали возле Неё, пытались схватить за руку. Иногда Ей приходилось нести их на руках, ведь те, кто не успел научиться ходить при жизни, вряд ли научатся этому после. За детьми шли немые. Они понимали и боялись, но хотя бы не говорили. Хуже всего были существа, которые вроде как не дети, так как понимали, кто она, но в то же время и дети, ведь не боялись Её. Они бросали Ей вызов, порой пытались убежать, на что Она лишь заказывала глаза. Она заметила, что у большинства из них был одинаковый возраст между детьми и взрослыми. У людей, к примеру, это лет четырнадцать-восемнадцать. Иногда Ей встречались особи многим старше этого возраста, что вели себя так же, как те самые дети, которые не дети. Их Она не понимала. Но даже таких Она отводила в царство смерти, как бы сложно их не было порой туда затащить. Она ненавидела за кем-то бегать, но Ей то и не требовалось, ведь не зря же Ей была дана вся Её сила.       Существа никогда Её не впечатляли. Все они были разными, но рядом с Ней вели себя одинаково. Она выучила каждую возможную реакцию на Своё появление. Даже вопросы вроде: «Разве быть Смертью не скучно?» — не были чем-то удивительным. Конечно Ей не скучно. Она не то же существо, что люди, целестиалы, боги или любые другие расы вселенной. Она есть Смерть. Смерти не скучно быть Смертью. Но Ей скучно отвечать на вопросы о том, не скучно ли Ей быть Смертью.       Ей наверное хотелось попробовать стать одним из этих существ. Пожирателем душ там, мутантом. Но Ей в то же время хотелось оставаться Собой. Делать работу, забирать души. Ничего более Она не могла желать. Она не грустила о том, что не испробует никогда за всю отведенную Ей вечность прелестей всех этих обычных существ. Но Она была бы не прочь.       Сейчас Она забирала души. Будет забирать души всю вечность. И сейчас Она не беспокоилась о том, что забирать души — Её работа. Её существование.